Бабушка вернулась от Николаевны в здравом уме. Выложила из сумки помятый шоколадный эклер:

– Риточка, возьмёшь завтра в школу.

Вспомнилось, как бабушка покупала ей такие каждый раз, как Маргарита оставалась у неё ночевать: укладывала спать на том же диване и приносила перед сном прямо в постель пирожное и стакан чаю.

Маргарита подошла к бабушке сзади. Обняла. Прижалась к вытертому синему плащу, который тоже помнила с детства. От бабушки, как и от всей квартиры, пахло старостью: затхлым, луково-яблочным, чуть-чуть сладким. Может быть, это запах прошлого.

– Я вчера печенье пекла, ба. Хочешь?

– Поставь чаёчку, я руки вымою, и попьём.

Чай успел остыть, а бабушка всё не приходила. Из комнаты послышался монотонный бубнёж, и Маргарита поняла, что она ушла к шушерам. Минут через двадцать бабушка, судя по звуку, принялась стучать лыжной палкой по ковру, на котором вчера Иляна, а много лет назад Маргарита высматривала завитки и тропинки.

Как здорово было бы вытащить Иляну из помойки в ста-линке, вернуть бабушку в здравый ум. Жить здесь, а не с мамой и отчимом. Как сладко было мечтать.

* * *

Утром по дороге во «Дворик» Маргарита позвонила Мигрени и, только когда та уже взяла трубку, вспомнила: воскресенье. В восемь утра в воскресенье люди обычно спят. Но Мигрень ответила бодро, хоть и слегка раздражённо:

– Привет, Маргарита. Форс-мажор?

– Мирра Григорьевна, мне надо встретиться с вами. Не по телефону. Можно?

«Слушай, слушай, а можно я потом принесу тебе Мистера Яблоко?» – вспомнилась эта дурацкая Илянина просьба, и показалось, что она сама обратилась к Мигрени с той же интонацией.

Маргарита чуть не прослушала, во сколько та велела ей приезжать.

* * *

В понедельник после уроков Иляна никак не желала отлипнуть. Вилась вокруг, забрасывала вопросами.

– Мне надо во «Дворик», мелкая. Опоздаю – не будет премии за месяц. Кому там Жабоскрип был нужен?

– «Джава Скрипт», а не Жабоскрип, – смеялась Иляна, не обращая внимания на парней, которые кривлялись, повторяя её подпрыгивания. Маргарита поглядывала на них и раздражённо размышляла, как можно быть такими тупыми в одиннадцатом. Ведут себя как Илянины ровесники.

Ещё думалось про Демьяна: тот разговор, и игра, и вопросы никак не выходили из головы. Ещё краем сознания Маргарита отметила, что Иляна какая-то нервная сегодня.

– Ладно, пусти уже. Говорю же, опаздываю.

– Можно я с тобой?

– Да что ты там будешь делать? Иди лучше своего Крапивина читай.

– Я могу тебе помогать. Я могу помыть пол. Я могу…

– Ходить в костюме цветка по улицам и рекламировать магазин, – с сарказмом кивнула Маргарита. – Я помню.

Иляна замолчала. Отвернулась и начала перекладывать ручки в пенале.

– Обиделась, что ли?

– Ты не хочешь, чтобы я с тобой шла. Да?

– А ты не хочешь идти домой. – Маргарита развернула её за плечи. – Да?

Иляна прятала глаза и молчала.

Мимо прошла Настя, первая красавица из параллельного класса. Взглянула на Иляну в старой Маргаритиной футболке, уронила негромко:

– Ого, вундер-киндер переоделась. Оказывается, умеет.

Иляна вскинула голову, холодно процедила:

– А ты, смотрю, всё в одном и том же. Ни снаружи, ни внутри ничего нового.

Настя остановилась. Прищурилась:

– Футболка-то, поди, Ритина? Надеюсь, ты её хоть постирала после зоны, а то вдруг заразная.

А слухи времени не теряли, распространялись по школе. Иногда даже мелкие в коридоре исподтишка показывали на Маргариту пальцем, шушукались.

