Дома они обнаружили, что бабушка спит, а Маргаритин диван перевёрнут, распотрошён, подушки стопкой сложены у окна, а бельё валяется по всей комнате.

– Шушеры, – объяснила Маргарита. – Порезвились.

Какое-то время ушло на то, чтобы привести всё в порядок. После этого Иляна уснула, как только легла, а Маргарита долго ворочалась, несмотря на туман в голове и вязкую, въедливую усталость. Потом поднялась, пошаталась бесцельно туда-сюда. Взяла стеклянную кошечку из серванта. Вспомнила, сколько раз в детстве просила бабушку дать кошечку поиграть. Но бабушка говорила всегда: «Разобьёшь» – и не давала.

Теперь, спустя столько лет, Маргарита рассматривала вожделенную кошку. Изящная и прозрачная, на высоких тонких лапках. Спина дугой, но при этом довольный, даже отрешённый взгляд. Красное пятно на хвосте, жёлтое – на спине. Зелёное на шее и ещё оранжевое на голове. Эмаль, или глазурь, или чем там раскрашивают стекло? У кошки были острые лапы и маленький скол на хвосте. Маргарита зацепилась за него, когда гладила стекло, и на пальце выступила капля крови. Кошка начала расплываться перед глазами, и Маргарита поняла, что наконец-то задрёмывает.

Проснулась от того, что что-то щекотало нос. Попыталась отмахнуться в полусне, но защекотало сильней. Тогда Маргарита открыла глаза и поняла, что щекочут Илянины волосы. Иляна разбросала подушки, они все оказались где-то сбоку, и теперь они обе лежали в луже ясного утреннего света. За окном заливались птицы, и за щебетом Маргарита далеко не сразу расслышала телефон.

– Алло… Да, Мирра Григорьевна. Да какой сплю. Не сплю…

Она скосила глаза на часы. Будильник должен был прозвенеть через десять минут.

– У меня серьёзный вопрос к тебе, решать надо по возможности быстрее. Поэтому и звоню так рано. Чтобы было время подумать.

Маргарита вышла в кухню, опёрлась спиной о подоконник, отодвинув Мистера Яблоко, чтоб не сбросить.

– Я вас слушаю, Мирра Григорьевна.

– Иляна рядом?

– Да.

– Слышит?

– Нет. Спит.

Мигрень помолчала. Маргарита вслушивалась в тиканье часов.

– В нашей системе соцзащиты, кроме детских домов и приёмных семей, есть социально-реабилитационные центры для детей и подростков, попавших в трудную жизненную ситуацию, – наконец сказала Мигрень, будто читала по листочку. – Слышала что-нибудь о таком?

Так и хотелось сказать: «Слышала бы – наверно, была бы там, а не здесь».

– Нет.

– Это что-то вроде кризисных центров. Как кризисная семья, но больше и по-другому. Если в семье всё плохо, но в детдом пока не отдают, оформляют ребёнка туда. Там можно находиться до года. И это делается по заявлению самого ребёнка.

– И вы молчали?!

– После вчерашней проверки Иляну пока предлагают поместить в такой центр. – Мигрень замолкла – может быть, закурила. – Но это временное решение.

Зачирикал и ткнулся в стекло воробей. Маргарита отогнала его.

– Так давайте! Я уверена, она согласится! А в чём вопрос-то?

– Иляне сейчас двенадцать лет и шесть месяцев. То есть через полтора года ей исполнится четырнадцать. А у тебя через одиннадцать месяцев заканчивается испытательный срок по УДО. И тебе будет уже девятнадцать. – На том конце провода послышались шум и свист. У Мигрени за окном тоже вовсю щебетали птицы. – Понимаешь, к чему я?

– Н‐нет. Не понимаю. Какой-то подвох есть? Пока всё слишком хорошо звучит…

– Вопрос в том, что дальше. Допустим, Иляна пробудет в кризисном центре год. А потом либо детский дом, либо…

Воробей, дурак, всё колотился в стекло.

– Вряд ли найдутся добрые родственники или сказочные опекуны, которые захотят взять её. Взрослых детей берут редко. То есть этот вариант означает вот что: либо ты дожидаешься окончания УДО, четырнадцатилетия Иляны и оформляешь попечительство, либо она попадает потом в детдом.

