Когда те, кто был на постоялом дворе, поутру проснулись, то увидели, что вода поднялась и обступила их пристанище, так что никуда не выйти. Когда сказали о том гостиннику, он отвечал: пусть не тревожатся, дом его на высоком холме, который вода никогда не покрывает, а погреба полны всякой снедью, так что достанет прокормить их всех неделю. Тут пришли слуги его с объявлением, что погреба затопило, так что туда не поднырнуть, и, почитай, все в них погибло.

Был на том постоялом дворе один крестьянин, везший три дюжины кур на ближайшую ярмарку; слыша, что его сотоварищи оказались ныне в такой тесноте, что не сегодня завтра им есть будет нечего, он объявил, что у него на дворе продажный товар, так что, если господа не побрезгают его курами, он готов их продать за настоящую цену. Гостинник немедля предложил ему в два раза больше, чем он рассчитывал бы выручить на ярмарке. Крестьянин уже готов был ударить с ним по рукам, но тут один заезжий купец предложил еще поболее, намереваясь перепродать потом этих кур гостиннику, которому куда будет деваться. Гостинник крякнул и надбавил; купец тоже. Гостинник поднимает цену – купец не отстает. Бывшие при этом торге рыцари, которым зазорно было в нем участвовать, побились об заклад, кто одолеет, купец или гостинник, и подбадривали кто одного, кто другого, говоря, что великим для них будет бесславием уступить в этой курьей битве, так пусть стоят крепко и не дают выбить себя с поля. Наконец гостинник, исчерпав деньги, какие мог издержать в этом состязании, и прикинув, как надобно ему торговаться, чтобы эти куры не стали ему в убыток, посулил к деньгам вышитую скатерть, три четверти овса и праздничную посуду, а купец сказал, что у него остался еще непроданным получетверик корицы, и оглянулся с гордостью: в иное время он остерегся бы при незнакомых хвалиться такими запасами, но тут таким пылом его забрало, что он забыл привычную осмотрительность. Крестьянин же, видя, в какой цене нежданно оказался он с его курами благодаря паводку, подтопившему гостиницу, и как ради него поднимаются дыбом и гостиницы, и купеческие караваны, раздулся от важности и говорит:

– Послушайте, милостивые господа, так вы ни до чего путного не доторгуетесь, а вот я вам предложу от простоты своей условие: кто из вас сумеет меня напугать хорошим рассказом, тому я с милою душою и продам своих кур – разумеется, за те деньги, каких они стоят по справедливости.

Купец пожал плечами и сказал, что он таким штукам не учен, крестьянин же возразил:

– Ты, верно, думаешь, я такой неотесанный невежа, что не оценю хорошего рассказа. Нет, я не таков, как мои односельчане: коли им сказывали про одну красавицу, что, когда приходила она окунуть в реку ножки, рыбы сплывались, привлеченные ее белизной, они спрашивали, можно ли было ловить на нее серьезную рыбу, например леща, или только плотву и пескарика, и надобно ли прикармливать, или одних ног хватит, и можно ли было эту штуку проделывать по второму разу на том же месте, или рыба не такая дура, чтобы на это снова попасться. Нет, говорю тебе, я не такой – добрый рассказ мне с детства был слаще всего другого; бывало, если найду рассказчика по себе, так заслушаюсь, что меня в тычки гонят к работе, спрашивая, что это я разлакомился. Так что забудь свои опасения и покажи, можешь ли ты так заморочить мне голову, чтобы я сам о себе забыл.

Купец сказал, что, коли так, он попробует, и начал.