Сами собой сжались кулаки. Змея внутри подняла голову, готовясь к броску.

– Знаешь, – прозвенел голос Иляны, – у неё хоть было за что сидеть. А ты вот сидишь в своей башке и выбраться даже не пытаешься. Вот где настоящая тюрьма.

– Пошли-ка отсюда, – хватая её за руку, быстро сказала Маргарита, изо всех сил сдерживая злость.

В коридоре Иляна слегка растеряла пыл и попросила:

– А можно я у твоей бабушки посижу?

Когда Маргарита уходила в школу, бабушка перетаскивала столы, баррикадируя окна, и заматывала в тряпки кульки с сахаром.

– Не стоит. Она… не очень чувствует себя сегодня.

– Тогда, пожалуйста, можно я пойду с тобой? Я буду тихо!

– Я не во «Дворик» иду, Иляна. А по важному делу.

– Ну ок, – отозвалась Иляна, пожала плечами, сунула руки в карманы и зашагала к дверям.

– Да что у тебя случилось, в конце концов? – Маргарита догнала её, схватила за плечо. – Я опаздываю уже… Хватит тянуть! Тебе тётя что-то сказала?

– Нет.

– Дядя?

Иляна быстро кивнула.

– Что? Он сделал что? Бил тебя?

– Нет…

– Приставал?

– Нет!

– Как-то обидел? Забрал что-то? Обозвал, что-то украл?

– Нет!

– Ну что он сделал? Ну скажи!

Иляна насупленно и виновато посмотрела исподлобья:

– Я не могу сказать. Я очень затупила. Но я теперь не могу домой.

В голове мелькнуло несколько вариантов, что там могла натворить Иляна. Но теперь было чётко понятно: домой она не пойдёт. В таком случае лучше уж с Маргаритой, чем шляться где попало. Кто-то словно решил за неё, и Маргарита велела с досадой, с затаённым злым облегчением:

– Одевайся. Посидишь в подсобке во «Дворике». Чтоб тише воды ниже травы, поняла? Я схожу по делам, потом посмотрим.

* * *

Кабинет Мигрени был просторный и бестолковый: на подоконнике кучи папок, в шкафах книги вразнобой. На столе карандашница, ваза с сухим букетом и засохшие кофейные круги. Когда Маргарита вошла, Мигрень пробормотала что-то, не отрываясь от компьютера, и кивнула на диван, приютившийся между шкафами. Маргарита уселась, откинув на подлокотник заляпанный чем-то плед. Мигрень пощёлкала мышкой, свернула окно на экране. Повернулась вместе со стулом:

– Так что?

– Здрасьте, Мирра Григорьевна.

Маргарита крутила в голове, что́ скажет, всю дорогу от «Дворика», но теперь, глядя на очкастую полноватую Мигрень, растерялась. Будто спрятала в домик Иляну, а взамен получила вылезшую наружу робкую Маргариту. Будто снова оказалась в том дне, когда впервые встретила Мигрень после колонии на крыльце проходной – со спортивной сумкой, испуганная, беспомощная.

Мигрень нашарила на тумбочке под столом чашку, насыпала туда кофе, плеснула воды из чайника на окне. Протянула Маргарите. Подумав, дала ложечку, покрытую чайным налётом.

– Размешай как следует. И сыпь свой горох.

Маргарита принялась размешивать.

– Беременна? – подсказала Мигрень. – Заболела?

– Нет!

– Что тогда?

Ложка звенела о чашку – неожиданно мелодично и красиво. Хотелось, чтобы звенела снова и снова.

– У меня время не резиновое, Маргарит.

Маргарита стиснула кружку, набрала воздуху и сказала – без всяких приготовлений:

– В мой класс в марте пришла девочка. Ей двенадцать, она типа вундеркинд. И сирота. Я… подружилась с ней. У неё всё очень плохо дома. Мне кажется, ей ещё и угрожают. Либо старший брат, либо дядя. Сегодня вот заявила, что не пойдёт домой. Её некуда девать, она упрямая как осёл. Ко мне домой нельзя, вы знаете. – Голос упал. – А бабушка, если я приведу Иляну… Нет, там вообще не вариант, у неё совсем шарики за ролики.

