Я подъезжаю к воротам детского дома Святой Агнессы, успокаиваюсь и пытаюсь осознать происходящее. Я все еще нервничаю из-за незапланированной остановки, но успокаиваю дыхание и переключаю внимание на текущую работу.

Первое, что бросается в глаза: приют выглядит так, словно его перенесли из другой эпохи. Вход охраняют массивные черные ворота из кованого железа с гербом посередине, на котором начертана надпись «Детский дом Святой Агнессы». За ними – будка охраны, расположенная вплотную к кирпичной стене. Та ограждает обширную, окруженную лесом территорию, которая тянется до озера Джордж. В центре, среди идеально подстриженных газонов, возвышается то, что я могу описать только как замок. Построенный из темно-серого камня, со скатной крышей и крестообразными оконными переплетами, дом Святой Агнессы на первый взгляд напоминает традиционную английскую школу-интернат, но, присмотревшись поближе через лобовое стекло, я понимаю, что чего-то не хватает. Главное здание расположено на вершине склона, холодное и непоколебимое, словно приглашающее посетителя войти. Лужайки и сам особняк лишены украшений. Никаких эмблем. Никаких приветственных знаков. Никаких баннеров или логотипов. Это монастырь.

Ветер гуляет по холму, и деревья уже сбросили часть своих разноцветных листьев. Кажется, что отсюда убрали все лишнее, все краски, всю радость. Я пытаюсь представить: каково маленькой девочке расти здесь? Это место кажется одиноким.

Я подъезжаю к воротам и опускаю стекло. Охранник нисколько не меняет моего впечатления о приюте: он одет в полностью черную униформу службы безопасности и такие же черные армейские ботинки. Он сложен как кирпичный дом, но есть в нем нечто такое, что отдает болезненностью. Восково-желтая кожа покрыта испариной, хотя он весь день просидел в кабинке. Даже на улице я чувствую исходящий от него запах табака, и, когда он улыбается, по зубам становится понятно – заядлый курильщик. И эта улыбка… Какая-то пустая. И вроде глаза прищуриваются, щеки приподнимаются, обнажаются зубы, но все неестественно, будто слеплено из глины.

– Добро пожаловать в дом Святой Агнессы, мэм. Чем могу помочь? – спрашивает мужчина сквозь неживую маску.

В его голосе слышатся южные нотки, а голос гораздо выше, чем я себе представляла, что только усиливает негативное впечатление. Я изо всех сил стараюсь скрыть свою неприязнь.

– Здравствуйте. У меня назначена встреча с мисс Баррето.

Охранник хватает планшет и просматривает журнал регистрации посетителей. Я замечаю на его левой руке царапину.

– Могу я узнать ваше имя?

– Хейзел Чо.

Я протягиваю ему водительские права. Он смотрит на мое удостоверение, затем в планшет и кивает. Достает маленький бейдж с надписью «Посетитель» и протягивает его вместе с правами.

– Добро пожаловать, мисс Чо. Парковка для гостей находится справа. Заезжайте, а потом администратор покажет вам кабинет мисс Баррето.

– Спасибо. Простите, как вас зовут? – Я ничего о нем не знаю, но определенно хочу позже поговорить об исчезновении Мии.

– Нил. Нил Пейвер. Приятно познакомиться.

– Приятно познакомиться, Нил.

Мужчина открывает ворота. Петли скрипят так громко, что я почти ожидаю, что из будки выскочит Винсент Прайс[12]. Я щурюсь, глядя на небо. Тучи сгущаются, они черные, как дым. Собирается дождь, а я не захватила зонт. Класс! Когда я подаюсь вперед, ветка дерева ударяет по стеклу со стороны пассажира, и я подпрыгиваю. Она падает на землю, не причиняя машине вреда. Еще одна жертва ветра. Мне нужно собраться. Никто не захочет разговаривать с частным детективом, которого напугал шторм.

Я жму на газ и еду по гравийной подъездной дороге к главному зданию. Пока что я сыта по горло общением с Нилом. Я заезжаю на парковку для посетителей, беру рабочую сумку и направляюсь в офис. Слышу хруст камешков под ногами и благодарю Бога, что не надела сегодня каблуки. На мне серые брюки, коричневые мокасины и свитер насыщенно-зеленого цвета. Я хотела выглядеть профессионально, но не бросаться в глаза.

