Иляна караулила Маргариту возле школы. Перехватила у крыльца и не стала ходить вокруг да около:

– Что вчера случилось? Ты ушла, ничего не сказала… Я думала, ты совсем уйдёшь… Что ты вчера сказала Дёме? – У Иляны внутри как лампочка горела: она шагала и пританцовывала. – Он сказал, мы пойдём карту открывать вечером! Прикинь!

– Совсем охренел! – не сдержалась Маргарита. Иляна требовательно уставилась на неё и ойкнула:

– Что с тобой? Ты вся в синяках! Ужас какой! – Иляна причитала, как старая бабка, стало даже смешно. – Надо в медпункт сейчас же! Ты в аварию попала? Ты подралась с кем-то?

– В яблочко, – мрачно ответила Маргарита, которой не очень-то удавалось усмехаться после вчерашнего: болела губа. – Не парься. Заживёт. Пошли уже.

– Хотя бы лёд приложи… – безнадёжно попросила Иляна.

– Откуда ж я его тут возьму, – поднимаясь по ступеням, проворчала Маргарита. – Всё со мной нормально.

– Скажи тогда, о чём с Дёмой говорили!

Эх. А она-то надеялась, что Иляна забудет. Как же. Маргарита тяжело вздохнула, готовясь балансировать между правдой и полуправдой и нащупывая в кармане ещё один анальгин:

– Я не уверена, что он вечером с тобой за картой пойдёт. Он вчера не совсем решил.

– Ну, видимо, ночью решил, – отозвалась Иляна, рассматривая её. – Ты представляешь, я, получается, уже завтра тогда смогу купить уроки! Кайф!

Маргарита расстегнула куртку почти как обычно, но снять, не кривясь, не вышло.

– Погоди… Маргарита… кто-то тебя избил…

– Выбрось из головы, сказала! С отчимом я вчера поругалась. Нормально всё, закрыли тему, поняла?

– Поняла, – буркнула Иляна и, видимо, обиделась: молчала до самого обеда и даже не предложила помощи на контрольной, которые сыпались в последнее время как из ведра. Маргарита проставила ответы наугад – географию она всё равно сдавать не собиралась – и остаток урока думала о том, какой мудак Демьян. После драки эмоции поостыли, она теперь холоднее относилась к случившемуся. Надо же – пообещал Иляне открыть карту. Как будто она ему не сказала «нет» прямым текстом! Хотелось обозвать его самыми мерзкими словами, но все прозвища, что помнились из прошлой школы, – нищебродка, психичка – мало подходили Демьяну. Разве что мразота и гнида. Слишком ласково. Сюда бы Галю, она бы придумала. Галю бы на её место – вот Маргарита посмотрела бы, как она вертится! Мокрохвостка.

Внутри сжалось. Не надо. Не надо про Галю.

В обеденную перемену Маргарита разломила свою сосиску в тесте и протянула половину Иляне. Та сделала вид, что не заметила.

– Ну хватит уже, – вздохнула Маргарита. – У меня всё фигово дома. Не хочу я об этом говорить, понимаешь?

– Понимаю, – тихо сказала Иляна.

Ну да. Ещё бы.

– Ты скажи-ка, ты вообще спишь хоть ночью? – посмотрев на бледную, с кругами под глазами Иляну, спросила Маргарита.

Иляна всё же взяла сосиску.

– Сплю.

– Что-то не верится.

– А ты сама спишь? – спросила она с лёгким вызовом. Опустила вилку на стол. Посмотрела на Маргариту и не сдержала улыбки: – Ты представляешь, там ещё и промокод пришёл на селекторы, даже чуть подешевле будет!

– Сплю, – усмехнулась Маргарита. Внутри как будто льда накололи. – Ешь давай. Звонок скоро. Как твоя любимая литераторша без тебя урок начнёт?

Маргарита смотрела, как Иляна накалывает разваренную капусту на вилку, возит сосиской в подливе. Думала о том, что сделает Демьян, если она не придёт. Вот мразота. Вот же мразота! Он же просто не пойдёт никуда с Иляной, а она вон разве что не лопается от радости!

