Замок щелкает, и дверь с грохотом распахивается.

Соня протискивается мимо полицейских и входит в комнату.

Она замечает Эндрю на полу, и я наблюдаю, как ее удивление сменяется яростью.

– Маленькая сучка! Что ты наделала?! – спрашивает Соня, скривив губы.

Я поднимаю руку, сжимающую складной нож.

– То же самое я собираюсь сделать с тобой, если приблизишься хоть на шаг.

Звучало бы более убедительно, если бы моя рука не дрожала, как желе.

Женщина смотрит на меня, и ее губы растягиваются в зловещей ухмылке. Она смеется и кивает Зомби. Он расстегивает куртку, достает из кобуры пистолет и снимает с предохранителя. Она указывает когтем на пол.

– Брось нож.

Дрожь распространяется от моих рук по всему телу, но я не двигаюсь.

– Пристрели ее, – приказывает Соня.

Зомби поднимает пистолет, и я вижу, что этот человек не испытывает ни малейшей неуверенности в том, стоит ли нажимать на курок. Нож выпадает из моей руки.

– На кровать, быстро! – снова приказывает Соня.

Я закрываю глаза. Каждая клеточка моего тела дрожит, охваченная страхом и сырым холодом подвала. Я не могу туда вернуться. Я едва убежала от Эндрю. Я никогда не сбегу от этого. Тошнота подступает к горлу. Я размышляю, что было бы лучше – напасть на Соню и получить пулю в лоб или следовать ее плану. Я цепенею. Я ненавижу себя за то, что не могу пошевелиться, но это непроизвольная реакция на ощущение близкой смерти.

– Сейчас же! – рявкает женщина.

Инстинкт самосохранения берет верх, и я сажусь на кровать.

Зомби убирает пистолет в кобуру, улыбается и облизывает губы. Он смотрит на своего компаньона. Соня бросает ему наручники.

– Вперед.

Он подходит и хватает меня за запястья. Я даже не сопротивляюсь. Я отдала все силы, борясь с Эндрю. Я словно парю в воздухе, смирившись с тем фактом, что не выйду из этой комнаты живой. Я ничего не могу с этим поделать.

Холодная сталь врезается в кожу, когда он застегивает наручники, но мой разум витает где-то в другом месте, неспособный осознать насилие, которое вот-вот совершится.

Я просто молюсь, чтобы это поскорее закончилось.

Мне следовало выбрать пулю.

Копы возвращаются на свой пост у двери, по одному с каждой стороны. Теперь, когда я прикована наручниками к кровати, Соня на мгновение замирает и глубоко вздыхает. Она потирает ладони и подходит к телу Эндрю, которое неподвижно лежит в луже крови. Она осматривает рану на его шее и прищелкивает языком.

– Неужели ты это сделала? – Женщина указывает на него.

Я киваю, слишком напуганная, чтобы говорить. Меня трясет так сильно, что наручники звякают о стальную раму.

– Впечатляет. Хотя на самом деле обидно. Он был моей правой рукой. Даже не знаю, что скажу Престону.

Человек со Шрамом и Зомби торжественно кивают, будто сегодня мы потеряли настоящего американского героя.

Ужас внутри меня сменяется гневом. Я с трудом сглатываю и собираюсь с духом.

– Как ты можешь так поступать? – Часть меня все еще надеется, что внутри этой женщины есть человек.

Соня поднимает с пола мой складной нож из орехового дерева и проводит пальцем по лезвию. Она берет стул, придвигает его к кровати и садится. Она приглаживает волосы, упавшие мне на лицо, и заправляет их за ухо. Этот поступок нежен, но смысл, стоящий за ним, жесток.

– Как я могу так поступать? Лучше спроси, как я могу так не поступать? Я уже говорила тебе, что приехала в Святую Агнессу ни с чем. Ради бога, я начинала с уборки туалетов. Неужели ты думаешь, что я хотела целыми днями убирать за этими маленькими сучками? День за днем наблюдать, как они устраивают срач, зная, что я все вымою. Слышать, как они насмехаются надо мной, полагая, что я не говорю по-английски.

– Но тебя повысили. Ты практически управляла домом, – возражаю я.

– Да, когда Томас повысил меня, я подумала, что все может измениться. Однако ничего не изменилось, я все так же убирала беспорядок, только немного другого рода. За ту же жалкую сумму денег. Ну ладно, чуть большую, но все еще жалкую. И ты видела, как Томас относится ко мне. Как к своей миленькой ассистентке. Сначала я думала, что он скоро уйдет на пенсию – или, еще лучше, умрет, – но нет, он просто продолжал жить, застряв в прошлом и заботясь о том, чтобы я застряла там вместе с ним.

