Маргарита вернулась к бабушке опустошённая, выбитая из колеи. Будто кто-то расстегнул её, выпотрошил, провёл внутри какую-то свою ревизию и застегнул обратно. Кто-то. Она мрачно усмехнулась. Что за дурацкие игры? Почему она повелась на это? Почему начала рассказывать? И – ещё хуже – зачем спрашивала? Ощущение было, словно копнула и чужую чёрную грязь. Как там он сказал – ты была на донышке, а я только в грязи играю?

Наигрались.

Что они там делают? Какой же он скользкий, тёмный, ступаешь как по болоту. Какой бесконечный день… Маргарита пыталась решать варианты по математике, но около семи не выдержала и начала нервно одеваться. Если сесть на автобус – будет у института в половине девятого. У Иляны занятия до девяти, Демьян обещал, что встретит её, и они пойдут…

Бабушка перекладывала в комнате старые тряпки. Услышав стук двери, выглянула в прихожую:

– Ты куда?

– Я ненадолго, ба. В магазин.

– Встретишь соседа – не разговаривай с ним. Если сам начнёт, спроси, как его старуха поживает, – напутствовала бабушка, заглядывая в шкаф в прихожей. – Смотри-ка, и санки уже унесли…

Маргарита выскочила на прохладную улицу и побежала к остановке. Вскочила в автобус, и двери с шипением захлопнулись за спиной. Она села сзади, у окна за шумной компанией. Осторожно выглянула: кондуктор сидела рядом с водительским местом и, кажется, дремала. Вот бы не проснулась до института.

Маргарита пригрелась, сунув руки в рукава, но тревога разрасталась с каждой остановкой. Нельзя было оставлять Иляну одну. Нельзя доверять Демьяну! Почему это всё подействовало на неё так – тёмная комната, и вопросы, и всплывающее прошлое, как будто она опять оказалась там, в том дне, и в колонии, и с Леной…

Кусая губы, мысленно подгоняя автобус, Маргарита следила за деревьями и фонарями. Окна автобуса бежали, отражаясь в лужах цепочкой золотых бусин. Мелькнула «Семья». Маргарита попыталась вспомнить, когда была там в последний раз, и не смогла.

От остановки она бежала по потрескивающему льдом асфальту. Днём была уже почти весна, но к ночи холодало, и город который вечер напоминал каток.

«Ночами шляешься – решила не только убийцей, ещё и шалавой заделаться?»

Наконец она прислонилась к кирпичной стене института в тени кустов, хватая ртом воздух, не сводя глаз с крыльца. Окна кабинета ещё светились – значит, занятие не закончилось. Ни Иляны, ни Демьяна видно не было. Маргарита распрямилась, растирая грудь, понаблюдала за мужчинами, курившими с другой стороны крыльца. Спугнула сонных грачей у мусорки. Наконец увидела, как от перекрёстка с Первомайской приближается знакомый силуэт.

Демьян подошёл к крыльцу и тоже закурил. Спустя пять минут дверь распахнулась, и по ступеням в незастёгнутой куртке и без шапки сбежала Иляна.

– Застегнись, – одними губами велела Маргарита, отступая в кусты.

Рукав зацепился за ветку. Пока она выпутывалась, Демьян и Иляна почти пересекли двор. Маргарита, держась на расстоянии, пошла следом, спрашивая себя, чего боится. Что Демьян заведёт сестру куда-нибудь в закоулок? Запихнёт в машину? Увезёт, ударит?.. Но что бы ему мешало сделать всё это раньше, если б он захотел?

Как бы то ни было, пока они просто шли, Демьян держал сестру за руку, Иляна болтала о чём-то. Они действительно завернули в банк. Дождавшись, пока за ними закроется дверь, Маргарита подкралась ближе. Внутри было светло, в окнах мелькали фигуры. Хорошо, что там людно.

