Демьян встретил их в дверях. При виде Маргариты поднял брови – ей подумалось, что это знак не столько удивления, сколько вальяжной власти. Мысли, прошлое и настоящее, Галя, Лена, Иляна смешались так, что она даже не переживала всерьёз, что будет дальше. Как там Иляна сказала? Спефретус? Спефретус.

– Привет, Лянка. Привет, Ритка-Маргаритка, – протянул Демьян, склонив голову. – Решила всё-таки заглянуть?

– Она меня провожала, – вылезла Иляна. – Она уходит уже.

– Не торопись. Иди-ка, начинай там свои бесплатные уроки. У тебя ж пробный период простаивает. А мы с Маргариткой чаю попьём.

«Маргаритка». Её так в колонии звали.

Всё до такой степени повторяло вчерашнее – Демьян отгонял Иляну, Маргарита оставалась с ним наедине, – что походило скорее на фарс, чем на грядущий штамп.

– Я с вами, – упрямо сказала Иляна. – Я тоже чаю хочу.

– Иди, – велела Иляне Маргарита. – Мы с тобой уже выпили чаю.

– Я с вами, – тихо повторила Иляна. Исподлобья посмотрела на Демьяна: – Дём, тебе что надо от неё?

– Поболтать хочу с красивой девушкой, – улыбнулся он.

– Поболтать? – прищурилась Иляна.

– Ага.

– Не переживай, Илян, – попросила Маргарита. Хотелось, чтобы всё это кончилось уже поскорее. – А ты… – Она дождалась, пока Иляна, шаркая, скроется у себя. – Смотри не разочаруйся. А то вдруг я не такая интересная, как тебе рассказали.

– Ишь как… Ну пойдём.

Он открыл перед ней дверь, и Маргарита задержала дыхание, ожидая внутри что-то вроде родительской спальни: неряшливой, неживой, со спёртым воздухом, с душком перегара. Вместо этого обнаружилась почти пустая и довольно чистая комната, просторная, с плотными шторами и несколькими плакатами по стенам. Надувной матрас, шкаф, низкий стол – вот и вся мебель. На столе блестели стеклянные чашки.

– Что, правда чай заварил? – насмешливо спросила Маргарита.

– А что, я тебе врал когда-то?

– Иляне врал.

– Это в чём?

– В том, что сходишь с ней сегодня карту открыть.

– Я и схожу.

– Ты же сказал, сходишь, только если я приду.

– Так ты и пришла.

С лица Демьяна не сходила спокойная, бесящая улыбка – нагловатая, уверенная. Будто так и надо. Будто он заранее знал, что она придёт.

– Что, даже не сомневался?

– Ну как тебе сказать… Были опасения. – Ветер из открытой форточки шевельнул штору. Демьян сел на матрас, похлопал рядом с собой. – Но раз пришла, присаживайся. Могу чаю погорячей налить. Или покрепче.

– Даже так? Обойдусь как-нибудь.

Демьян пожал плечами, дотянулся до форточки, закрыл. Задёрнул штору. В комнате стало сумрачно, только закатный свет пробивался в щель между стеной и шторой. Солнечная полоска легла на лицо Демьяна, разделила на две неровных части, вызолотила чёрные, чуть кудрявившиеся, как у Иляны, пряди. Он взял чашку, сделал глоток. Маргарита с тоской спросила себя, зачем он тянет. Зачем издевается.

– Камень-ножницы или напёрстки?

– Чего? – опешила она.

– Выбирай игру.

– Мы тут играть собрались?

– Конечно, – улыбнулся Демьян и протянул к ней руку. Замер в нескольких сантиметрах. Кисть висела расслабленно, чётко виднелись вены. – Так что?

– Камень-ножницы, – растерянно выбрала Маргарита.

– Хорошо, – согласился Демьян. – Ну? Не умеешь, что ли?

Маргарита подняла руку, сжала кулак.

– Камень, ножницы, бумага… – серьёзно сказал Демьян. Его рука напряглась, кожа обтянула костяшки. – Раз, два, три!

