Маргарита проснулась оттого, что затекла шея. Противная и тяжёлая головная боль, слюна из уголка рта. Маргарита осторожно потрогала языком губу: кровь запеклась, но всё ещё больно.

За окном серело. Сумерки? Утро? Сколько прошло времени?

Она перевела взгляд на часы. Начало восьмого. Значит, прошло полночи. И значит, отчим уже ушёл. При этой мысли как будто даже голову отпустило. Маргарита попробовала встать, но, охнув, тут же села обратно на шершавый линолеум. Нога тоже затекла, и теперь по ней разбегались иголки. Маргарита, втянув воздух, принялась массировать коленку. Левая рука побаливала – всё-таки неплохо отчим вчера приложил. Может быть, если пойти к Мигрени, она даже сможет что-то сделать. Только вот что? Лишит отчима родительских прав? Формально он ей и так никто.

Ногу всё ещё кололо. Маргарита попробовала встать, опираясь на кухонный гарнитур. «Гарнитур». Набор с трудом склеенных шкафов, липкий стол, крошки в щелях и неоттираемая плита. Гарнитур. Гармония.

В квартире было тихо: видимо, мать проводила отчима и легла обратно. Маргарита поставила чайник, вышла из кухни и плотно прикрыла дверь. Скользнула в ванную, включила свет и отшатнулась от зеркала. Сжала губы и принялась яростно расчёсываться. Затем пустила воду. Задержала дыхание, набралась смелости и плеснула в лицо. Скулы, бровь и губы словно обожгло. Да, неплохо приложил отчим.

Вернувшись в кухню, Маргарита наскоблила в морозилке лёд. От него пахло чем-то затхлым, но она всё равно приложила ледышки к лицу, хоть и было, наверное, уже поздно. Налила чаю – в сахарнице было пусто, в хлебнице тоже. Что ж, зато, как оказалось, в новой школе очень даже съедобные бесплатные завтраки. Для учеников из социально не защищённых слоёв населения.

Маргарита на цыпочках прошла в комнату, взяла джинсы и свитер. Напоследок ещё раз заглянула в кухню – проверить, выключила ли чайник.

Мятое нестираное полотенце на ручке духовки, чашка с засохшими остатками чая. Тёрка, солонка и доска, на которой вчера отчим резал хлеб на котлеты. До того, как начал делать котлету из Маргариты.

– Время видела? Ещё раз явишься после двенадцати, я тебе зубы повыбиваю!

– Тебя не спросила, когда мне приходить!

– Тебе сколько лет-то, чтоб так с отцом разговаривать? Шляешься где попало, кофе пьёшь, цветы продаёшь – что, больно самостоятельная стала, поучать можешь? Хочешь жить по своим правилам – пиздуй отсюда!

Накануне в «Цветочном дворике» был большой свадебный заказ, к концу дня магазин напоминал помесь оранжереи и помойки. Маргарита не успела подмести до закрытия, а хозяйка, Оля, пообещала накинуть, если она останется и уберётся. Маргарита осталась. Смела в мешки ленты, огрызки упаковки, обкорнанные стебли и листья. Продезинфицировала столы, прибралась в холодильнике и на полках. Погасила свет и завернула по пути домой в «Семью». Дома никакой семьи не было, но можно было получить сублимат в неопрятной тихой кофейне на Ленина – всего за девяносто девять рублей, по цене самого дешёвого капучино.

Маргарита пила кофе, стоя у подоконника. Глядела на розово-серый закат, на птиц на ветках. Удивительно, что даже в этом скверном, грязном году всё-таки тоже была весна. На половине чашки она ощутила, как ломит поясницу и гудят ноги. Села в углу, чтобы не сильно отсвечивать продавщице. Закрыла глаза, на слух, по голосам пытаясь определять, как выглядят вошедшие покупатели. Думала о том, как закончит школу, сдаст ЕГЭ и поступит в колледж. Экономический, маркетинг – неважно, что лучше сдаст, туда и пойдёт. Главное, поступить, съехать в общагу, вырваться наконец из всего этого. До колонии дом ещё можно было терпеть, но теперь Маргариту воротило от мыслей об отчиме, о пьянках, о том, чтобы каждый день туда возвращаться… И никуда не деться было до совершеннолетия, до окончания школы.