Мигрень не перебивала. От всех этих слов раскалялось, щёлкало что-то внутри, вышибало под напором винтики и болты. Выворачивать душу перед этой тёткой, вёзшей её из суда, устраивавшей во «Дворик» и в школу, наведывавшейся раз в квартал к классному руководителю и домой, не хотелось. Но и врать ей было бессмысленно: у Мигрени словно детектор лжи был куда-то встроен, Маргарита уже много раз убеждалась.

– Она хочет учиться, ей нужны деньги, нужны компьютерные курсы, стоит пять с половиной в месяц. Я хотела помочь, но меня никуда не берут официально на нормальную зарплату, а во «Дворике» копейки, вы сами знаете. Даже курьером не взяли. Да и не нанималась я вообще-то зарабатывать ей на курсы!

Маргарита махнула рукой, словно хотела оттолкнуть что-то, кофе расплескался на диван и джинсы. Она сердито вытерла капли. Добавила:

– Я вам сказала на днях, что поживу у бабушки, чтоб за ней последить. На самом деле мы подрались с отчимом. Я больше не могу дома. Он постоянно придирается, как будто нарывается нарочно. Это он при вас весь из себя образцовый папаша, блин, а на самом деле… Я поздно вернулась, и он сказал, что я мало того, что убийца, так ещё шалавой решила заделаться. Ну и…

Маргарита опять махнула рукой, замолчала. Мигрень тоже молчала в ожидании продолжения.

– В общем, Иляна сейчас во «Дворике». Я её оставила на складе, у меня есть ключи. В обед редко кто-то заходит, но, если её там увидят, меня, наверно, выпрут. Но я не знала, где её ещё оставить. Она сказала, что сама что-то натворила и теперь домой нельзя. Но я уверена, дело в дяде. Я видела его бухого, была в квартире, там… жуть.

– Из «Дворика» тебя не выпрут. – Мигрень достала ещё одну чашку, заварила кофе и себе. – Но детей в подсобке больше не оставляй. Как фамилия?

– Чья? – растерялась Маргарита.

– Девочки этой. Твою я пока помню.

– Иванова.

– А отчество? Иванова – фамилия популярная, тёзок полно.

– Отчество… Не помню… Не знаю.

Мигрень задумчиво посмотрела на Маргариту, стряхнула кофейные капли с ложки.

– Ладно. Попробуем разведать.

Она вернулась к компьютеру, защёлкала по клавишам – изредка раздавался хруст, будто под клавишами у неё были крошки. Спросила через плечо:

– Ты сама-то что от меня хочешь? Если про отчима сказать – я знаю.

– Ещё бы, – горько вздохнула Маргарита. – Ладно, это пофиг пока… Я хочу узнать, есть ли какой-то вариант… способ… В общем, что можно сделать с Иляной? Можно ей помочь как-то?

– Погоди, уточню, – отозвалась Мигрень. – Её так и зовут, Иляна? Это полное имя? Ну вот, забросила удочку. Узна́ю что-нибудь – сообщу.

Маргарита наконец глотнула кофе.

– Там дома полный бардак. Я не уверена, что она где-то, кроме школы, нормально ест. Вроде как о ней брат заботится, но… можно её как-то забрать оттуда?

– Куда? В детдом?

Маргарита закусила губу. Мигрень поставила кружку на стол, подалась вперёд:

– Чтобы изъять ребёнка из семьи, нужен серьёзный инцидент, акты, видеозапись. Ты уверена, что она голодает там? Её бьют?

– Не… не знаю. Не уверена, – ответила Маргарита. – Но там правда всё плохо. Ей надо учиться, она такая увлечённая, она правда вундеркинд! Бредит этими своими задачками, языками программирования. Но кто её в институт возьмёт? Никто ей не поможет ни документы собирать для поступления, ни всё остальное. Дядя и тётя её этим заниматься не будут, они даже перевести её в нормальную школу не дают. Меня никто всерьёз не воспринимает, тем более когда узнаю́т про УДО. Да и я ей вообще никто.

