Что до Тевсьера, то он поднялся затемно и вышел во двор. Он прошел по всему замку и вышел теми воротами, что смотрят на море. Он шел, оглядываясь, не попадется ли с кем поговорить, и наконец добрался до какого-то плетня, за которым видно было ульи и хижинку. Тевсьер решил, что, чем идти туда без спросу, лучше подождать, когда кто-нибудь появится, и улегся в траву. На рассвете вышел из хижинки старик и стал на месте, словно кого-то ждет. В скором времени на дороге показался мальчик. Старик увидел его и кричит:

– Пришла ли она? Села ли на пороге, растерявшая свою красоту, плачет ли, не находя утешителя? Проходят ли люди мимо нее и отворачиваются? Ищет ли своих драгоценностей, чтобы отдать их за хлеб, и не находит? Просит ли Бога заступиться за нее?

Мальчик остановился и кричит ему в ответ:

– Нет, не пришла; никого нет на пороге, никто не докучает Богу мольбами. Люди, ходившие за день и два дня пути, ее не видали. Нечего ждать ее до ночи.

С тем мальчик повернулся и пошел обратно, а старик побрел к своим ульям. Он постучал по одному улью и сказал:

– Выходи, моя пчела, на ранние труды, по густой мед. Не ходи на липу, не ходи на гречиху, а ходи ты, пчела, на синее море, ступай рыбьею дорогою, никуда не сворачивай, собери всю соль и неси домой. Пусть твой мед так будет горек, что горше полыни, так горек, что ничем не запить, горек, как горьки сердца неблагодарных детей. Поди, моя пчела, по большим промыслам, не гляди ни на кого, а делай, как я тебе говорю.

Мигом вынеслись из ульев пчелы и полетели к морю. Старик поглядел им вслед и побрел в дом. Тевсьер же, глядя на все это из травы, сказал сам себе:

– Я буду не я, если не из-за этой пасеки все в здешних краях стало кверху дном.

С этими словами он поднялся и пошел обратно в замок.