Прозвенел звонок, Иляна принялась жевать активней. Маргарита рассматривала её отросшие кудри, вмятину от ручки на указательном пальце, очень криво, совсем коротко подстриженные ногти. Жаль будет её разочаровать, но что поделаешь.

– Ты чем планируешь заняться после уроков?

– Сегодня? – удивлённо отозвалась Иляна, собирая крошки.

– Да. Идём после школы ко мне?

Маргарита сама не поняла, зачем предложила это, и тут же пожалела. Ленины замашки чистой воды. Промельк желания хоть как-то скрасить вечернее разочарование для Иляны. Бред какой.

Иляна воззрилась на неё, выронив остатки сосиски.

– К тебе? Ты же говорила, у тебя отчим…

– Ко мне – в смысле, к моей бабушке. Я пока буду у неё жить. Всё, не спрашивай ничего меня! Жуй, и пошли уже!

Минуту спустя, когда Маргарита кое-как тащилась на литературу, Иляна прыгала рядом и бомбардировала вопросами:

– Почему ты раньше про бабушку не говорила? Это мама мамы? Или отчима? А что будем делать там? Слушай, слушай, а можно я потом принесу тебе мистера Яблоко? Его вчера дядя чуть не сшиб с подоконника, я его туда поставила, чтобы было побольше света, у него почему-то листья чернеют… Можно? А мы сразу после школы пойдём?

– Я же тебе сказала, не спрашивай меня ничего!

– А как твою бабушку зовут хотя бы? Ей сколько лет? Она одна живёт? Ну Маргарита-а! Ну мне же интересно!

– Мелкая! Да захлопнись уже! Потом расскажу, на перемене. Тс-с!

Маргарита приоткрыла дверь кабинета, Иляна скользнула внутрь незамеченной, зато её саму литераторша, конечно, увидела, и началось:

– Чёрных! Каждый раз опаздываешь! Одиннадцатый класс, никакой дисциплины!

Маргарита посмотрела на Иляну, которая уже юркнула за парту и хихикала, уткнувшись в учебник. Пронзило мыслью: а где сейчас мама? Вернулась уже домой? Позвонила Мигрени?

– Ты чего застыла, Чёрных? Иди на место.

Ужасно хотелось спать.

– Маргарита! Тебе говорят! Чего застыла?

Она рассеянно улыбнулась, кивнула и пошла к парте.

– Чокнутая, – услышала за спиной.

– Поехавшая, – добавил кто-то.

– Зэчка.

Всё это было так невинно по сравнению с творчеством Гали и вообще со всем прочим. Детский лепет.

– Заткнулись, козявки, – звонко сказала Иляна и швырнула в Бажена хрестоматией за одиннадцатый класс.

* * *

Всю дорогу из школы Иляна была страшно возбуждена.

– Ты так и не сказала, как твою бабушку зовут. Кстати, это бабушка или прабабушка? Она вяжет коврики? Моя бабушка вязала коврики из молочных пакетов. Такие круглые, пёстрые. Она вообще очень много рукодельничала и очень круто. Но, честно говоря, я совсем плохо помню. А дедушка потом пошёл на курсы кройки и шитья, чтобы тоже немножко соображать…

– Куртку застегни.

– Она не застёгивается. В ванной эти пакеты для ковриков сушились, как флажки, будто там капитанский мостик. Я иногда играла, что я капитан, а кран – это штурвал.

Ветер трепал Илянины волосы, вырвавшиеся из-под шапки, раздувал полы куртки. Колючий, холодный, дувший с реки, он пробирался в рукава так, что Маргарита ёжилась и вжимала голову в плечи. Иляна неслась нараспашку, не обращая на ветер никакого внимания.

– Продует же тебя! Недавно только выздоровела… Да стой ты! Стой, говорю!

Маргарита безуспешно подёргала замок. Попробовала застегнуть куртку на кнопки, но те оказались расхлябанными и совсем не держали. Тогда она расправила огромный платок, служивший Иляне шарфом, и замотала крест-накрест.

– Придерживай ворот. Кто с тобой будет возиться, если опять заболеешь?

Иляна, одной рукой держа воротник, другой продолжала размахивать, изображая капитана у штурвала. Маргарита задумалась о том, куда делись Илянины бабушка с дедушкой, но решила не спрашивать.