Прежде чем войти в главное здание, я фотографирую кампус: подъездную дорожку, ограждающий периметр лес, большую лужайку и различные здания – главный корпус, часовню, тренажерный зал, спортивные площадки и жилые дома. Фотографии имеют решающее значение в таком мелкомасштабном расследовании, как это. Несмотря на то что Мия пропала несколько месяцев назад, никогда не знаешь, в какой момент обнаружишь на снимках то, что пропустил в реальной жизни. Однажды я фотографировала дом фигуранта дела о страховом мошенничестве. Предположительно, он повредил спину, поэтому я фотографировала его дом и ждала, когда он выйдет. Он так и не появился, но позже, пересматривая фотографии, я заметила его отражение в окне дома – выглядел он вполне здоровым. Часто я могу положиться на снимки, сделанные полицейскими, но, учитывая наш короткий разговор с детективом Ритером, не думаю, что в этом деле придется рассчитывать на их помощь.

Я открываю парадную дверь главного здания и сразу же поражаюсь его солидности. Дверь старая, сделана из дерева гикори[13] и весит тонну. Изящный тканый ковер ведет от входа прямо к столу администратора, как будто кто-то соткал его специально для этой цели, а справа от стойки регистрации находится настоящий камин из камня. Что особенно ценно в этот холодный осенний день, так это ревущий в нем огонь. Щелканье и треск напоминают мне о Рождестве в доме дедушки и бабушки. И все же я испытываю то же чувство, что и на улице: чего-то здесь не хватает.

Жизнерадостная секретарша с такой теплой улыбкой, что на ней можно было бы испечь печенье, ведет меня по длинному коридору налево от входа. Мы идем мимо различных кабинетов, и я украдкой оглядываюсь. Это, несомненно, административная часть. Я прохожу мимо офисов размером с обувную коробку, где бухгалтеры и методисты барабанят по клавиатурам или склоняются над бумагами. Однако стены здесь пустые: ни одного рисунка учащихся, ни объявлений на пробковой доске. Ничего.

Моя провожатая останавливается у закрытого кабинета, тихонько стучит в дверь, распахивает ее и заглядывает внутрь.

– Мисс Баррето, к вам Хейзел Чо.

Из-за двери я слышу знакомый акцент.

– Конечно. Пусть проходит.

Я вхожу в кабинет, и секретарша спешит обратно к стойке регистрации. Соня поднимает голову от бумаг, встает и одаривает меня нежной улыбкой. Это женщина средних лет – вероятно, ей за пятьдесят, но она все еще сногсшибательна. Блестящие каштановые волосы ниспадают по спине, завиваясь ровно настолько, насколько нужно. Ее кожа безупречна, без единого изъяна, и темно-красная помада идеально ее дополняет. В центре ее подбородка, сильного и упрямого, крошечная ямочка. На женщине ярко-зеленое платье с большим воротником-стойкой, который подчеркивает ее тонкую талию и широкие бедра. Я смотрю на Соню Баррето и говорю себе: я все еще девочка, а она уже женщина[14].

Она пожимает мне руку и жестом приглашает сесть на стул.

– Приятно познакомиться с вами, Хейзел, – говорит Соня. Она улыбается, и ее глаза цвета эспрессо мерцают, заставляя почувствовать себя ее сообщницей.

– Мне тоже приятно познакомиться с вами, Соня, – говорю я, подражая ее официальному тону.

Она откидывается на спинку стула и оценивающе смотрит на меня. Ее пухлые губки слегка изгибаются.

– Должна сказать, я очень обрадовалась вашему звонку.

От этих слов я подпрыгиваю – моим звонкам никто никогда не радуется.

– Правда? Почему?

– Мия очень важна для меня. Она одна из моих любимых учениц. Но для полиции и других частных детективов она просто еще одна девочка, а девочки постоянно убегают. Я надеюсь, что, как женщина, вы понимаете – это не просто девочка, это Мия.

Она смотрит прямо на меня, и ожидание в ее взгляде буквально давит. Я стираю глупую улыбку с лица и прочищаю горло.

– Да, это одна из причин, по которой я взялась за дело. Я посмотрела видео, где она поет на концерте, и вспомнила, какой сама была в ее возрасте.

– О, вы пели?

– Нет, играла на фортепиано. В принципе, это обязательное условие для корейских детей. Но я помню те концерты, все эти взгляды, устремленные на тебя. Я этого боялась, но она – феноменальна.

– Мия, несомненно, самая талантливая девочка из всех, что были в Святой Агнессе. А через эти двери их прошло немало. От ее голоса зал замирает. Но, несмотря на ее талант, она все же просто милая, очаровательная девочка. Мы должны найти ее.

Во время разговора она заламывает руки, и я замечаю, что она использует настоящее время – она еще не сдалась.

– Обязательно. Для этого я и здесь. Вы не возражаете, если я запишу наш разговор?

Соня мгновение колеблется, но затем кивает.

Я достаю телефон из сумки и кладу на стол.

– Какова ваша роль в доме Святой Агнессы?