– Вот именно. – Мигрень вынула из стакана карандаш, принялась вертеть в пальцах. – Ты ей никто. Почему так впрягаешься-то?

– Я же сказала, подружились, – угрюмо ответила Маргарита, водя по мокрым коленям ладонями. Мигрень сунула ей бумажную салфетку, Маргарита высморкалась, скомкала салфетку и принялась комочком тереть джинсы. – Мне жалко её. Совсем же ещё мелкая. Не хочу, чтобы у неё такая же блевотная жизнь была, как у меня.

Ей стало не по себе от своих слов. Мигрень ещё какое-то время покрутила карандаш и сказала:

– Есть вариант. Но хлипкий.

– Вряд ли хуже, чем действительность.

– Есть приёмные семьи. Что-то вроде приютов, но там живёт максимум человек по восемь-десять, просто в квартире. У нас тоже есть две таких семьи в городе. Одна укомплектована, но во второй старшие в этом году поступают. Я могла бы попробовать устроить туда вас обеих, если будут места.

– Мне же почти восемнадцать уже, – напомнила Маргарита.

– До двадцати одного можно, – сказала Мигрень, – при определённых обстоятельствах.

– Так давайте, конечно!

– Но для этого нужны доказательства, что с Иляной плохо обращаются. Основания для прекращения опеки, если там дядя опекун.

– Да просто придите туда и посмотрите!

– Я не могу прийти с инспекцией без предупреждения.

– Ко мне-то прихо́дите!

– За тобой я должна наблюдать. А к Иляне никакого отношения не имею. А ещё, подумай сама, захотят её дядя с тётей лишаться опекунских прав, связанных с этим пособий и прочего? Ежемесячное пособие, федеральные и региональные выплаты, компенсации по квартплате, займам, путёвкам… Это тысячу раз случавшаяся история, Маргарита, тут вряд ли удастся что-то доказать.

– Но я же вам говорю, что там полный треш! Там с порога можно задохнуться в квартире, какие-то алкаши воняют по комнатам, бардак…

– От исполнения обязанностей опекуна освобождает суд, – сдержанно сказала Мигрень. – Как ты думаешь, насколько весомы для него будут твои восклицания без других доказательств? Думаешь, поверят на слово? И не покажется ли суду подозрительным, что ты вот так активно лезешь в чужую семью, к чужому ребёнку?

– Вы на что намекаете?

– Остынь, Маргарит, я ни на что не намекаю. Только напоминаю, что биография у тебя не безоблачная, и для человека вне контекста вся ситуация выглядит как минимум странной.

– Но что делать-то? Может, можно её в какую-нибудь хорошую школу перевести хотя бы?

В коридоре послышались шаги, кто-то постучал в дверь. Мигрень посмотрела на часы.

– Без согласия опекунов нельзя. Обед через десять минут заканчивается. Иди, выпускай свою Иляну из кладовки, пока никто не заметил. – Мигрень посмотрела на Маргариту поверх очков. – Я подумаю, что можно сделать. И скажу. Но сильно не надейся.

– Спасибо, – буркнула Маргарита.

На пороге столкнулась с двумя тётками в форме. Поздоровалась. Дверь закрылась, но она успела расслышать вздох Мигрени и брюзжание тёток.

– И вот что мне с ней делать? Не вообще, а прямо сейчас, раз она домой не идёт? – спросила Маргарита у двери. Швырнула в мусорку возле окна салфетку и пошла во «Дворик».

А Иляны там и не было. Подсобка стояла открытая и пустая. Маргарита еле успела запереть: пришла хозяйка, тут же запрягла разбирать поставку. И спросить, не видел ли кто Иляну, было нельзя, иначе выдала бы, что оставляла тут чужого ребёнка на перерыв. Да и фиг с ним, ладно, она бы призналась, но у кого спрашивать? Хозяйка пришла только после обеда, продавцы бегали в кофейню перекусить, Маргарита, возвращаясь, видела, как они входили. Значит, Иляна куда-то делась ещё раньше. Куда ушла? Зачем? Вот зараза! Маргарита механически перебирала цветы и размышляла, где её искать. И надо ли. И зачем ей вообще всё это, зачем она пошла к Мигрени и как со всем этим быть, как, как?.. Бросить?..

