Надобно вам знать, что владетель этого замка был человек в летах, доблестный, мудрый и богобоязненный, именем Нарам; у него была дочь девица, именем Паллена. Случилось так, что пошел на него войной могущественный сосед, именем Мелеандр; одни говорят, оттого, что в замке Нарама укрылся врач Мелеандра, которого Мелеандр ради великого его искусства хотел удержать при себе, Нарам же не хотел его выдать, другие говорят, что из-за сына Мелеандра, погибшего в ссоре с Нарамовыми людьми, а что до меня, то я не знаю наверное. Как бы там ни было, Мелеандр пришел со своим войском, разбил лагерь, выкопал ров, поставил мангоннели и принялся за осаду; и он отрезал замок Нарама от моря, так что нельзя было ни приплыть, ни отплыть, Нарам же надеялся на помощь из других замков, и эта надежда оказалась тщетной. Несмотря на это, Нарам не думал сдаваться, но ободрял своих людей и сам еженощно обходил караулы. У него был сильный замок, который он еще укрепил своими трудами, и опасаться скорого взятия ему не приходилось; к тому же он полон был гордости и желал видеть позор Мелеандра. Дочь его по любопытству каждый день смотрела на вражеский лагерь и скоро стала узнавать и оружие, и коней и могла указать каждого из военачальников, а лучше всех знала самого Мелеандра: все в нем нравилось ей – и как он правит конем, и как вдается с мечом в самую тесную свалку; а когда он снимал свой золотой шлем и открывалось его лицо, она забывала, где она и что делает.

Она не пряла, не пела и бросила все прежние забавы. Она скиталась по замку, чтобы унять расходившееся сердце, и заговаривала то с одним, то с другим, чтобы развлечь себя чужими печалями, и люди хвалили ее доброту; а по ночам стояла у окна, глядя на огни вражеского лагеря. Так говорила она сама с собой: «Что я сделала? Верно, боги на меня прогневались из-за того, что, когда стояла я при жертвоприношении, из рук моих выпал мяч и покатился, а я погналась за ним. Но ничего не исправишь поздним благоразумием: я навлекла на себя Амора с пестрыми крыльями, от которого трепещет сердце. Он летает над землей и над соленым морем; всякая тварь в волнах, всякий зверь в норе, всякая человеческая воля перед ним никнет и смолкает. Чем жертвовать другим богам, лучше бы было каждый день молить Амора, чтобы в наши луга входил и выходил, ничего не тронув; а еще лучше ввек его не встречать. Если бы мне отпереть медные ворота, выйти на поле и пуститься к Мелеандрову стану! Я вошла бы в его шатер и спросила, чего он хочет за мною в приданое, – лишь бы не просил отцовского замка. Но о чем я говорю, несчастная? Что я выгадаю, торгуясь с Амором, кроме смерти и бесславия? Он не станет у тебя покупать, а все возьмет даром; берегись ему доверяться; из-за него горели дома и люди ввергались в такое безумие, из которого, как из затворенного погреба, не могли выбраться». Так мыслила она, и день приносил ей новую муку, которой ночь не облегчала.