Маргарита сковырнула с подоконника крошку. Видимо, как-то неловко двинулась, и заболел локоть, который побаливал иногда с драки с отчимом. И костяшки тоже немного ныли.

– Если всё получится с тем, чтобы попечительство оформила ты, её можно будет устроить в специальный учебный центр для талантливых детей.

– Я… понимаю, – выдавила Маргарита. Оттолкнулась от подоконника, сделала несколько шагов по кухне. Заскрипел пол. Она ничего не понимала, слова проносились, цепляя сознание только краем, как тогда, в начале, в колонии.

– Такие есть в Москве, в Новосибирске, в Екатеринбурге. У тебя же не было каких-то предпочтений, где учиться дальше? Можно попробовать выбрать что-то из этих городов. Со своей стороны я могу помочь тебе поступить в колледж в Новосибирске – при условии, конечно, что ты сама приложишь все усилия. Но это всё, что я смогу сделать. Дальше придётся самой. Добиваться, чтобы Иляну оставили в кризисном центре до четырнадцати. Оформлять опеку. Решать все вопросы.

Маргарита нажала пальцами на веки.

– А что с кризисной семьёй? Здесь, у нас? Вы говорили, есть места…

– Я уточнила. К сожалению, нет мест. – Молчание, чириканье тут и там. – Напиши или позвони мне, как решишь.

– Погодите… Мирра Григорьевна… У Иляны есть брат, он же может сам, так даже лучше… Вернее, так и должно быть, разве нет? Шансов, что ему дадут оформить опеку, куда больше! Он же брат!

– После вчерашнего его шансы действительно возросли, дядю с тётей вряд ли оставят опекунами. Он и до этого пробовал несколько раз, собирал документы, но ему отказывали.

– Отказывали? – растерялась Маргарита. А она-то гадала, чего Демьян не сделает это, не заберёт Иляну от дяди с тётей официально. – Я не знала, что могут отказать… брату…

– О, там много почему могут отказать, – пояснила Мигрень с каким-то мрачным удовлетворением. – Но Демьян сейчас и правда лучшая кандидатура.

– Так в чём тогда дело? Почему вы всё это мне рассказываете – про кризисную семью, про остальное, – а не ему?

Мигрень, кажется, усмехнулась:

– Потому что ты меня спросила, как можно помочь Иляне, а не он.

Маргарита глубоко вдохнула. Пазл вдруг сложился. И как она сама раньше, ещё вчера, этого не увидела? Ведь всё было понятно, ещё когда они акт читали…

– Ну вот. Видите, как всё хорошо выходит, – сказала она. – Я расскажу Демьяну насчёт всего этого. И он ещё раз попробует оформить опеку. На этот раз ему наверняка не откажут. И всё.

Иляна больше не будет жить с дядей и тётей, а Маргарита будет свободна. Прекрасно же!

– На этот раз ему наверняка не откажут, – согласилась Мигрень.

– Мирра Григорьевна, спасибо! Спасибо вам огромное! И спасибо за помощь с проверкой… И что акт так быстро составили…

– Не за что, Маргарита, – ответила Мигрень. – Но как бы то ни было, вопрос нужно решать – не тебе, так Демьяну. И с тем, чтобы сейчас оформить опеку. И с тем, что делать в будущем.

Да. Да. Решать. Демьяну решать.

– Спасибо ещё раз, Мирра Григорьевна.

– На связи.

Маргарита аккуратно положила телефон на подоконник, повернулась к окну. Двор стоял притихший, только от ЖЭКа шагал дворник с лопатой и из дома напротив вышел мужчина с большой чёрной собакой.

У неё нет ни денег, ни профессии. На стипендию колледжа не проживёшь. Ещё минимум одиннадцать месяцев её не возьмут ни на одну нормальную работу. Точно с таким багажом стоит пытаться решать вопросы, брать за кого-то ответственность?

Она поёжилась от того, как это звучало.

И непонятно, что с бабушкой. Что делать с этими её шушерами? Оставить её?

В комнате завозилась Иляна. Как можно быть уверенным, что в другом месте ей будет лучше? Кто дал ей право вырывать Иляну из устоявшейся жизни, какой бы эта жизнь ни была? И что Маргарита сможет сделать – там, в Новосибирске? Где это вообще?

