Насчет гостиницы в Зайоне путеводитель не обманул. Постройка в стиле кантри напоминает увеличенный бревенчатый домик со множеством совершенно одинаковых комнат. Жду не дождусь, когда выберусь из этой тесной каморки и поеду в город ужинать по-человечески.
И пить вино. Как же я не догадалась прихватить с собой пару бутылок? Видимо, сработал рефлекс. Будучи в Юте, притворяйся, будто не употребляешь ни алкоголь, ни кофеин. И не танцуешь. Развлекаться тоже не положено, ни-ни. И упаси боже сквернословить, разрешается только благодарить. Вкалывай и молись, запасаясь едой и водой до скончания века. Вот на черта нужно было изучать столько способов вязать узлы?
Я трясу головой и вспоминаю: поехать в Юту – моя идея, так что пора закругляться с этим праздником жалости к себе. Иногда, очень редко, я действительно скучаю по родным. Особенно по маме, отцу и самой старшей сестре Фрэнсис. Но потом вспоминаю их гнев, их вечное недовольство моим «необузданным поведением».
Последней каплей стало то теплое летнее утро, когда я прогуляла воскресную школу и пошла купаться голышом: договорилась со своим лучшим другом из старшей школы, Стивом, быстренько окунуться в речку, текшую между нашими домами. Его семья не принадлежала к Церкви Святых последних дней и не понимала моих мучений, но Стив мне сочувствовал. Разумеется, нас с ним тянуло друг к другу с той неуклюжестью, с какой могут интересоваться друг другом девочка, которой внушили, что секс до брака – это грех, и нормальный мальчик-подросток. Мы целовались, плескались, смеялись, пока я не вспомнила о времени и не выбралась на берег. С меня текла вода, полотенца не было, и я в панике стала натягивать одежду.
– Что случилось? – крикнул Стив, гребя к песчаному берегу.
– Мне надо бежать. Родители знают, что занятия в воскресной школе уже закончились. Я должна приготовить помадку из бобов, – пояснила я. – Честное слово, никаких шуток.
– Ладно, – засмеялся он. – Отмазалась.
– Перестань, я понимаю, что наши правила выглядят смехотворно. – Натянув одежду через голову, я теперь отжимала воду из длинных светлых волос. – Говорю тебе: уеду поступать в колледж в другой штат и выкину из головы всю эту дребедень. Я не такая, как мои сестры, и не собираюсь до конца жизни вязать, шить одеяла, стряпать и рожать тьму детей. Вот уж дудки.
Стив вылез из реки, обнял меня и поцеловал.
– Прекрати, ты мокрый! – Мне удалось высвободиться.
– Я поеду с тобой хоть на край света, – заверил он.
Приятно было чувствовать свою власть над Стивом, но я не нуждалась в таком поклоннике. Улыбаясь, я оставила своего обнаженного друга на берегу и тут же наткнулась на Джеда, самого младшего из моих братьев, который наблюдал всю сцену. Он был при параде, в белой рубашке и выходных брюках. Вероятно, в то утро он ходил в церковь.
– Джилл, что ты наделала? – спросил он, выпучив темные от гнева глаза.
– Ничего, – ответила я, проталкиваясь мимо него и поворачивая к дому. – Хватит следить за мной. Это извращение.
– Нет, это ты извращенка. Допрыгалась. Это последняя капля, тебе несдобровать! – заорал мне вслед Джед. – Мама и папа уже всё знают. Они прислали меня за тобой.
Холодок пробежал у меня по спине, когда я поняла, что в очередной раз проштрафилась. Меня неоднократно ловили на воровстве в местных магазинах, потом была еще та вечеринка, куда я тайком сбежала и где наклюкалась с одной банки пива. Мама всё ждала, что я остепенюсь, покорюсь, поскольку остальные дети истово верили. А я не могла. Сопротивлялась. В конце концов, важно быть собой, а моя настоящая личность не имела ничего общего ни с кем из моих ближайших родственников.
Я знала свою судьбу.
Дверь в нашу комнату открывается, и входит Джек. Его «короткая прогулка» длилась почти час. Знать не хочу, чем он занимался, но все равно спрашиваю, сложив руки на груди:
– Где ты был? У нас заказан столик. – Мне приходит в голову, что я говорю, как мой отец: осуждающе и резко.
– Гулял. Поехали, – отвечает он, хватая ключи с комода, единственного предмета мебели возле кровати. – Умираю с голоду.
Мы идем через роскошный вестибюль гостиницы, мимо ресторана, где ужинают многие постояльцы. Но я не хочу поступать как все.
– Почему бы нам не поесть здесь? – скулит Джек, указывая пальцем. – На вид тут здорово.
– Свободных мест нет, – бросаю я, не останавливаясь.
Зато он останавливается.
– Я устал за рулем. Хочу поесть и лечь спать. – Джек разворачивается и шагает к ресторану, пока я не успела удержать его. Он беседует с администратором и, осклабясь, возвращается ко мне: – Столик есть. Пойдем.
Я оглядываю посетителей в чересчур ярко освещенном помещении и вздыхаю. Интерьер гриль-бара «У Красной скалы» сочетает в себе дерево и камень, большие окна смотрят на дно каньона и устремленные ввысь стены. Наш столик – кабинка, втиснутая между двумя другими; белая скатерть добавляет чуточку элегантности.
Администратор бросает на стол меню и удаляется. Джек проскальзывает на диванчик, я устраиваюсь напротив. Отмечаю про себя, что молодая пара за соседним столиком сидит бок о бок. Когда‑то давным-давно мы тоже так сидели.
Появляется официант, и Джек заказывает водку со льдом.
– Мы не подаем алкоголь, сэр, – качает головой юноша. – Раньше у нас были пиво и вино, но сейчас нет.
– Да вы издеваетесь, – фыркает Джек.
– Успокойся. Молодой человек не виноват. Может, поедем в Харрикейн, где у нас заказан столик? – Я улыбаюсь, довольная таким поворотом событий.
Джек припечатывает меня упрямым взглядом.
– Нет. Лучше я поем тут, и дело с концом.
Как романтично.