Маргарита, не думая, сжала кулак крепче. Демьян, плавно скользнув пальцами по воздуху, показал ножницы. Констатировал:

– Камень тупит ножницы. Твой вопрос, Маргаритка.

– Что значит – мой вопрос?

– Кто выигрывает – тот задаёт вопрос. Другой отвечает. И играем снова.

Она помотала головой, отодвинулась:

– Что за фигня?

– Это твой вопрос? – Демьян опустил руку и подвинул ей чашку. Блеснул глазами: – Да, Маргарита, условие: говорим только правду.

– А если я совру? – с вызовом спросила она. – Или ты?

– Это будет на твоей совести, – усмехнулся Демьян. – Или на моей. Итак, твой вопрос – «что за фигня?». Это такая игра, Маргарита. Я ведь сказал Иляне: хочу поболтать с тобой.

– Зачем тебе это?

– Это уже второй вопрос. Сначала выиграй. Потом задавай. – Он снова поднял руку, дождался, пока Маргарита поднимет свою, и повторил ритмично-тягуче: – Камень, ножницы, бумага… Раз. Два… Три.

Маргарита оставила камень. Демьян выбросил бумагу.

– С твоим вопросом придётся подождать. Слушай мой. Когда ты…

– Мы так и будем играть? – перебила Маргарита. – Или ты наконец сделаешь то, зачем меня сюда притащил?

– Именно этим я и занимаюсь, – кивнул Демьян. – А ты опять спрашиваешь, не выиграв. Ладно, считай, я уступил свой вопрос. Камень… ножницы…

Маргарита заметила, как в углу покачивается странная тень, раздражённо выбросила камень и снова проиграла.

– Когда ты толкнула её, ты хотела, чтобы она умерла?

Демьян сидел неподвижно, не отрывая от неё взгляда. Ей показалось, что её ударили или сорвали одежду.

– Как ты вообще об этом узнал?

– Это снова вопрос. А мне пока нужен ответ.

– Я с тобой не собираюсь об этом говорить.

– Значит, не видать Иляне уроков, когда кончится пробный период. – В тоне Демьяна звучало сожаление, но глаза смеялись. Глаза говорили: попалась.

А Галины глаза говорили: «Я тебя нагну, гнида. Я тебя нагну, голодная ты вшивая шавка».

Маргарита глубоко вздохнула, втянула воздух. Сердце разгонялось, стучало так, словно всё это случилось только что. Мотивы Демьяна, Иляна в соседней комнате – всё это отступало, бледнело за слишком ярким призраком того дня. «Ты хотела, чтобы она умерла?» Хотела, чтобы Галя исчезла, чтобы исчезли издёвки, чтобы хотя бы в школе её перестали вдавливать как окурок в асфальт? Хотела попасть потом в суд, в колонию, хотела, чтобы потом сторонились и обзывали зэчкой, чтобы потом изнутри, из горла, из глаз сочилось это чёрное, липкое, заразное?

– Я не знаю, – ответила Маргарита, глотая горький и тёплый чай, пытаясь забить затхлый привкус. – И хотела, и не хотела… Я хотела, чтобы она отстала от меня.

Демьян выждал пару секунд. Маргарита молчала. Тогда он сказал:

– Засчитано. – И вновь поднял руку. – Камень… ножницы… бумага…

На этот раз выиграла Маргарита.

– Ты зачем меня спрашиваешь об этом? Тебе-то что? Какого фига ты роешься в моём прошлом?

– Должен же я знать, с кем дружит моя сестра. Ты всё-таки отсидела. А ей только двенадцать.

– Откуда ты знаешь про это? Что я отсидела? Про Галю? – Сердце наяривало. «Про Галю». Га-лю. Как камешек во рту – гадкий, гладкий, с птичьим помётом. Она ни разу не произносила этого имени. Га-лю.

Маргарита прижала руки ко рту, сложилась пополам.

– Что с тобой? Маргаритка?

Она вдохнула несколько раз. Спазм отпустил. В горле было склизко, будто съела что-то гнилое или несвежее. Демьян сунул ей полную чашку, совсем как Иляна днём. Маргарита жадно выпила, отдышалась, выпрямилась. Поняла, что качавшаяся тень в углу была рассадой в горшке. Настойчиво повторила:

– Откуда ты знаешь про Галю?