Иляне нужен нормальный взрослый, адекватный, который не станет срываться, который будет тянуть её. Дом, забота. Нужны всякие курсы и школа, в которой её реально чему-то научат. По-любому нужно что-то ещё, что сейчас даже в голову не приходит. Вот и пусть не приходит. Это не её дело.

Маргарита посмотрела на телефон. Оказывается, ночью писал Демьян: с дядей и тётей связывались из опеки, оба в бешенстве, бухали весь вечер. Ещё бы. Она убрала Мистера Яблоко с подоконника, открыла окно, чтоб проветрить, поставила чайник. Глубоко-глубоко вдохнула. Выдохнула.

* * *

В школу они шли молча. Маргарита думала, что Иляна продолжит обсуждать вчерашнее, но она притихла, шагала, глядя под ноги. Никаких вопросов, никаких занимательных фактов. Было безлюдно, холодно, моросил дождь со снегом.

Надо было решить, что дальше. Как после уроков. Куда сегодня отправится Иляна. Надо было, в конце концов, рассказать ей про кризисный центр до того, как она узнает об этом от тёток из опеки. Ещё, наверное, надо было отвести её домой – а иначе где эти тётки будут её искать? Хотя, может быть, придут в школу…

Всё вокруг казалось таким знакомым: берёзы, хрущёвки, лужи. И одновременно всё как будто сдвинулось, поменялась какая-то крохотная деталь, как будто Маргарита так и осталась во сне, или это было какое-то зазеркалье.

Самый короткий путь лежал через её дом, прямо под окнами. Идти там не хотелось. Мама так и не ответила ничего. Маргарита окликнула:

– Пойдём в обход. Тут лужа огромная.

Иляна послушно свернула, и они обогнули двор по глухой дороге, засыпанной щебнем. Здесь почти никто не ездил, потому что для машин дорога заканчивалась тупиком. Зато крапива летом росла до пояса, и почти не было пыли. Вдоль забора, за которым начиналась территория молокозавода, они шагали к школе – вернее, уже почти бежали, опаздывая. Как хорошо, что это не её дело – следить за Иляной, за тем, чтобы она вовремя приходила в школу, за всем остальным, думала Маргарита, продираясь через прошлогоднюю крапиву и молодую траву под мелким снегом. То и дело оглядываясь на Иляну, хотела, чтобы та пошла впереди, но тропинка была совсем узкой, уже виднелся в конце пустынной дороги торец школы, ещё немного, и…

– А ну стой!

Захрустел гравий. Маргарита рывком развернулась. От тупика к ним бежал дядя. Иляна ойкнула и спряталась за неё.

– Стой, тебе говорят!

Пока Маргарита решала, что делать, успела заметить: одет дядя в какую-то рвань, обувь на босу ногу, в руке – пластиковый пакет. Даже сюда ветер доносил запах перегара.

– Развела, думаешь, да? Развела как лоха? Я тебя кормил! Я тебе игрушки твои сраные покупал! Я тебя вытащил из дыры, когда дед помер! А ты чем платишь, а?

Маргарита схватила Иляну за руку, потащила к школе, но Иляна словно застыла.

– Думаешь, умная? Думаешь, хитрее меня? Демьяна ещё подговорила? Дёма нормальный мужик, а ты его с панталыку сбиваешь!

Дядя поднимался в горку, цеплялся за подгнившие стебли, размахивал пакетом, из которого вываливались алюминиевые банки и тряпки.

– Да что ты встала! Иляна! Шевели батонами, давай, бегом, бегом!

Иляна наконец побежала, как будто через силу. Потом запетляла, как заяц.

– А мне теперь, значит, ни квартиры, ни денег, ни пособий, да? В ответ за всё такая твоя благодарность, значит? Это ты всё, тварь, ты!

Сквозило что-то общее с похмельными интонациями отчима: злоба, ненависть, растерянная жалость к себе. Если дядя и в остальном будет действовать похоже, у них есть все шансы сбежать отсюда, и потом, возможно, он ни о чём и не вспомнит… хотя…

– А‐а-а! – заорал дядя, тыча в Маргариту пальцем. – Ты! Ты вчера!.. – Он оскалился. – И сегодня к ней липнешь! А‐а-а! – ещё громче забасил он. – Это ты та зэчка, да, подружайка Илянина! Ты её надоумила на всё это, на заявление в опечку, да?