– Я руководитель службы защиты детей. По сути, я слежу за тем, чтобы все девочки получали надлежащий уход и поддержку, необходимые для достижения успеха. Я курирую программу обучения в интернате, а также нашу частную школу. Мы верим в целостный подход. В отличие от большинства детских домов, мы не просто предоставляем еду и кров, а еще и занимаемся образованием, спортом и духовным обогащением.

– У вас много забот, но, похоже, вы очень хорошо знаете Мию.

– О, да. Как я уже сказала, она одна из моих любимиц.

– Скажите, у Мии есть друзья?

– И да и нет. Мия всем нравится, но по большей части она держится особняком. Я думаю, что другие девочки ее побаиваются.

– В самом деле? Как так?

– Трудно объяснить. Она такая красивая и талантливая. И кажется слишком взрослой, как будто ей здесь не место. Вы понимаете?

Я помню, что чувствовала, когда росла. Мне тоже там было не место. Не потому, что я была талантливой, а потому, что я была другой.

– Были ли у нее какие-нибудь проблемы с психическим здоровьем? Просто со здоровьем?

Соня издает глубокий, горловой смешок.

– Нет, она самая счастливая девочка, которую вы когда-либо могли встретить.

– Какие-нибудь проблемы с дисциплиной? С полицией?

Женщина смеется громче и качает головой.

– Что скажете о ее распорядке дня? Она когда-нибудь покидала кампус или участвовала в других мероприятиях?

– Не совсем. Чаще всего весь год девочки проводят здесь. Иногда мы отправляемся на экскурсию в музей или еще куда-нибудь, но только всей группой. Мы бы никогда не отпустили Мию одну. Доктору Маккензи нравится оберегать воспитанниц. Он считает, что нам нужно их сформировать, прежде чем выпускать в реальный мир.

У меня болит голова. Это не ее вина, но Соня перекрывает все пути расследования, по которым я обычно иду. Возможно, Мия с кем-то связалась во время одной из своих поездок, но я в этом сомневаюсь. Я переключаю внимание на мисс Баррето.

– А что насчет вас? Как вы оказалась в Святой Агнессе?

– Все довольно просто – мне нужна была работа. Я вышла замуж за человека, который жил в Лейк-Джордж. Он сказал, что мне не нужно работать, что он позаботится обо мне. Но он был пьяницей, потерял работу и уехал из города, оставив меня ни с чем. Буквально. Ни сбережений, ни работы, ни выбора. – Когда она говорит, браслеты на ее запястьях позвякивают. – Я сказала себе, что этого больше никогда не повторится. Я больше никогда не положусь на мужчину в плане заработка. И так я устроилась сюда уборщицей и влюбилась в это место… Ну, в общем, влюбилась в девочек.

Она сияет, и я улавливаю в ее глазах ностальгию.

– В конце концов доктор Маккензи спросил меня, не хочу ли я перейти на административную работу, и я ухватилась за этот шанс. И вот двадцать пять лет спустя я все еще здесь. Время летит незаметно. Это, наверное, дольше, чем вы живете на свете.

– Не совсем, но близко. Расскажите мне о том дне, когда пропала Мия.

Она берет со стола ручку и поворачивает кресло на девяносто градусов, чтобы посмотреть в окно, пытаясь что-нибудь вспомнить. Соня нажимает на колпачок: щелк, щелк, как метроном. Я слежу за ее устремленным в окно взглядом. Облака набегают, и крошечные капли дождя стучат по стеклу. Продолжая смотреть на улицу, она начинает говорить:

– Это было утро понедельника. Я помню, потому что провела выходные в городе и рано утром вернулась на работу.

– В самом деле? Я живу в городе. Вы часто бываете на Манхэттене? – спрашиваю я.

Соня на мгновение приподнимает бровь. Как и я, она привыкла задавать вопросы, а не отвечать на них.

– Как только у меня появляется возможность. Жизнь в Лейк-Джордже может наскучить, поэтому приятно время от времени выбраться в город.

Я согласно киваю. Я бы, наверное, сошла с ума, если бы пробыла здесь больше недели.

– Итак, что вы делали, когда вернулись утром?

– Я взяла блокнот и пошла в столовую, чтобы проверить, как девочки завтракают. Мне нравится каждое утро здороваться с ними, чтобы подбодрить их на весь день.

Мне становится тепло от этой мысли. В моем доме не было особого поощрения. Только требования.

Соня хмурится, на лбу у нее появляются глубокие складки.

– Когда я проходила мимо обеденных столов, ко мне подошла Пенни, соседка Мии по комнате, и спросила, не видела ли я ее. Я ответила отрицательно и спросила, что случилось. Пенни объяснила, что она проснулась, Мии нет. Сначала она предположила, что соседка проснулась пораньше, чтобы пойти позавтракать, но в столовой ее тоже не оказалось, поэтому девочка не сообщила мне.