– Девушка. Эй, девушка!

Лена шла к ней, что-то торопливо говорила, смеясь. Она-то тут откуда? Вот это да! Мысли о колледже отступили, зато вспомнились библиотека и песня. Маргарита улыбнулась. Светило солнце, а ветер раздувал волосы Лены и халат, в котором полагалось быть «на кексиках». «С кухни слиняла, что ли?» – лениво, с грустной нежностью подумала Маргарита.

– Девушка!

«Лен, ты что, забыла, как меня зовут?»

Маргарита спросила, но не услышала своего голоса. А Лена подбежала уже совсем близко: стало видно веснушки у неё на носу, шрам над бровью и тени от ресниц. Щёки у неё раскраснелись, она часто моргала. То ли плакала, то ли горела очередной бедовой идеей всеобщего блага. Скорее второе.

– Девушка-а!

Лена, запыхавшись, схватила её за плечо:

– Девушка, мы закрываемся!

Маргарита открыла глаза, дёрнулась и вернулась в «Семью».

– Закрываемся, девушка. Двадцать три ноль-ноль.

– Да… спасибо, – пробормотала она, сглатывая горьковатую кофейную слюну. Поднялась, подхватила рюкзак и пошла к дверям.

На улице было темно и свежо. Маргарита постояла, подставив лицо ветру, и побрела домой. А там началось:

– Ещё раз явишься после двенадцати, я тебе зубы повыбиваю!

Она слышала, как мать плакала в комнате, пока отчим орал на неё на кухне. Потом отчим ушёл в спальню. Мама опять плакала, он снова орал. Маргарита сидела на полу, упёршись подбородком в колени. Губа кровоточила, а внутри бурлила не злость, не ярость – вязко поднималось и опускалось, в такт секундной стрелке, чёрное марево, как будто дышала змея.

«…и так будет всегда»

«…и ты ничего не сделаешь с этим»

«…что бы ты ни делала, всё будет впустую»

«…обречена»

«…ты, и другие как ты»

«…таких свиней, как твоей отчим, миллионы»

«…таких мышей, как твоя мать, миллионы»

«…таких, как ты, миллионы»

«…и так будет всегда»

* * *

В школьном коридоре было холодно и пусто, пахло геранью и тряпками из туалета. Охранник проводил закутанную в шарф по самые глаза Маргариту недружелюбным взглядом. Да и с чего ему быть дружелюбным? С чему вообще кому-то быть дружелюбным с ней? С чего, интересно, Лена была дружелюбной?

До первого урока оставалось больше получаса, в рекреации на третьем этаже ещё даже не горел свет. Маргарита оставила куртку в раздевалке и пробралась в закуток у школьного музея. На доске объявлений возле раздевалки висела замена: пустой урок вместо истории. Видимо, историчка заболела. История стояла второй, и Маргарита подумала, не прогулять ли тогда и литературу и не просидеть ли в музейном закутке до обеда. Но в животе заурчало, она вспомнила про завтрак после первого урока и всё-таки отправилась в кабинет.

Было шумно и душно, почти все уже явились. Маргарита кинула рюкзак на парту, молча уселась, достала тетрадь. Училась она без учебника: подержанного в библиотеке не оказалось, а покупать новый – издеваетесь? «Я вам не дочь миллионера» – вспомнила она излюбленную фразу Плюшки, которая в старой школе вела технологию.

– Одиннадцатый бэ, опять птички на жёрдочках?

Литераторша оглядела класс, недовольно поморщилась. Кое-кто слез с парт, сел нормально. Литераторша прошла к доске, а следом за ней просеменила мелкая черноволосая девочка – класс пятый на вид. Может быть, за журналом пришла. Маргарита открыла дневник, вспомнить, что задали, и тут же забыла о девочке.