Стебли путались, шипы кололись, секатор выскальзывал из мокрых вспотевших пальцев.

– Ольга Владимировна, извините, можно я сегодня пораньше уйду? У меня форс-мажор… Я завтра приду до начала смены и всё закончу.

Хозяйка велела доразобрать привезённые цветы и только тогда идти. Маргарита хотела сказать, что там вообще-то человек потерялся, надо бежать искать… не сказала. В конце концов, Иляна сама ушла. Не мог её никто увести, никто не знал, где она. Уж её дядя точно не знал. Но Демьян… Разузнал же он как-то, что Маргарита сидела в колонии. И про Галю узнал. Мог и про «Дворик» узнать запросто. И прийти за Иляной сюда. Вот чёрт!

Маргарита швырнула инструменты в кучу обрезанных стеблей и листьев, быстро вытерла руки, натянула куртку и побежала искать Иляну, на ходу ругая себя, находя десятки причин, почему не должна этого делать, почему это смешно, нелепо, почему это совершенно не её дело, да она и не знает, куда идти…

Дома у Иляны оказалось закрыто. В школе пусто. Во «Дворике» – Маргарита забежала туда ещё раз, напоровшись на ледяной взгляд хозяйки, и уточнила – никакая девочка тоже не появлялась. В институте занятий сегодня не было, но она, чертыхаясь, на всякий случай проверила и там – без особого смысла. Оставалась только бабушкина квартира, и Маргарита, уставшая, голодная, злая, поплелась туда.

Ни во дворе, ни в подъезде Иляны не оказалось. На всякий случай Маргарита обошла комнаты, проверила ванную, балкон и кладовку – могла же бабушка забыть закрыть дверь, а Иляна – незаметно пробраться внутрь? Пусто. Вернее, везде были только залежи коробок, банок, пыли и плесени. Маргарита выпила чай с остатками снеговиков, попробовала сосредоточиться на домашке, но тревога не давала сидеть на месте. Ноги после беготни по городу отваливались, да и мыслей, куда можно сходить ещё, не было, так что Маргарита взялась за уборку: подметать, вытирать, отковыривать и намыливать, лишь бы не думать. Вымыла полы – воду пришлось менять трижды. Преодолевая брезгливость, почистила раковину и унитаз. Принялась протирать полки в пропахшем лекарствами холодильнике и заметила, что пальцы покраснели, а на запястьях появилась сыпь.

«Правильно, больше убирайся без перчаток».

Было бы где взять перчатки.

Маргарита оттирала пятна, вытряхивала крошки, швыряла в ведро пакеты с просроченной молочкой. Вот где Иляна может быть? Зачем ушла? Маргарита ведь обещала вернуться!

Холодильник дребезжал, от запаха застарелых лекарств и кроличьего жира, который бабушка запретила выбрасывать, воротило. Маргарита старалась не вдыхать глубоко, пока отмывала полки. Бабушка бродила где-то на фоне. Тревога трансформировалась в неуютные, неудобные вопросы, задаваемые голосом Мигрени: «Сколько ещё это продлится? Школа закончится, а потом? Ты так и собираешься за ней присматривать? Ты ей никто. Ты чего так впрягаешься-то?»

Под холодильником натекла лужа. Маргарита поискала какую-нибудь тряпку, но в итоге просто подложила ту, которой мыла пол. Пальцы болели, и голова тоже начинала болеть. Бабушка перекладывала посуду в стенке и, обвиняя какого-то Мишку, искала тыквенные семена.

Даже если предположить, что… Да нечего тут предполагать! Ещё пара месяцев, и Маргарита сдаёт экзамены и поступает в колледж. Чем будет заниматься Иляна, пусть решают её дядя с тётей. Маргарита тут ни при чём. У неё своя жизнь. У Иляны своя. И что же она такого натворила-то, что там с её дядей, что теперь домой не вернуться? И если она не дома сейчас – Маргарита оглянулась на окно, за которым уже вовсю смеркалось, – то где?