– Какое заявление? – прошептала Иляна.

– Шевелись давай, потом, – пропыхтела Маргарита, подталкивая её.

– Это моя семья! Мои деньги! Пусти её, кому сказал!

Перегаром дохнуло совсем близко. Маргарита в очередной раз оглянулась и поняла, что дядя почти рядом. Он швырнул пакет и вытянул руку.

– Да беги ж ты!

– У‐у, поймал!

Он схватил Иляну за локоть и потащил к себе. Между ними вклинилась Маргарита, Иляна вывернулась, но оступилась, и дядя подцепил её за капюшон.

– А ну не трожь её! – заорала Маргарита.

В тупике не было никого, кроме них, и во дворе молокозавода тоже, но сюда выходят окна пятиэтажки, должен же кто-то увидеть, услышать шум…

– Руки прочь! – прорычал дядя, тряся Иляну. Маргарите показалось, что он сейчас оторвёт её от земли, как шавку, которую схватили за холку. Она обхватила Иляну за пояс, потянула на себя. Иляна завизжала, отбиваясь от дяди:

– Дядя Коля, пусти-и!

– Ты кто вообще такая? Ты откуда тут вылезла? Ты мне ничего не сделаешь, мразь, ты у меня её не заберёшь!

– Это ты мне ничего не сделаешь! Ты ей никто! Ты ей никто, а ну, свалил отсюда! Отпусти, слышишь, или я тебя в землю зарою!

Бешенство. Чёрное густое бешенство. Как тогда.

Вместо того чтобы свалить, дядя с силой оттолкнул Маргариту, дыхание сбилось, она выпустила Иляну, и он надвинулся, прижимая её к забору.

– Место своё знай, если не хочешь, чтоб я тебе вторую ходку устроил! Я могу. – Он сплюнул в крапиву, попал ей на кроссовки. – Я могу! Про Иляну забудь и дорогу к нам тоже забудь, поняла?

Маргарита упёрлась спиной в забор, пытаясь отдышаться. Волосы липли к лицу, она силилась заглянуть дяде за спину, понять, где Иляна. Он ударил её в плечо, и Маргарита, согнувшись, рухнула в репей.

– Дядя Коля, не трогай её!!

Он ударил ещё раз, плечо налилось тяжестью и теплом, запульсировало.

– Рита! Рита-а! – вопила где-то Иляна. Помпон на её шапке прыгал, мелькал ярким мазком. Пока Маргарита поднималась, дядя схватил Иляну и поволок обратно к автомобильному тупику, прочь от школы, от окон… Да где же все люди, где тут все люди, почему никого нет, почему никто никогда не может помочь?! Маргарита поковыляла за ними, безнадёжно не успевая, Иляна пискляво материлась, била дядю кулаками по спине, тот тащил её, перекинув через плечо, как мешок с картошкой… И что теперь… И всё, всё… Больше никаких вопросов…

На миг она ощутила такое сильное облегчение, что ослабли ноги. Никаких вопросов. Не надо ничего решать больше. Всё решили за неё. Всё.

– Мар-га-ри-та!

Красивое у неё было имя. Красивое. Маргарита усмехнулась и бросилась вперёд, чувствуя, как окатывает стыдом за это облегчение, как липнет к спине водолазка, как отдаётся в ноге, как в глазах белеет от ярости на дядю Иляны, в котором так легко было разглядеть собственного отчима… Она ещё не успела догнать их, когда дядя поскользнулся на какой-то бумажке, может быть, упаковке от мороженого, которых тут осталось полно с прошлого лета. Когда Маргарита подоспела, Иляна отползала на четвереньках от дяди, что-то говорила, но было не разобрать сквозь рокот в ушах и собственное тяжёлое дыхание.

– Только и можете, что топтать… унижать… А сами дерьмо, ты дерьмо, слышишь? Ты пальца её не стоишь!

– Ты кем себя возомнила? Ты героиня у нас, да? Учительница народная? Ты отсидела, у тебя клеймо на роже!

Она подскочила, сама чуть не поскользнулась на той же бумажке и с размаху пнула его ногой в бок.

– Думал, я тебя не догоню? Не достану? А вот она я! Н‐на тебе! Н‐н-на!

– Рит, хватит, пожалуйста! Рита, хватит!