Задали устно проанализировать картину «Витязь на распутье». Всё, что Маргарита успела сделать до звонка, – глянуть на картину краем глаза в учебнике на передней парте. Там был нарисован богатырь, стоявший на перекрёстке. Вернее, стоял белый мощный конь, а богатырь сидел на нём, склонив голову. Читал что-то написанное на камне. Кажется, это был камень из серии «Направо пойдёшь…». Черепа, птицы, трава, небо. Всё.

Когда литераторша начала выискивать взглядом жертву, Маргарита притаилась за соседкой спереди. Не стоило попадаться. Она и в целом-то старалась делать домашки более-менее, только чтобы не придирались, чтобы не донесли потом Мигрени. Старалась только по русскому-математике, которые, хочешь не хочешь, приходилось сдавать. Когда Мигрень сказала, что нормальная успеваемость – одно из условий УДО, Маргарита уточнила:

– Нормальная – это без двоек?

– Нормальная – это без троек, – отрезала Мигрень.

Приходилось успевать. Но про картину Маргарита вчера напрочь забыла.

К счастью, вызвали не её. Вызвали светловолосого высокого парня – Маргарита до сих пор не запомнила, как его зовут, – но он что-то блеял, так что литераторша, вздохнув, велела ему садиться. Дальше спросили Инну – рыжую веснушчатую отличницу. Иногда Маргарита думала, что, наверное, хотела бы подружиться с ней, и подружилась бы, если бы не прозрачный кокон, который образовался вокруг неё в этой школе. Пока её не травили, не издевались, почти не называли зэчкой. Но и не разговаривал с ней никто. Не то что рядом – через проход от неё садиться не рисковали.

Инна начала говорить что-то про цветовую гамму и настроение «Витязя», объёмные мазки, исторические детали и былинную традицию в живописи. Маргарита решила, что опасность миновала, и перестала слушать. Но потом Инна почему-то замолкла, и у доски раздался полудетский хрипловатый голос:

– Тут есть очень важное отличие от былин. В былинах за камнем ждут три дороги: направо, налево и прямо. А здесь нет ни одной.

Маргарита подняла голову, краем глаза заметив, как то же самое сделали многие в классе. У учительского стола стояла та самая черноволосая девочка, которая вошла следом за литераторшей.

– А ещё здесь очень много тьмы. Из светлого только небо и конь, и даже трава написана не свежими цветами, а тёмными ржавыми оттенками, словно конь стоит на болоте.

Маргарита пригляделась внимательней. Курносая, большеглазая, худая, в синем балахоне с серебряными блестяшками.

– Солнце светит справа, а значит, на картине закат. Можно воспринимать это как предвестье новой жизни, а можно – как закат жизни витязя.

Литераторша одобрительно кивнула. Кто-то присвистнул. На девочку смотрел уже весь класс.

– Справа на картине – черепа, камень, стервятники. Это смерть. Слева – витязь и конь. Это жизнь. На самом деле витязь вовсе не на физическом распутье, ведь перед ним нет перекрёстка. Выбор витязя в иной плоскости: он словно смотрит в своё возможное будущее и размышляет над этим.

Некоторое время в классе стояла тишина. Затем литераторша задумчиво постучала по столу указкой и сказала:

– Вот так надо анализировать живопись, одиннадцатый бэ… Это, – она положила руку девочке на плечо, – Иляна Иванова. Ваша новая одноклассница.

– Одноклассница? – прошептал кто-то громко и недоверчиво.

– Одноклассница, – с нажимом повторила литераторша. – Иляна переехала из другого города. Она экстерном закончила среднюю школу, поэтому будет учиться с вами.

– Сколько лет-то этой малявке? – протянул Бажен.

«Тебе сколько лет-то, чтоб так с отцом разговаривать?»

Маргарита поднялась так резко, что покачнулась и схватилась за парту.

– Самому-то сколько? В штанах отросло, а мозг не догоняет?

Она и сама не поняла, зачем выпалила это. В глазах потемнело, в голове захохотала Галя. Нельзя, нельзя нарываться!

