Мадор же, оставя подводу на попечение замковых слуг, спешно выехал навстречу Дороскалу с намерением объявить о своих приключениях, чтобы Дороскал готов был к тому, что его ждет в замке. Были две дороги, ведшие к замку: одна низом, по болотистому краю, более короткая; другая, длиннее, по склону холма. Мадор рассудил, что Дороскалу захочется попасть домой быстрее, и пустился нижней дорогой. Дороскал же шел по холму, и они разминулись. Мадор поднял голову и увидел на холме уходящие тылы его дружины, а над ними веющее знамя. На знамени был морской лев, принадлежащий Дороскалу, но Мадор глядел против солнца, и ему показались там два окуня, повернутые друг к другу хребтами.

– Это сир Тарквин, – сказал Мадор, – видно, он опоздал к охоте и теперь идет к нам в гости. Напрасно мы его ждали.

Он поехал дальше и еще довольно времени потратил в пустых разъездах, прежде чем заподозрил свою ошибку. Он дал коню шпоры и поскакал обратно, а когда воротился в замок, застал Дороскала, стоящего среди двора пред двумя бочками с рассолом, в котором были голова и хвост триллирия, а Федон, вышед из толпы, объявлял Дороскалу, что они тщательно сохранили все, им присланное, и почтительно просил его сказать, сколь велик был этот зверь, чтобы те, кому не довелось его видеть, ясно представили, сколь трудным делом было лишить его жизни. Видя и слыша это, Мадор сказал:

– Эти окуни дорого мне станут.

Пока Дороскал глядел на бочки и медлил с ответом, вмешался рыцарь Годелес с его обычной живостью и сказал:

– Господа мои, позвольте мне помочь. Я видел этого зверя, сначала живого, а потом убитого, своими глазами, как любого из вас, а может, и лучше, и, не соврав, скажу, что длиной он был от того амбара, что набит наловленными мухами, до самого вяза, с которого снимали утопленника.

Дороскал же в таком был смущении, что ответил только:

– Ну нет, до вяза бы он никак не достал.