В большинстве случаев любование – это примечание тех или иных внешне привлекательных черт.

Все меняется, когда внешняя привлекательность оказывается отсветом внутренней цельности и органичности, отблеском несводимой и несводящейся к внешнему употреблению гармонии.

Если обратиться к христианскому разделению человека на тело и душу, то лично у меня тело точно есть, а вот душа… Скорее, я – это сочетание ума, психики и тела. Что до души, то если она у меня и есть, то как вынесенная вовне.

В частности (вообще-то, главным образом), моя душа представлена моей женой. Она не мой партнер и не моя половина. Она – моя душа. Вся она. Не ее душа – моя душа, а вся она, наполненная и сочащаяся светом, вбирающая в себя свет и одновременно испускающая его, это моя душа.

Конечно, коль скоро я чувствую ее как свою душу, коль скоро я откликаюсь на нее как на свою душу, не совсем верно, что она находится вовне. С душой нельзя быть на расстоянии, с ней нельзя быть в разрыве. Через жизнь того, в ком или в чем мы находим, обнаруживаем свою душу, живем и мы. А это уже не-разность, не-разнесенность. То, что мы нашли как свою душу, принимает нас в себя, и в то же самое время проникает в нас. Впрочем, имеет место один и тот же процесс.

В общем, это только технически, формально моя душа вынесена вовне. Содержательно и сущностно душа находится не снаружи и не внутри, она находится по ту сторону внутреннего и внешнего.

«А я своей женой любуюсь, и именно что со стороны. Иногда я обращаюсь к ней „душа моя“, но это чтоб ей приятно было и потому что так в книжках и фильмах к женам или любовницам обращаются». Примерно это может заметить оппонент. Не будем игнорировать его реплику.

Я тоже, бывает, своей женой любуюсь. И в этот момент, кстати, я не обнаруживаю ее как свою душу. Однако любование имеет разную интенсивность, и на какой-то стадии любования, например, красотой мы начинаем, что называется, проникаться ею.

В большинстве случаев любование – это и правда примечание тех или иных внешне привлекательных черт. «Ну-ка встань немного боком. А теперь слегка наклони голову. Боже, какое изящество, какая ты у меня грация!» Все меняется, когда внешняя привлекательность оказывается отсветом внутренней цельности и органичности, отблеском несводимой и несводящейся к внешнему употреблению гармонии, своей ладностью и полновесностью отменяющей себя в качестве явления-в-мире и утверждающей себя в качестве всего мира (целого мира).

Философски говоря – в качестве универсума, ничего более не предполагающего и не предусматривающего (в отличие, скажем, от актера, предполагающего увлеченного его игрой зрителя, или города, предусматривающего свою окруженность лесами, полями или другими малозаселенными землями). Этот целый мир или универсум, кстати, не предполагает и не предусматривает даже своих отблесков и отсветов.

Итак, я, бывает, любуюсь женой, но лишь до тех пор, пока меня вдруг не пронзит то, сколько в ней света, как она светится, как свечение то ли излучаясь, то ли вбираясь, пронизывает ее фигуру, ее лицо, ее руки. Тогда и оказывается, что вот же где обитает или обретается моя душа – в этой женщине, в этом человеке, в этом существе, в этой жизни. Хотя, возможно, вернее было бы сказать, что моя душа обретается в том самом свете, которому эта женщина оказалась открыта, который ее облюбовал и который лишь метафорически называют светом, имея в виду то, что философы называют тоже довольно неуклюжими словами «самосущее» или «самобытие», в свою очередь имея в виду…

Коль скоро я предательским образом успел скатиться от любовной лирики к философствованию, то не удержусь и кое-что замечу. Мы можем полагать, что наша душа находится при нас примерно так же, как при нас находятся наше тело и наш интеллект. Однако как только нам приоткрывается не нуждающееся в подпорках и оправдании, беспечное в своей свободе и чистое в своей непосредственности самобытие (вообще-то таковому не перед кем открываться, однако замнем для ясности), нашей душой оказывается оно, а не то, что мы ею считали.

Между прочим, приоткрывается такое самобытие не только через человека и даже необязательно через человека. Самыми разными путями. И необязательно «приоткрывается». Оно может и распахнуться, и ворваться, но в тот же момент оказаться единственно сущим, само собой разумеющимся, то есть тем, чему не перед кем распахиваться и некуда врываться. Скажем, лично я знаю тех, кто даже не вспомнит, когда и каким образом он с таким самобытием сросся, когда он им проникся настолько, что ощущает причастность ему и укорененность в нем практически всегда.

Наша душа – это все, в чем есть завершенность и неисчерпаемость; все, в чем есть самодостаточность и самоценность; все, в чем есть полнота и цельность. Именно в таком значении наша душа бессмертна. Кстати, я сейчас создал впечатление, будто есть много разных разновидностей завершенного и неисчерпаемого. Это не так. Есть лишь разные способы или ситуации, когда завершенное и неисчерпаемое привлекает, замешивает нас в себя как в нашу бессмертную душу.