– Маргарита, сядь, – попросила литераторша. – Баженов, давай не будем с порога демонстрировать наш зоопарк. Инна, у тебя есть что добавить по картине?

Инна покачала головой, Баженов бросил что-то в сторону Маргариты сквозь зубы и отвернулся. Маргарита, всё ещё держась за край парты, села. В ладонь впилась заноза. Литераторша тем временем кивком отпустила от доски Инну и обвела глазами кабинет. Потом обратилась к Иляне:

– У тебя зрение хорошее?

Девочка кивнула. Маргарита подумала, что на вид ей максимум лет двенадцать. Как так умудрилась в одиннадцатый класс? Откуда такая, да ещё под конец года?

– Тогда с первых парт двигать никого не будем. Садись-ка… Садись-ка к Маргарите.

Маргарита совершенно не поняла этот фортель: соседние парты пустовали что справа, что слева. Зачем было сажать эту мелюзгу с ней? Иляна помедлила несколько секунд, будто не хотела отходить от доски и учительского стола. Но потом под взглядами класса прошла к Маргарите.

– Привет.

– Привет, – прохладно и настороженно кивнула Маргарита.

Иляна села рядом, повозилась, устраивая на спинке стула чёрный рюкзак, очевидно старый и точно не школьный – скорее что-то вроде охотничьей сумки. Литераторша тем временем начала рассказывать про отражение былинной темы в классике двадцатого века. Иляна, нахмурившись, принялась рыться в рюкзаке. Быстро вытащила пенал, тетрадь, учебник и тут же стала записывать за литераторшей.

Маргарита пожала плечами и вернулась к телефону. Слушать о былинах не хотелось, о классике – тем более. Она бы с удовольствием послушала, если бы литераторша рассказала, как в семнадцать, будучи на УДО, зарабатывать хоть на косарь в неделю больше. Или как заткнуть отчима-алкаша. Или, на худой конец, как не заезжать каждый раз ножом по пальцам, когда удаляешь с роз шипы. Но вместо этого литераторша объясняла, почему былины не могли быть созданы в крестьянской среде.

– Маргарита, убери семечки! Коля, что там у тебя под партой? Одиннадцатый класс, а как детский сад! Открываем учебник, страница четыреста два.

Маргарита со вздохом спрятала телефон и посмотрела на новоиспечённую соседку. Та строчила, почти лёжа на парте, едва не высунув от усердия язык. Тёмные волосы кольцами елозили по тетради. Иляна то и дело откидывала чёлку нелепым резким движением. Как-то так корова отгоняет мух хвостом. Маргарита мысленно усмехнулась и всмотрелась, что там соседка пишет.

Она думала, Иляна записывает всё, что говорит литераторша. Когда та замолкала, Иляна сжимала и разжимала кисть, трясла рукой. Маргарита не представляла, как можно писать с такой скоростью и так много. Но, заглянув в тетрадь, она обнаружила, что Иляна вовсе не строчила ерунду про былины. Она рисовала какие-то бесконечные домики, между которыми жались математические формулы.

Когда литераторша велела прочесть параграф «Об аристократическом происхождении эпоса», сидевший сзади Артём не слишком аккуратно ткнул Иляну ручкой:

– Ты откуда такая?

Иляна повернулась и довольно дружелюбно на весь класс ответила:

– Из Тьмутаракани. Мне двенадцать, у меня разряд по стрельбе, я Избранная и вундеркинд. Ещё вопросы?

У Артёма вопросов не было. Класс молчал. Литераторша устало велела:

– Иляна, хочешь сказать что-то – поднимай руку. Пока ещё это всех касается. Арина, что запомнила из параграфа?

– Тебе надо учебник? – прошептала Иляна, поворачиваясь к Маргарите. Подвинула «Литературу» на середину парты. – На… не обращай внимания, что начёркано. Слова можно разобрать.

Все поля, пустоты и расстояния между абзацами были изрисованы формулами, бабочками, звёздочками и домиками.