Они вышли минут через двадцать. На крыльце Демьян сказал что-то Иляне и спустился по ступеням. Иляна осталась стоять, совсем маленькая в своей огромной куртке. Маргарита с облегчением подумала, что Демьян отправился по своим делам, велев Иляне идти домой. Она решила выждать немного, догнать Иляну и проводить. Но стоило подумать об этом, стоило выдохнуть, как сзади раздалось насмешливое:

– Решила приглядеть за нами, Маргаритка?

Краем глаза она заметила, что Иляна стоит там же, где прежде, воюя с замком на куртке.

– Карту завели, деньги положили, всё без обмана. Теперь домой. И тебе, наверное, тоже пора. Не стоит болтаться по улицам в темноте.

Демьян улыбнулся, махнул рукой, прощаясь. Маргарита смотрела, как он возвращается к освещённому крыльцу банка, зовёт Иляну. Она шла с ним, весёлая, стараясь не наступать на трещинки на асфальте. Маргарита делала так в детстве. Загадывала: если не наступить ни разу за всю дорогу, желание сбудется.

К бабушке она возвращалась кружной дорогой. Фонари горели через один, витрины давно померкли. В редких окнах ещё теплел свет, но и он потихоньку гас.

Маргарита миновала старый район с панельками, пересекла парк. Вечерами около тира собирались гопники, но сегодня их было совсем мало, они не обратили на Маргариту никакого внимания. Она даже не заметила, как вышла на Ленина – совсем пустую, ни собачников, ни пьяниц у «Пятёрочки». Молчание. Полная тишина. Ей показалось, что даже время больше не идёт, и она с облегчением подумала, что это означает: нет ни будущего, ни связанных с ним вопросов.

Дворы сменялись дворами, Маргарита протискивалась сквозь щели в старых заборах, среза́ла переулки, поскальзывалась на грязных лужах и прошлогодней листве. В какой-то момент она встревожилась, решив, что перестала воспринимать звуки. Попыталась различить хоть что-то. Постепенно в ватном коконе раздался хруст: лёд и поломанные ветром ветки. Затем пробралось влажное чмоканье: промокал левый кроссовок. Затем – пиликанье светофора. Единственный пиликающий светофор в городе был на площади у проходной завода. Не может быть, чтобы она добралась дотуда. Оглядевшись, Маргарита поняла, что всё-таки добралась. Она вспомнила, что вокруг завода всегда что-то трещало и шумело. И тогда наконец от этого воспоминания кокон лопнул, вокруг загудело, налетел, развевая волосы, ветер, и в лицо хлестнуло ледяной водой.

Время пошло.

Тогда Маргарита развернулась и по окраинной, идущей полукругом Ореховой быстро зашагала к бабушкиному дому.

Отперев дверь, прошла в комнату. Скинула рюкзак, куртку и шапку и отправилась в ванную. Встала в облупленную, тёмную от марганцовки ванну и на полную открутила душ. Только теперь поняла, как замёрзла. Опустила руки, опустила голову. Вода падала, разбиваясь о макушку, обтекала тело тонкими струями. Хотелось стоять так если не вечно, то очень долго, но ноги дрожали, и, наверное, от духоты слегка вело. Маргарита подняла голову и разглядела сквозь пар лампу. Свет искрился у самого потолка, а ниже рассеивалась тьма. Кафель поблёскивал. Скол одной из половинчатых плиток тоже блестел, как будто это была не цементная затирка, а какой-нибудь драгоценный камень.

Выключив душ, Маргарита завернулась в полотенце и села на бортик ванны. Сидела, слушая, как капает вода, чувствуя, как с волос стекают прохладные капли. Открыла глаза и заметила тёмное пятно у локтя. Отёрла воду. Одна из первых татуировок, две фигуры, Галя и Валя, на память. «Мои врагини».

На предплечье из-под полотенца высунула голову змея, кольцами спустила хвост до запястья. Это уже на память о СИЗО.

Маргарита немного повернулась, чтобы увидеть в зеркале лицо. На шее, чуть ниже ворота, закруглялся ремень. Это про отчима, про школу – про то, что было после колонии.