– И как вы поступили дальше?

Соня смотрит на меня с негодованием.

– Я, конечно же, сразу сообщила доктору Маккензи.

– И что сделал доктор Маккензи?

– Он инициировал полный обыск в кампусе. Но я должна дать ему возможность высказаться самому. Я выделила в его расписании время, чтобы вы могли поговорить с ним. Это будет чуть больше чем через час.

– Очень любезно с вашей стороны, – говорю я с натянутой улыбкой.

Я знаю, что Соня всего лишь пытается быть полезной, но я предпочитаю работать без посторонней помощи. Невозможно провести настоящее расследование, если кто-то все время напускает туману. Чтобы понять правду, нужно копнуть глубже. У меня такое чувство, что Соня привыкла к порядку и контролю. Надо постараться разговорить ее по ходу дела.

– Я полагаю, у вас есть камеры.

– Да, есть.

– И в рамках вашего поиска вы просмотрели видеозапись, сделанную в ночь пропажи Мии?

– Разумеется. В этом-то и загвоздка: в тот вечер никто не заходил на территорию и не выходил.

Я морщу лоб.

– Как это возможно? Мы знаем, что она каким-то образом ушла.

– Я уверена, что мистер Пейвер мог бы рассказать вам об этом больше, но камеры установлены только вдоль ворот и по границе деревьев. У озера камер нет.

– Почему так?

Я качаю головой – такая недальновидность. Впрочем, вспоминая наш диалог на посту, я не очень-то удивлена тому, что доверять ему охрану приюта оказалось не лучшей идеей.

– Опять же, мистер Пейвер больше разбирается в этом вопросе. Полагаю, это потребовало бы дополнительных затрат, а мы все же надеялись, что ни одна девушка не прыгнет в озеро с температурой в минус четыре. Однако доктор Маккензи уже исправил эту оплошность и установил камеры на озере.

Да уж, хороша надежда. Девочки-подростки, которых я помню по школе, прошли бы сквозь огонь и воду, чтобы попасть туда, куда хотели. Особенно если дело касалось мальчика.

– А как насчет внутренних камер?

– Никаких внутренних камер. Доктор Маккензи считает, что Святая Агнесса должна быть похожа на церковь, свободную от технологического вмешательства. Никаких камер. Никаких мобильных телефонов. Никаких социальных сетей. Никаких видеоигр. – На каждом правиле Соня постукивает костяшками пальцев по столу. – Мы склонили его разрешить девочкам пользоваться компьютерами, но со строгими ограничениями на использование веб-сайтов и электронной почты. Нам потребовались годы, чтобы убедить его приобрести даже камеры наружного наблюдения.

Я откидываюсь на спинку стула и провожу рукой по волосам.

– Итак, если я вас правильно понимаю, происходящего в кампусе мы не увидим. Только если кто-то пройдет через главные ворота или через линию деревьев?

– Верно.

– Мы точно знаем, что Мия была в постели перед тем, как пропала?

– Да, перед сном Пенни видела ее в комнате.

– Мия в это время спала?

– Не уверена, но, по-моему, Пенни сказала, что видела, как Мия читала книгу. Да, я помню, это были «Игры наследников».

– Значит, кто-то забрал ее после того, как Пенни уснула?

– Не сразу. Каждый вечер мы совершаем обход, чтобы убедиться, что девочки в своих комнатах. Отбой в девять часов.

– Кто совершает обход? Вас же не было на территории, верно?

Я замечаю блеск в глазах Сони, и она выпрямляет спину.

– Верно, я была в городе, но, отвечая на ваш первый вопрос, скажу, что живущий в кампусе персонал поочередно проверяет, в постели ли девочки.

Она кивает, предлагая мне продолжить.

– А кто дежурил в ту ночь в холле Мии?

Соня поднимает брови.

– Должно быть, Грегори Гулсби, преподаватель хора. Он же последним видел, как она выходила из комнаты, – у них были вечерние занятия.

– У девочек есть вечерние уроки хорового пения? – уточняю я, удивленно распахивая глаза.

Женщина смеется.

– Нет, у девочек нет вечерних занятий. Только у Мии. Мистер Гулсби считает, что Мия – уникальная вокалистка и ей не помешало бы дополнительное внимание.

При этом Соня прищуривается, будто пытаясь мне что-то сказать. Я выключаю запись и встаю со стула.

– Я бы хотела поговорить с мистером Гулсби. Если возможно, сейчас.

Она кивает и понимающе смотрит на меня.

– Думаю, это мудрое решение. У него перерыв между занятиями, так что я отведу вас к нему.