Представилось, как Иляна бродит по городу в своей красной куртке. Маргарита принялась с такой силой оттирать дверную ручку, что сломала её. Быстро оглянулась на бабушку. Бабушка ничего не заметила. Маргарита кинула сломанную ручку в мешок с мусором.

Да почему же всё это лезет в голову? Зачем она пошла к Мигрени? Зачем ей эта головная боль?

«Я не хочу этого. Я не должна. Я. Не. Должна. Ей. Ничего. Я ничего никому не должна! Это не как с Леной!»

Она яростно смахивала пыль со шкафа, балансируя на табуретке. Пыль летела серыми хлопьями, Маргарита чихала. Табуретка кренилась и качалась, Маргарита хваталась за край дверцы, за разъезжающиеся полувековые листы фанеры и ДСП. Всё рушилось и крошилось под руками, под ногами, в мыслях.

«Да при чём тут Лена вообще?»

Под ноготь впилась заноза. Маргарита беззвучно выругалась. Из комнаты вслух вторила бабушка: материла Мишку.

«Ты же всё понимаешь. Прекрати прикидываться, что не понимаешь».

Табуретка качнулась и повалилась. Маргарита спрыгнула, и табуретка сломалась. Выглянула бабушка:

– Что такое? Шушеры сломали?

Маргарита кивнула.

– Вот бесстыжие! А ты молодец, чистоплотная какая.

Бабушка ушла. Маргарита попросила шёпотом:

– Лен. Не надо. Я сойду с ума так.

Подобрала ножки табурета, кинула к сломанной ручке. Засунула туда же сиденье, смела стружку. Завязала мешок. Вспомнила, как однажды Галя запихала в чёрный мусорный мешок Чарли.

Кто-то словно коснулся плеча, легко и быстро. Маргарита вскинула голову: к ногам, спланировав со шкафа, опускалась пожелтевшая газета.

«Беспроблемные девочки только в книжках. В жизни девочки с синяками, трещинками и грязными руками в мыле».

– Лен… – Как это было глупо, как это было беспомощно – разговаривать с ней, верить, что она ответит! – Лен, это совпадение. Это случайная встреча. Пара месяцев, и мы разбежимся с ней. У нас ничего общего. Никакой связи.

«Ты можешь злиться. Можешь хотеть уйти, бояться… Но ты уже вписалась, ты же знаешь».

– Да ничего я не знаю! – шёпотом крикнула Маргарита. Бабушка запела что-то в соседней комнате. – Хорошо тебе там раздавать советы, быть добренькой!

«Я не добренькая. Я злая. Такая же, как ты. Просто тут или ты попытаешься что-то сделать за неё, или никто».

– Да что за бред, – пробормотала Маргарита. – У неё брат есть, в конце концов!

Она стояла с закатанными рукавами, пыльная, пропахшая чем-то аптечным и старым, с голосом убитой подруги в голове, опустошённая, и не знала, что делать. Последнее, на что её хватило, – потащить к помойке огромный мешок с газетами, грязью, тряпками и ошмётками. Правда, в итоге Маргарита даже с крыльца не сошла: остановилась в дверях и привалилась к стене. На скамейке, надвинув капюшон, спрятав руки в рукава, сидела Иляна.

Кое-как тайком от бабушки Маргарита провела её в квартиру. Спрятала куртку и ботинки за диваном, принесла в комнату чай и последних снеговиков. Глупо было спрашивать, зачем Иляна явилась. Так же глупо, как отправлять домой.

Пока Иляна ковыряла печенье, Маргарита сидела на чистом полу, скрестив ноги, и в который раз перечитывала сообщение от Мигрени, пришедшее, пока она воевала с холодильником: «Получится организовать проверку в квартире. Но Иляниных опекунов всё равно предупредят за три дня».

И чем это может помочь?.. Если предупредят заранее?

– Ты была дома?

Иляна мотнула головой, жадно глотая чай.

– Тебя дядя с тётей наверняка ищут. И Демьян. Надо им позвонить хотя бы.