Был пластырь – на память о той девочке, которая каждый раз клала трубку перед ней. Хотя на самом деле как будто в память о Лене. И ещё после сегодняшнего захотелось набить камень. Камень-ножницы-бумага… Но это потом. Сначала – другое.

Часы в телефоне показывали начало первого, но Маргарита всё равно набрала Ижке:

«Набьёшь глаз? Такой, на стебле, типа растения в горшке».

* * *

Ночью она долго ворочалась, никак не могла уснуть. Диван скрипел при каждом движении, потолок щурился трещинами. Приглушённо играла музыка у соседей, у кого-то тряслась стиралка. В кухне горел свет. Бабушка сказала, что не выключает его даже на ночь – мол, свет отпугивает тех, которые на шкафах.

День вместил так много, что мозг никак не мог успокоиться. Да ещё и есть захотелось… Маргарита проскользнула на кухню и обнаружила, что свет всё же горит не просто так. Бабушка колдовала с посудой, заводя тесто и варя варенье одновременно.

– Ба, давай я. Ты сядь, посиди. Ты пирожки хотела?

Не зря же, в конце концов, она ходила на кексики. И хотя получалось всё равно медленно и неловко, бабушка не ругалась: сидела за столом и смотрела, как Маргарита возится с кастрюлями. Изредка советовала:

– Холодную воду осторожно открывай, они по трубам-то тоже могут зайти. Масло добавь, будет вкуснее.

– А где масло, ба? В холодильнике нет.

– Как нет? Целая пачка была. Опять они съели, бессовестные!

Зазвонил телефон – кто в такое время звонит? Опять Николаевна? – и бабушка ушла в комнату. Маргарита осталась одна на кухне. Поставила варенье на единицу, повернулась спиной к заставленному банками, чашками и пачками столу.

Мягко светилась старая длинная лампа под вытяжкой. Форточка была приоткрыта, сквозняк колыхал занавески и доносил запах чьего-то горохового супа. Капал кран. На последних сугробах лежали розовые полосы от фонарей, наискосок подрагивали золотые – отсветы из горевших окон.

* * *

Утром по пути в школу Иляна нагнала её со спины, влетела на всей скорости. Обхватила за пояс.

– Эй! Ты меня угробить решила?

– Сделали карту! Ура! Я сегодня на информатике всё куплю!

– Иляна, да отпусти, ты меня задушишь… Круто, круто, что сделали.

Она сияла, скакала всю оставшуюся дорогу и описывала блистательные перспективы жизни, которая начнётся, когда она пройдёт все уроки и устроится на работу.

– Кто тебя возьмёт на работу, двенадцатилетнюю?

– Так не меня – тебя, – нетерпеливо объяснила Иляна. – Устроишься ты, тебе же как раз восемнадцать исполнится. А работать буду я. Какая разница, если это удалёнка?

– А меня кто возьмёт – с УДО‐то?

– Об этом я не подумала… Ну… Ты можешь не говорить. Можно так? Нет?..

Маргарита взглядом выразила, что думает. Иляна сникла.

– Ладно, посмотрим. Ещё сколько чайников выкипит, пока ты закончишь. Ты же говорила – полгода?

– Полгода, – кивнула Иляна, быстро возвращаясь в приподнятое настроение. – Кстати, я узнала, как сажать помидоры! Нужно сделать такую улиточку из мокрой тряпки, как рулет…

«При чём тут помидоры?..»

– …завернуть туда семена и положить в тёмное место, пока не прорастут. А потом уже в почву. Правда, у меня больше банок пока нет, но я думала попросить в «Семье», там такие красивые стаканчики из-под кофе. Помнишь, я тебе говорила, что хочу вырастить Синьора Помидора? Дон Лимон… то есть Мистер Яблоко, я имела в виду… Так вот, по ходу, он загибается у окна, ему холодно, наверно. Но я всё равно его тебе принесу завтра, ладно? Маргарит?

– Ладно.

«И бабушка спрячет его в мусорное ведро. В компанию к расчёске и кошельку».