«Так вот что ты на самом деле думаешь, Джек», – могла бы сказать я, но вместо этого говорю:
– Прекрасно, тогда вперед.
Мы спускаемся по тропе, Джек идет за мной, и мне вдруг мерещится, будто земля меня поглощает. Худу нависают над нами, жутковатые, осыпающиеся, похожие на розовые, оранжевые и красные песчаные замки. В парке на удивление пусто, мы еще не встречали других посетителей, хотя откуда‑то снизу доносятся их голоса. Рейнджеры парка тоже пока не попадались мне на глаза, но я знаю, что они поблизости и наблюдают за нами.
Как Ронда. Она явно за нами следит, не знаю почему. Может, у меня паранойя? Но она определенно уделяет нам много внимания. Вдруг Ронда действительно узнала меня – меня, одну из миллиона голубоглазых белокурых девушек из Церкви Святых последних дней, посещающих каньон Брайс со своими семьями? Вспомнила меня в детстве на каком‑нибудь многолюдном семейном летнем пикнике, например. Нет, невозможно. Потом я вспоминаю о Бене – не слишком‑то он мне помог, не исключено, что Джек сообщил ему, куда мы направляемся.
Нужно будет поболтать с Рондой, объяснить ей ситуацию, подпортить ее мнение о Джеке подобно тому, как я разрисовала его в глазах Бена и доктора Клайна. Скажу ей, что муж в депрессии и даже проявляет суицидальные наклонности. Займусь этим, когда мы вернемся с прогулки. А тем временем у Джека будет масса времени позвонить той, которую он любит. Хочется завопить от бешенства. Гнев вспыхивает во мне яростным огнем, который я с таким трудом пытаюсь пригасить. Мне нелегко, но пока я справляюсь. Пока.
– По какой дороге пойдем? – спрашиваю я, когда мы подходим к развилке.
– По той, что короче. Назад придется карабкаться, – говорит Джек, указывая на край каньона, находящийся уже довольно высоко.
– Значит, сюда, – отвечаю я и продолжаю путь.
– Сколько раз ты здесь была, милая?
Удачно вставил ласковое словцо. Прозвучало почти натурально. Почти.
– Ну не знаю. Ты ведь не поверишь мне, если я скажу – больше десяти?
– Странно. А когда мы готовились к этому путешествию, ты говорила, будто никогда не бывала в Юте, – замечает он.
– Не стоит так слепо доверять словам, красавчик. – Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть ему в лицо.
– Значит, ты выросла в Юте. Могу предположить, в Солт-Лейк-Сити. Также у меня есть подозрения, что твоя семья была из мормонов.
Прикольно.
– Мы предпочитаем другое название: Церковь Святых последних дней, – вношу я поправку.
– И маме с папой не нравилось, что их дочь занимается воровством, – продолжает гадать он. – Ух ты, смотри, – Джек указывает на особенно внушительный худу как будто бы с лицом чудовища.
– Точно. Еще их не радовало, что я курю, а также они определенно были не в восторге от моего бойфренда. И мне пришлось уехать к тете Беа. Конец скучной истории. – Я останавливаюсь в тени высокого, донельзя тонкого столба. Джек чуть не врезается в меня. Мы смотрим друг на друга. – Прошлое лучше оставить в прошлом. Понятно?
– Конечно. Просто ты знала моих мать и отца, тебе известно все о моем воспитании, а я о тебе ничего не знаю. Ты говорила, твои родители умерли. Это интересное открытие. Вот и все, милая.
Вот и все? – удивляюсь я. Возможно, нужно бросить ему еще какую‑то затравку из дневника, какой‑нибудь пустячный фактик, чтобы Джек поразмышлял над ним в процессе прогулки. Да, самое время. Я достаю из рюкзака бутылку и предлагаю ему воды. Он берет ее и жадно пьет, а я тем временем вынимаю тетрадку.
– Зачем это сейчас? – спрашивает он, вытирая обратной стороной ладони воду с лица. – Для одной поездки мне более чем достаточно. Вообще говоря, я считаю, этот кондуит надо выбросить. – Он наклоняется вперед и пытается схватить дневник, но я оказываюсь ловчее.
– Не так быстро, красавчик. Мы переписываем финал истории, помнишь? Чтобы избавить тебя от кошмаров. Вот, например, помнишь те годы между аварией и отметкой в шесть лет? Как это выматывало! Я ужасно рада, что свадьбу мы играли не в доме твоих родителей. Вот была бы засада.
– Засада? Мама всегда мечтала организовать мою свадьбу дома, но я и эту ее мечту загубил, когда втянул их в обман. Не следовало нам ехать в ту ночь к родителям, – с горечью произносит Джек.
Как же он меня раздражает.
– А куда еще мы могли поехать? Нужно было избавиться от машины.
Я помню, словно все случилось вчера, как завела помятый БМВ Джека в гараж, натянула на него старый брезент и оставила там, во владениях Тингли, как дымящийся пистолет. Я открываю тетрадь и пролистываю до той части, которую назвала «Шалости с детективами».
– Какая я трогательная, влюблена по уши. Смотри, что я записала: «Надеюсь, Джек любит меня так же сильно, как я его. Надеюсь, новость о ребенке, которую я расскажу ему вечером, заставит его полюбить меня еще больше. И еще надеюсь, что сегодня в отделе полиции он держал рот на замке и позволил адвокату делать свое дело».
Джек бледнеет.
– Ты думаешь, это всё что, забава?
– Нет, конечно нет. Мой дневник называется «История нашей любви», и это способ пропустить события через себя. Доктор Клайн считает, что это очень полезно. – Я улыбаюсь и зачитываю: – «СВЕЖИЕ НОВОСТИ!!! Джек говорит, что в полиции все прошло хорошо, но выглядит он неважно. Под глазами темные круги, каждую ночь кошмары. Детективы утверждают, будто появилась зацепка, новый свидетель. Джек не верит им, но его родители обеспокоены и хотят переместить машину. По мнению адвоката, это слишком рискованно. Я хочу отпраздновать новость насчет ребенка, но Джек слишком устал. Он теперь вечно переутомлен. Видимо, страх, что тебя накроют и отправят в тюрьму на немалый срок, реально изматывает. Я придумаю, как ему помочь. Обязательно. Я его жена, и любая угроза нашему браку – это проблема, которую мы должны решить вместе. Если Джек не сумеет, сумею я. Это и значит любить». – Я прекращаю читать и смотрю мужу в глаза. – Все, что я делаю, я делаю ради тебя. Ты же знаешь, правда?
Джек вздыхает.
– Я знаю, что ты в это веришь.
Открываю дневник и читаю дальше:
– «СВЕЖИЕ НОВОСТИ! Я всё уладила!!!»