Когда она приоткрыла дверь и с тревогой заглянула в прихожую, бабушка вовсю хлопала веником по стенам, бормоча то ли заклинания, то ли молитвы. Маргарита вздохнула. Иляна робко притаилась у неё за спиной.

– Ба, привет. Ко мне подружка пришла, можно?

– Главное, мальчиков не води, пока школу не кончишь. Сидите. Я как раз к Николаевне собиралась.

Маргарита грустно вздохнула, смутно вспомнив, как бабушка забирала её из школы. Она уже сомневалась, стоило ли приводить сюда Иляну – о чём только думала, предлагая? – но, к счастью, бабушка и правда довольно быстро отправилась к Николаевне из второго подъезда.

* * *

– Вау! У деда дома был такой же над кроватью!

Огромный пыльный ковёр на стене оказался первым, на что обратила внимание Иляна. Она разулась, бросилась к нему и принялась водить пальцем по узору.

– Смотри, тут можно искать дорогу. Я раньше так и делала, когда не могла уснуть. Выбираешь себе три или четыре цвета, на которые можно наступать, и проходишь отсюда, – Иляна задрала голову и дотянулась пальцем как могла высоко, – досюда. – Палец прошёлся по ковру и указал в тёмный нижний угол. Маргарита вздрогнула, на секунду будто увидев себя прежнюю в зеркале. – Ты чего?

– Ничего. Ты хоть руки сначала вымой.

– Ой, да… Сейчас. Где? Кстати, эти лабиринты в ковре, в смысле, когда ищешь в них дорогу, – это похоже на задачки по обходу графа. Мы их решали в «Паскале», помнишь? На информатике.

– Не помню. Мой уже руки! Будем печь печенье, раз уж бабушка ушла, такой нам подарок сделала…

– Ты умеешь печь печенье? – вылупилась Иляна. – Ого!

– Мы с мамой пекли. Давно когда-то. Но я думаю, что вспомню. Давай, давай, шевелись!

Печенье. Какая жалкая компенсация за то, что вечером никто никуда не пойдёт с ней открывать карту.

* * *

Вместо печенья вышла полная ерунда: тесто то липло к рукам, то крошилось, весь пол оказался в сахаре и муке, вся Иляна – тоже.

– Мелирование, – увидев своё отражение в маленьком зеркале над столом, захихикала она.

– Седина, – проворчала Маргарита, дёргая её за припорошенную мукой прядь.

– А ты мне дашь фигурки полепить?

– Да как тут лепить – всё распадается.

– Ничего. Я буду лепить снеговиков. Весенних снеговиков, которые тают. Там могут быть любые формы.

– Ну лепи.

Пока Маргарита боролась с тестом и пыталась добиться мало-мальски правильной консистенции, Иляна сосредоточенно сопела над своими псевдоснеговиками. Снеговики не клеились и рассыпа́лись. Иляна протянула задумчиво:

– Рит, а ты знаешь, что снеговикам сейчас грустно, потому что они все скоро вымрут?

Маргарита оторвалась от рецепта:

– Чего?..

– Но любому снеговику нужно умереть, чтобы заново родиться следующей зимой, – объяснила Иляна.

– Э‐э-э…

– Знаешь, как это происходит? Когда снеговик тает, от него остаётся морковка. Из неё следующей зимой рождается новый снеговик. Поэтому морковки для снеговиков нужны хорошие. Толстые и крепкие. Снеговики ими размножаются.

Маргарита мяла тесто, осмысливая.

– Да ладно тебе! Я ж просто так прикалываюсь, – рассмеялась Иляна. – Ты думала, я резко потупела, раз такую чушь несу?

Маргарита только вздохнула. Пока печенье пеклось, они сидели на коврике на полу, упёршись спинами в кухонный гарнитур.

– Смотри, – показала на потолок Иляна, – какой интересный узор.

– Это мушиные точки.

– Ну… пусть. Но похоже на звёзды. Если представить. Зайди сюда ночью как-нибудь и сравни, похоже на то, что за окном, или нет. Мне кажется, похоже.

От духовки пошёл сухой жар.

