Хотя я предлагаю отвезти Мэгги в аэропорт, она настаивает, что возьмет такси.
– Папа, не волнуйся. Не хочу я от нее ничего, я ее ненавижу, и все это мы уже проходили. Она больше не сможет мне навредить, – убеждает меня дочь, пока мы на улице ждем машину. – А вот тебе сможет.
– Нет, бусинка. Ты же слышала. Она мечтает, чтобы я к ней вернулся. Зачем тогда ей причинять мне вред?
– Ты не должен возвращаться, папа, даже не думай об этом.
– Ты ведь читала ее дневник и знаешь, сколько всего Джилл способна насочинять, написать обо мне.
– Да, просто кошмар.
– Единственный способ убедить ее не рассказывать эти басни полиции – удовлетворить ее желания, – признаю я. Понимаю, весьма вероятно, что Джилл убила Эрику, но у меня язык не поворачивается сказать дочери, что ее мать убийца, тем более когда мне, скорее всего, придется вернуться. Я делаю глубокий вдох. – Другого выхода нет, по крайней мере пока не поймают убийцу Эрики и вора, который похитил драгоценности. Не исключено, что это один и тот же человек. Но не я. Ты же веришь мне, правда?
– Конечно, папа, но маме я не верю, вот ни капельки.
– Умница. Только прошу тебя не распространяться об этом. Нам же не нужно, чтобы судебное разбирательство сровняло нас всех с землей. Жизнь у тебя только начинается. Тебе необходимо покинуть этот дом и двинуться дальше. Я жалею, что не оставил твою мать раньше, но сама видишь, какие дела. Однако ты теперь свободна.
– А как же ты? Тебе нужна помощь.
– Нет, не нужна. Это мои проблемы. Прости, что попросил тебя вывезти мои вещи. Я поступил неправильно, проявил слабость. Мне следовало разобраться в отношениях с твоей матерью самостоятельно.
Мэгги смотрит на меня со слезами на глазах.
– Я люблю тебя, папа. Ты не сделал ничего плохого. Но я тебя понимаю и никому ничего не скажу. А ты будь осторожен, – просит она и крепко обнимает меня.
– Пока я с ней, мне ничего не грозит, бусинка. Не волнуйся. А твоя новая квартира надежна?
– Как крепость, папа, – отвечает Мэгги. – Самое защищенное место в кампусе. Спасибо. К тому же я ей больше не нужна и, как мы теперь узнали, никогда не была нужна.
Мы стоим бок о бок, уставившись на дом на противоположной стороне улицы и погрузившись в размышления.
У бордюра останавливается машина, и Мэгги сверяется с приложением.
– Это за мной. Если ты и правда вернешься к ней, мы сможем видеться только во время твоих визитов в кампус. Ноги моей больше тут не будет.
– Согласен. Может быть, однажды я тоже смогу переехать в Северную Калифорнию. Но, что бы ни случилось, обещаю часто навещать тебя. Ты от меня не отделаешься. Я люблю тебя и очень тобой горжусь. – Я целую дочь в лоб, она садится в машину и уезжает.
С плеч падает груз. По крайней мере один из нас в безопасности.
С трепетом я подхожу к входной двери. Вместо того чтобы возвращаться к Джилл, я бы лучше поехал в свой отель. Но не могу. Я единственный, кто может удержать ее в рамках. А ее молчание гарантирует мне свободу, ведь копы рассматривают меня как главного подозреваемого, и мне вовсе не улыбается, чтобы моя почти бывшая жена подтвердила их подозрения.
Сделав глубокий вдох, я ступаю через порог и закрываю за собой дверь.
– Уехала? – спрашивает Джилл, встречая меня у двери и предлагая бокал красного вина.
– Да. – От ее равнодушия к собственному ребенку во мне снова закипает гнев. – Спасибо за вино.
– Пожалуйста, – отвечает Джилл. – Умеет же Мэгги вывести меня из себя.
Прикусив язык, я тащусь следом за Джилл на кухню. В голове зреет новый план. Другого выхода у меня нет.
– Пахнет аппетитно. Вижу, это твоя фирменная паста.
– Да, приготовила специально для тебя. Надеюсь, ты проголодался.
– А знаешь, пожалуй. – Чувствуя себя персонажем ситкома, я тщательно подбираю слова, пляшу вокруг Джилл, будто вокруг токсичного облака. А она и есть токсичное облако. И должна умереть. Без вариантов.
– Раз мы остались вдвоем, зажгу свечи, – мурлычет Джилл. Она возится с телефоном, включает на домашнем музыкальном центре Фрэнка Синатру. Потом тушит свет. – Романтично, правда? Вот бы таким был каждый вечер.
– Недурно, – одобряю я и иду за ней к столу. Решаю подождать, пока мы усядемся и поедим, а потом спросить у нее, что она написала в своем дневнике и, главное, зачем. А пока планирую насладиться вкусной пищей и приятным вином, притворяясь, что нахожусь совсем в другой компании. Пробую пасту. Объеденье.
Пытаюсь вообразить, будто сижу за столом с Эрикой, но в памяти всплывает ужасный образ ее окровавленного лица. Я поднимаю глаза от тарелки.
– Это ведь ты убила Эрику, да? – спрашиваю я и, обойдя стол, подхожу к жене.
Джилл не ест. Она смотрит на меня.
– Не говори ерунды.
Через мгновение я набрасываюсь на нее, стискиваю руками шею. Глаза у Джилл лезут из орбит, она сопротивляется, изо рта вырываются сдавленные звуки. Я жму сильнее и смотрю ей в глаза. И вдруг отпускаю.
Джилл падает на пол, хватая ртом воздух и растирая шею.
– Как ты смеешь?
– А ты как смеешь? – парирую я, глядя на нее сверху вниз.
– Помоги подняться, – просит она, и я протягиваю ей руку.
Джилл идет в кухню, вынимает из ящика зеленую льняную салфетку и повязывает на шею. Возвращается к столу и садится. Я тоже.
– Только попробуй выкинуть такое еще раз, Джек, – заявляет она, вилкой перемешивая макароны на тарелке.
– Я вышел из себя. Ты меня вывела, и я сорвался. Сама виновата.
Она молча качает головой, сверля меня взглядом.
Я вытираю рот салфеткой, думая, что испачкался соусом. Нет, ничего такого.
– Ну? – произношу я. – Скажи что‑нибудь.
Прежде чем она успевает открыть рот, раздается громкий стук в дверь.