– Я не знал, что её так звали. Знал только, что ты выкинула её из окна, потому что она тебя травила. Тем не менее, согласись, этого хватает, чтобы переживать за сестру.

Маргарита закрыла глаза ладонью. Рука дрожала. Она сделала ещё один глоток, только сейчас заметив, насколько чай горький.

– У тебя сахара нет?

– Я и так ответил на твой вопрос без выигрыша. Давай-ка вернёмся к правилам. Камень. Ножницы…

Снаружи быстро темнело, из-за стен не доносилось ни звука, как будто они парили в вакууме, переместились в параллельную реальность на этом матрасе – реальность, заставлявшую её раскапывать тьму.

– …бумага.

Демьян выиграл.

– Кто там был у тебя ближе всех?

Маргарита посмотрела на заходящее солнце. Замок внутри защёлкнули, защемив что-то из нежных, жизненно важных тканей, а потом отпустили, и закапала кровь. Свет упал на рассаду, и Маргарита сообразила, что это Дон Лимон, на этот раз оказавшийся здесь, наблюдал за ними.

– Одна сумасшедшая, которая считала, что всё пропало, но пока ещё всё-таки не всё.

Она улыбнулась против воли. Опустила чашку на стол. Сказала, глядя на Демьяна:

– Камень. Ножницы. Бумага.

Он снова выиграл.

– Когда ты вышла, кого хотела увидеть первым?

– Бабушку. Но она была в больнице. Камень. Ножницы. Бумага.

Выиграла Маргарита.

– Ты сказал, что спрашиваешь меня из-за Иляны, потому что хочешь играть в хорошего брата?

– Я хочу, чтобы у неё не было как у меня.

Камень бросили в толщу воды, он опустился на дно души и взметнул брызги и речной мусор. Маргарита молчала, не зная, как уместить все догадки в один вопрос. Демьян тоже молчал, потом обхватил колени руками, напомнив демона с какой-то картины. Протянул руку:

– Засчитано?

Маргарита растерянно протянула свою, как для рукопожатия, забыв про игру. Демьян усмехнулся. Пожал ей кончики пальцев.

– Засчитано.

– Камень, ножницы, бумага. Раз, два, три.

И опять выиграл он. Но не спросил сразу, а помолчал какое-то время, пока окончательно не зашло солнце.

– Ты жалеешь?

Духота и тьма. Сердце подпрыгнуло и упало. Придавило камнем, изрезало ножницами.

– Да. Да, да, да, чёрт возьми, какого хрена ты допытываешься? Камень, ножницы! Я выиграла! Что ты от меня услышать хочешь? Отвечай!

Тикали – нервно, медленно – часы. Похрустывали, как ветки осенью под ногой. Демьян водил пальцем по ободку кружки, прищёлкивая в такт тиканью.

– Хочу узнать, каково это – когда ты правда убил. Ты была на дне. На самом донышке. А я только в грязи играю. Хочу понять, можно ли там, дальше, жить с этим. Как-то так.

– Ты кого-то убить собираешься? – прошептала Маргарита.

– Это опять вопрос. Выиграй сначала. Потом задавай. Камень, ножницы, бумага, раз, два, три…

Два камня.

– Раз, два. Три…

Две бумаги.

– Раз, два… – скрестившиеся взгляды, странная завораживающая улыбка Демьяна, её собственные губы кривятся… – Три.

Его ножницы, её камень.

– Ты сам когда-нибудь был Галей?

Демьян скользнул по ней взглядом, задержался на руках, будто видел партаки сквозь рукава. Может, Иляна рассказывала.

– Да. Был.

Он плавно поднялся, подошёл к ней, встал, молча глядя сверху вниз. Маргарита задрала голову, рассматривая его подбородок, кадык, то, как от дыхания поднимаются и опускаются плечи.

– Камень. Ножницы. Бумага. – Она выбросила перед собой камень. Демьян не торопясь накрыл его бумагой-ладонью.

– Хорошая игра, Маргаритка. Только мы не играем больше. Хватит на сегодня. Лянка там уже вся извертелась.