– Мне кажется, твоим снеговикам уже пришёл конец, – вглядываясь в растёкшееся по противню тесто, сказала Маргарита.

– Такова жизнь, – философски ответила Иляна.

– Снимай-ка свой балахон, – спохватилась Маргарита. Глянула на часы, понадеялась, что бабушка с Николаевной ещё некоторое время пообсуждают шушеров или концерт.

– Зачем? – Иляна выпрямилась и отодвинулась.

– Стирать буду, – вздохнула Маргарита. – Он у тебя весь в муке, в соплях, фиг пойми в чём… Снимай давай.

– У меня ничего нет другого, – тихо сказала Иляна.

– Ну так высохнет же. Или думаешь, в порошке растворится?

– Я про сейчас, – ещё тише сказала Иляна.

– А‐а. Ну найдём что-нибудь.

Пока Маргарита рылась в пакете, в котором принесла свои вещи, Иляна рассматривала книги на этажерке:

– Ух, сколько тут интересного! Жюль Верн! Крапивин! Вау!

– Возьми, если хочешь, – пробормотала Маргарита, вытаскивая старую белую футболку. – Не думаю, что бабушка заметит.

– Правда можно?

– Вот это тебе должно быть нормально. Снимай балахон.

– Дай. – Иляна забрала футболку, спряталась за дверь. Бросила балахон на диван, повозилась и наконец выбралась сама – уже в белой футболке, которая доходила ей до колена.

– Я пойду стирать, а ты следи за снеговиками. Если бабушка придёт, скажешь мне сразу, поняла?

– Поняла, – продолжая инспектировать этажерку, кивнула Иляна. – А можно я сейчас возьму почитать?

* * *

Порошка в ванной не оказалось. Маргарита нашла таз, налила воды, кинула туда мыло. Расправила над ванной Илянин балахон, стряхивая крошки. Засунула в воду. Сколько же было грязи! От отчимовых рубашек столько не было, когда он заставлял её воротнички отстирывать. Спина ныла, и она встала на колени на кафель. Перегнулась через борт ванной и принялась возить балахон в воде. Запах мыла немного перебил стоявший в ванной затхлый дух, стало тепло. Лампа горела, распугивая шушеров. Руки быстро устали, и Маргарита упёрлась в дно таза, опустив голову и переводя дыхание. Заглянула Иляна:

– Спасибо. А зачем ты стираешь?

– В смысле – зачем? Ты вся в муке была.

Иляна скривилась:

– Ты же поняла, о чём я спрашиваю. Зачем ты стираешь? Зачем меня позвала сюда, и печенье?..

Маргарита провела рукой в воде. Вдоль пальцев выстроились крохотные пузырьки. Проще всего было ответить «не знаю».

– Я тебе велела за духовкой следить вообще-то.

Иляна не стала настаивать на ответе. Маргарита посмотрела на воду в тазу. Внутри всколыхнулись удивление и брезгливость.

Печенье ели на диване, где спала Маргарита. Иляна поставила чашку на деревянный подлокотник, жуя, принялась зачитывать какие-то фрагменты из книги, которую держала на коленях. Маргарита подвинулась, чтобы разглядеть название.

– «Острова и капитаны»[8], – сказала Иляна, поворачивая книгу обложкой. – Это трилогия. Там сразу про три времени. Вернее, не сразу, по очереди, но всё очень переплетается.

– Ты читала уже?

– Да. – Иляна помедлила. Опустила глаза. – Много раз. Очень. Но тут, – она показала на этажерку, – ещё «Застава на Якорном поле» есть. У меня дома была такая… Я её возьму, ладно? Ненадолго?

– Да хоть навсегда.

На улице сигналила машина, орали кошки. По подоконнику бродил голубь. Иляна продолжала читать, то и дело прерываясь и рассказывая что-то о других книгах, о школьной библиотекарше, о том, как её бортанули, когда она попыталась записаться во взрослую библиотеку… Маргарита слушала не особенно внимательно, даже не поняла, когда Иляна перестала читать. Пробормотала:

– Уснёшь так.

Иляна качнула головой, взяла остаток печенья-снеговика. Отломила то, что когда-то было морковкой. Сказала:

– Теперь его затроллят.