Она не слышала: не давая ему встать, толкала обратно в грязь, несколько раз ударила в живот. Сердце прыгало где-то не там, где положено, отдавалось ударами сильно ниже, в горле пересохло, был один хрип:

– Думаешь, я тебя боюсь? Думаешь, я хоть что-то ещё боюсь?!

– Я тебе рот порву! Ты кому дорогу перешла!

– Дядя Коля, прости! Прости, я не буду так больше! Рита, уйди от него, это из-за меня! Рита, уйди! Я не хотела, правда!

– Я её растил! Эту вошку! А ты, сучка тюремная, мне тут не указывай! Ы‐ы-ых! Уй, гнида!

Дядя невнятно матерился, запинался, уже ничего было не разобрать в криках. Но одна из фраз пробилась, слепя:

– Ты куда лезешь? С твоим УДО, блядь, дышать надо с оглядкой!

– Рита, не надо! Рита, не надо! Он же… всё уже… Рита!

Маргарита заехала кроссовкой ему по лицу, дядя взвизгнул и прикрыл нос. Брызнула кровь, фонтаном, неожиданно много, на лицо, на куртку, на землю, на Маргаритину кроссовку…

– Ты мне нос сломала, дрянь! – гнусаво пробормотал он.

– Я тебе не только нос, я тебе всё, всё сломаю! – крикнула Маргарита.

– Ты что, совсем? Рита, НЕ НАДО!

Она замахнулась и увидела перед собой в луже крови мёртвую Галю. Перестала дышать, зашарила руками позади, будто ища опору, а Галя превратилась в Лену, которая лежала, раскинув руки, избитая.

Крапива, снег, звук удара. Галя на асфальте, последняя маршрутка, Чарли, Марат, заломивший ей руки в тот последний день… Отчим…

Маргарита прижала ладони ко рту. Иляна дёргала её, кричала что-то в ухо, тянула… Она поддалась, двинулась, как сквозь плотный кисель. Руки дрожали. Хлопали рамы, кто-то, видимо, заметил всё-таки из окна. Иляна умоляла её поторопиться, тащила, а в голове звучал голос Демьяна: назад уже не откатишь. Не откатишь. Конец, конец, она всё испортила, всё…

Мокрая земля качалась под ногами. Кто-то схватил её за плечо:

– Ритка-Маргаритка… Ты как? Ты в порядке?

Она обернулась, мутным взглядом окинула Демьяна. Что он тут делал, откуда взялся? Позади, шагах в тридцати, лежал дядя.

– Ты откуда тут? – выговорила она.

– Я шёл за дядей. Он куда-то собрался утром, я решил на всякий случай проследить, мало ли, вдруг он… – Демьян поморщился, потряс головой. – Ритка-Маргаритка, прости, что я не успел вовремя… Я бежал за ним…

Маргарита ничего не понимала, в голове гудело. Она сказала только самое мучительное:

– Конец моему УДО…

Демьян оглянулся через плечо. К дяде уже стекались люди – стояли, переговаривались, но никто пока не рисковал поднимать. Демьян снова посмотрел на неё, перевёл взгляд на Иляну и опять – на Маргариту. Быстро сказал:

– Так. Сделаем так. Вы сейчас идёте в школу. Поняла меня? Никому ни слова про это всё. А я вызову скорую, наверное…

– Скорую? – скривилась Иляна. – Ему?

– Придётся. Иначе он сейчас сам куда-нибудь поползёт и настучит на тебя, Маргаритка…

– А ты что сделаешь?

– Не знаю пока. Но вам точно надо сматываться. Давайте, девчонки, в темпе, в темпе… Маргарита, напиши, как будете в школе. Лянка… – Он взял её за руки, сжал её кулаки в своих. – Лянка, аккуратней, прошу тебя, и не иди домой после школы, пока я не разрешу, поняла?

Иляна тревожно кивнула. Демьян развернулся, побежал к дяде. Иляна потащила Маргариту в сторону школы. Слова Демьяна забылись, выветрились. Перед глазами всё стояла Галя, и только теперь вспомнилось, хотя столько лет прошло: у неё в тот день была ярко-алая, ядрёная, не вишнёвая даже, свекольная помада, и это так близко было по цвету к пятну на асфальте.

Кровавое вокруг головы – кровавое на губах.