Когда Джилл читает выдержки из дневника, голос у нее меняется: становится тонким, почти детским. Не знаю, о чем конкретно идет речь или как, по ее представлениям, Джилл помогла мне в тех обстоятельствах, но вряд ли она лжет, по крайней мере сейчас.
Я вижу, как она убирает дневник назад в карман рюкзака, и запоминаю последнее место его хранения на случай, если представится возможность умыкнуть злосчастную тетрадку.
– Милая, что имелось в виду, когда ты написала «Я всё уладила»? – спрашиваю я дружелюбным тоном и тянусь к ее руке. Меня утешает осознание, что я записываю каждое слово Джилл.
– Ты иногда бываешь удивительным тупицей, красавчик, – замечает она.
– Можешь прочитать мне ту часть, где написано, как ты всё уладила?
– Я же тебе говорила: такие вещи я не записываю. Прибавь шагу. Мы опаздываем на прием к королеве.
О чем это она? Джилл припускает по тропе, маша передо мной хвостиком белобрысых волос. Я теряю ее из виду. Куда она исчезла? Подхожу к другой развилке и, следуя указателю, направляюсь к Королевскому саду. Она что, намеренно пытается меня потерять? Голова у меня кружится, и я падаю у подножия худу. Три человека бросаются ко мне по тропе, за спинами у них огромные рюкзаки со снаряжением. Один из них спрашивает:
– Вам плохо?
– Нет, я просто споткнулся о камень. Все в порядке, спасибо, – отвечаю я.
– Не перенапрягайтесь, – советует незнакомец, и все трое проходят мимо меня. – Может, вам надо попить?
Я киваю, но вода, конечно же, у Джилл, а не у меня.
Пытаясь отдышаться, я замечаю, что тени становятся длиннее, а свет мягче – желанное облегчение, только бы удалось выбраться отсюда до сумерек. Ничего, на тропе полно указателей, не заблужусь.
Джилл известно, что я остался здесь. Она в курсе, что я в этих краях впервые. У нее вода, и она знает маршрут. Не страшно, я справлюсь. У меня есть адвокат и план. А на телефоне имеется несколько записей с признаниями моей жены. Не добром мы расстанемся, это уже ясно. Но может быть, учитывая собранные мной улики, нам удастся договориться о соблюдении своего рода нейтралитета. Осталось лишь выбраться отсюда. В какой стороне гостиница? Думаю, найти путь легко. Потом позвонить Эрике. Поужинать – одному мне будет очень даже неплохо, – а утром первым делом прыгнуть в машину и поехать домой, с Джилл или без нее.
Счастливого развода не предвидится. А она достаточно умна, чтобы заносить в дневник мои грехи, но не свои. Но на записях в моем телефоне она сама делает признание. Интересно, что она рассказала обо мне доктору Клайну. А своей подруге Мишель? Хотя сейчас это, наверно, уже неважно. Раз у меня выдалась минутка в одиночестве, я вынимаю телефон и перевожу своему адвокату Дагу крупный аванс с кредитной карты, которую открыл месяц назад. К счастью, платеж проходит. Джилл не догадывается ни про карту, ни про адвоката. Представить страшно, что она со мной сделает, если узнает об этом.
Вдруг сзади меня хватают и трясут чьи‑то руки.
– Попался!
Это Джилл. Телефон вываливается у меня из руки к основанию столба и, подпрыгивая, быстро съезжает со склона, пока не исчезает из виду, соскользнув в бездну.
– Черт! – в ярости кричу я, и проклятие эхом проносится среди безлицых призраков худу.
– Ой, пардон, – роняет Джилл. Мы оба глазеем в глубокую расщелину, где сейчас лежит мой телефон. – Наверняка туристы его найдут. Отдадут рейнджерам, а те вернут нам. Ничего страшного!
Ну конечно, ничего страшного. От досады я едва не срываюсь.
– Что за дела? Сначала бросила меня на тропе, потом подкралась, напугала до смерти и заставила выронить телефон. Какого рожна, Джилл?
– Ну ты и нытик, уму непостижимо. Напоминаешь мне свою мать, а не отца, – цедит она, подбоченясь с начальственный видом. – Вот, попей. Успокойся. Это всего лишь телефон.
Не говоря ни слова, я беру у нее бутылку и жадно осушаю.
– Нужно вернуться в гостиницу и сообщить, что мой телефон упал с обрыва.
– Если бы твоя мама не истерила и не дергалась, не психовала, что найдут спрятанную в гараже машину и привлекут их как соучастников преступления, некоторых проблем можно было бы избежать, – продолжает гнуть свое Джилл.
– Не понимаю, почему ты хаешь мою мать, когда только что из-за тебя мой телефон свалился в пропасть, – возмущаюсь я. И тут я догадываюсь: она пытается что‑то рассказать мне о матери.
– Я к тому, что, согласись, она все усложнила. И чуть было не раскололась, когда на нее надавили. Помнишь?
Зачем она сейчас ворошит те времена? Чтобы поиздеваться надо мной. Или вызвать у меня новые кошмары.
– Моя мама была сильной женщиной. Единственным ее недостатком было наличие совести.
– Я бы так это не называла. Согласись, она дала слабину. Тот детектив ведь даже намекнул мне, что один из членов семьи вот-вот выдаст им машину. А это было только на четвертый год.
Я выхожу на тропу. Плевать, идет за мной Джилл или нет. Плевать, к чему она клонит, хотя, по-хорошему, следовало бы прислушаться. Плевать на всё, только бы вернуться в гостиницу. Попрошу у Ронды разрешения воспользоваться стационарным телефоном и позвоню Эрике. Сообщу об утере мобильника. Разберемся.
Я слышу, как ботинки Джилл стучат позади меня, чувствую, как она дышит мне в затылок. До опасного близко.
– Разве ты не хочешь узнать, как я все уладила? – Снова певучий голос.
– Оставь меня, милая, – не поворачиваясь, бросаю я. Последнее слово дается мне с трудом. Мне нужен телефон. Иначе я не смогу записать то, что рассказывает Джилл. Твою мать. – Давай поговорим позже, ладно?
– Нет! Я все равно тебе расскажу! Прямо сейчас.