– Затроллят?

– Ну все с носами, а он – без. Отличие – очень хороший повод начать кого-то троллить…

Маргарита открыла глаза.

– …а иногда и повода не нужно. Просто кому-то хочется издевнуться над кем-то.

Солнце клонилось к закату, в тёплом оранжевом воздухе плыла пыль. Тикали часы, шумела в трубах вода и негромко посмеивалась, сидя на подоконнике, Галя.

– Ну и… что этому снеговику делать, если над ним начнут издеваться из-за морковки?

– Не знаю, – пожала плечами Иляна. – Сложный вопрос. Смотреть по ситуации. Можно спрятаться. Можно попробовать отбиваться, если есть силы.

– Отбиваться? А если там толпа? Если все против, если ни одного на твоей стороне?

– Эй… – Иляна отложила книгу, повернулась к Маргарите. – Ты чего так нервничаешь? Этому снеговику точно ничего такого не грозит.

Улыбнулась и сунула остатки печенья в рот.

«Подкрепись, шавка».

Запах котлеты ворвался из прошлого, вместе с тем днём, вместе с Галиными лаковыми туфлями и кленовыми ветками.

– Иляна, тебя травили когда-нибудь? Ты же как раз сплошной повод для отличий.

Иляна снова пожала плечами:

– Ну, может, и было дело. Но у меня был деда. Он всегда был на моей стороне. И не давал в обиду. И Дёма.

– А потом?..

– А потом мне стало всё равно, – сердито сказала Иляна.

– Как так? Почему?

Иляна внезапно вскочила, крикнула раздражённо:

– Ты что хочешь услышать? Ты зачем вообще в это лезешь?

Она стояла против света, воинственная и мелкая. Маргарита опустила взгляд на свои руки. Отодрала заусенец.

– Ты сказала, что тебе стало всё равно. А мне вот не стало. Девочку, которая надо мной издевалась, я толкнула из окна. Она умерла. Вот поэтому я была в колонии.

Иляна молчала. Маргарита так и смотрела на свои ногти в заусеницах. Добавила:

– Со мной никого не было. Вообще. Все снеговики были против.

Она никогда этого вслух не говорила, даже Лене. Что-то чёрное плескалось внутри, как будто отрава. Маргарита боялась поднять глаза, увидеть, как оно течёт по полу от неё.

Стукнула дверь, что-то звякнуло, заскрипел паркет. Иляна ушла. Логично. Маргарита продолжала сидеть в гулкой солнечной пустоте, смотреть в одну точку, вниз, и всё вокруг расплывалось. Потом снова звякнуло, и опять заскрипели самые противные паркетины, скрипевшие в коридоре ещё с её детства.

Иляна вернулась, поставила на подлокотник возле Маргариты кружку со свежим чаем. Села рядом, дуя на пальцы. Всё это Маргарита видела краем глаза: в кадре появлялись то носки, то коленки.

– Я думала, ты ушла. – Голос прозвучал низко, будто со сна.

– Ужасно, – сказала Иляна. Маргарита решила, что это про её признание. – Ужасно, как ты живёшь с таким. Я надеюсь, хоть кто-то из снеговиков появился, кто за тебя.

– Ну… парочка появилась, – выдавила Маргарита.

– Это уже хорошо. Знаешь, что такое «спефретус»?[9]

– Спефретус? – Голос всё ещё был хриплым. – Не.

– Это значит «жить, полагаясь на надежду». Когда бесполезно мужество поступков, остаётся полагаться на мужество надежды. – Иляна показала на книгу на этажерке. – Это оттуда.

– И что это значит?

– Ну… наверно, просто продолжать жить, несмотря ни на что. Надеяться, что что-то поменяется к лучшему. Деда это гораздо лучше объяснял, я так не могу.

– И что? – вскидывая голову, резко спросила Маргарита. – Что ты сейчас-то тут сидишь, не убегаешь? Я вообще-то человека убила. Вдруг и тебя убью?

Иляна помолчала. Потом ответила:

– Зачем мне убегать? Ты же не чудовище. – Осторожно дотронулась до её локтя. – Я тебя не боюсь.