Брюном звался один из рыцарей, бывших на той охоте. В нем было мало учтивости и рассудительности, но он был человек заносчивый и злоязычный. Когда Тевсьер кончил рассказывать, Брюн сразу сказал, что не больно-то ему во все это верится, «а если бы этот Улисс в самом деле привязал к кобыле ковер с четырьмя здоровыми молодцами, ей бы разом выдрало всю репицу, попробуй он стронуть ее с места».

– Вот видишь, – отвечал Тевсьер, – я, опасаясь чего-то подобного, выбрал из его подвигов самый незаметный и предпринятый мимоходом, да и то ты возмущаешься и говоришь, что быть тому нельзя; между тем деяния самых знаменитых рыцарей обычно таковы, что не только не веришь, когда о них сказывают, но даже если видишь их своими глазами, всё думаешь: «нет, что-нибудь тут да не так».

Прочие судили о его рассказе по-разному, но большинство сходилось в том, что он отменно подходит охоте, ведь на охоте дело поначалу идет, как приказано и затеяно, но мало-помалу все разбредаются и носятся по разным концам леса, так что не только зверя, но и своих людей не нагонишь, потому устроители охот так часто возвращаются домой в досаде; кроме того, пока скачешь, то и дело встречаешь крестьян, которые забавляют своими нелепостями не хуже ловитвы. Что до самой дамы, то она снова увидела, что Оденель уклонился и рассказал совсем не о том, о чем она хотела слышать, и это ее нимало не радовало.