– Не ищут, – проговорила Иляна. – Дёма по делам ушёл. Тётя в командировке.

Бабушка за стеной снова спорила с телевизором. Потом что-то с грохотом упало, телевизор замолчал, а следом раздались ритмичные удары. Иляна подняла голову, навострив уши.

– Она шушеру гоняет, – устало объяснила Маргарита. – Лыжной палкой. Не показывайся ей на глаза, а то и тебя выгонит. И скажи мне уже, что случилось.

Она забрала пустую тарелку, села с Иляной рядом, и та вдруг уткнулась лбом Маргарите в бок.

– Ох и костлявая ты.

– Я вчера дяде про тебя рассказала.

– Оу. – Маргарита растерялась. – Зачем?..

Иляна дёрнула плечом:

– Да он начал опять своё любимое: мол, я такая-сякая, сижу на их шее, никому не нужна, вот это всё. Забесил меня. И я сказала случайно. Про тебя. Что у меня подруга появилась.

«Я… подружилась с ней». Маргарита тяжело вздохнула.

– Дядя принялся выспрашивать. Говорить, что ты, мол, ненормальная, потому что со мной никто нормальный водиться не станет. Я не знаю, что на меня нашло. Я ему сказала, что ты… в колонии сидела… Может, я его напугать хотела…

Иляна замолкла, напряглась, как будто ждала, что её ударят. Маргарита не знала, что на такое ответить. Ты дура? Ну давай, иди вообще всем раззвони про это?

– А он запретил мне с тобой видеться. Типа, зэчка, плохому научит. Я ему нагрубила… – Иляна тоже тяжело вздохнула. – И он сказал, что не выпустит из дома больше. Я утром всё равно собралась в школу, уже почти ушла, но он проснулся, зараза. Не поймал, конечно, – Иляна презрительно фыркнула, – но крикнул, мол, вернёшься – не выпущу. Маргарит… прости.

– А чего ты мне сразу не рассказала, ещё утром? Конспирацией занималась весь день, из «Дворика» сбежала? Я вообще-то полгорода избе́гала, тебя искала!

Иляна выпрямилась, посмотрела поражённо:

– Зачем?..

– Откуда я знала, куда ты делась? Может, дядя сграбастал! А сказала бы сразу… ну… я бы хоть не переживала так!

Иляна подобрала под себя ноги, натянула на колени подол.

– Я боялась сказать. Я же сама ему рассказала всё. Стыдно было.

– Ох ты и бестолковая, а…

– Я боялась, что дядя прав.

– В чём? – Внутри пошла противная дрожь, но голос прозвучал насмешливо, отработанно: – В том, что я зэчка, что со мной водиться нельзя?

– Да нет, – отозвалась Иляна. – Он ещё сказал, что, даже если ты правда в колонии отсидела, ты всё равно со мной не захочешь общаться. Я подумала: вдруг это правда. Подумала, что, если скажу тебе про всё это, ты так и подумаешь. И кинешь меня. Как-то так.

Иляна дёрнула плечом независимо и неловко.

– Давай, слушай дядю больше, – буркнула Маргарита. – Он же такой авторитет у тебя.

Ясно было, что Иляна ждёт других слов, но она молчала.

Бабушка всё гоняла шушеру за стеной, дыхание Иляны из прерывистого постепенно становилось спокойным, сонным, как накануне.

Маргарита накинула на неё одеяло, подтянула к подбородку колени. Надо же, правда уснула. Удивительно, как она может спать в таком шуме – наверху ещё и соседи начали орать… Хотя дома-то у неё вряд ли сильно тише.

Маргарита смотрела в окно, наблюдая, как всё ярче разгораются фонари. Мысли крутились, перескакивая с Мигрени на Лену, с бабушки на Иляну, на «Дворик» и завтрашнюю работу, на Настину реплику насчёт футболки… Когда она очнулась, давно стемнело, и соседи, и бабушка угомонились. Чувствуя, как затекла рука, Маргарита осторожно встала с дивана. Заметила, что телефон светится.

«Ритка-Маргаритка, пошли посидим завтра в “Горьком”?»