– И ты возомнила, что похищение маленьких девочек – лучший способ решить проблему?

– Похищение? Какое похищение? Ты что, не понимаешь, mi amor? Они сами захотели здесь оказаться. Никто не заставлял их садиться в ту лодку с Эндрю. Они добровольно сделали это. Ты помнишь, что Томас сказал о Святой Агнессе? Как мы учим этих девочек быть Аполлонами? Быть добрыми, бескорыстными и скромными. Некоторые девочки такие. И эти девочки заканчивают школу Святой Агнессы и ведут праведную жизнь. Девушки, которые находятся здесь, выбрали другой путь: путь Диониса. Они были эгоистичны, они были алчны, они хотели быть знаменитыми. Что посеешь, то и пожнешь.

– Так ты хочешь сказать, что это их вина?

– Да, точно так же, как и твоя вина в том, что ты здесь. – Она указывает на Человека со Шрамом и Зомби. – Они же сказали тебе держаться подальше от театра Диониса, не так ли? Однако ты решила быть непослушной девочкой.

Я начинаю говорить, но Соня прижимает палец с длинным ногтем к моим губам.

– Ш-ш-ш. – Она кладет руку мне на колено, а затем задирает платье вверх по бедру. Моя нога дрожит. – Хватит с тебя вопросов. Вопросы теперь задаю я. Кому ты рассказала о нашей организации?

Я пытаюсь не думать о том, что она сделает со мной, если я не отвечу. Я думаю о Мэдлин, о Бобби, о Кенни.

– Никому, – говорю я, стараясь смотреть ей в глаза.

Соня пристально смотрит мне в глаза, пытаясь понять, правда ли это. Затем одно ее веко дергается, и я вижу, как лезвие ножа рассекает воздух и вонзается мне в бедро. Я чувствую, как сталь проходит сквозь меня. Я кричу, но Соня закрывает мне рот рукой. Горячая боль пронзает мою ногу, пульсирует и затихает, сменяясь шоком.

– Ш-ш-ш, – снова шепчет Соня.

Она вытаскивает нож из моей ноги, и бедро пронзает новая вспышка боли. Я смотрю, как из раны сочится кровь. Это происходит медленно, и я понимаю, что еще не умерла. И все же по лицу стекают капли пота, а грудь тяжело вздымается, когда я готовлюсь к тому, что будет дальше.

Женщина наклоняется ближе и шепчет:

– Кому ты рассказала о нашей организации?

Я стискиваю зубы и пытаюсь сглотнуть, но во рту так сухо, что слюна застревает в горле. Из груди вырываются стоны. Перед мысленным взором возникает лицо Бобби. Затем Кенни. Если я заговорю, они умрут. Я-то умру в любом случае.

Соня подносит окровавленное лезвие к моему лицу и проводит лезвием по коже у меня под глазом. Я чувствую, как по щеке пробегает влажная дорожка. На ее лице появляется усмешка.

– Хазелита! Жаль, что я не знала тебя в другой жизни. У тебя большое сердце. Мы могли бы стать друзьями.

Я напрягаю шею и поворачиваю голову, чтобы острие ножа не врезалось мне в кожу, но Соня продолжает давить.

– Ах, ты держалась достойно, когда я порезала твою ногу, но как ты будешь себя вести, когда я доберусь до твоего прелестного личика? Ты расскажешь мне, кто знает о нас, или я превращаю его в фарш.

Я сжимаю челюсти и напоминаю себе, что в любом случае я мертва. Самое меньшее, что я могу сделать, – это защитить дорогих мне людей.

Женщина недоверчиво качает головой и перекладывает нож в руке, готовясь резать. Моя кровь капает с рукояти и стекает по ее запястью. Она отводит руку, готовясь нанести удар. Я закрываю глаза и переношусь в другое место, где нет этих ужасов.

Стук двери и окрик стального голоса возвращают меня к действительности.

– Полиция. Брось нож и отойди от девушки.

Я открываю глаза.

Двое мужчин, одетых в черное, с белой эмблемой спецназа на груди, стоят в дверном проеме, направив оружие на Соню и ее подельников.

Двое головорезов немедленно поднимают руки и отходят, но Соня остается неподвижной. Время замирает, пока я наблюдаю, как она просчитывает варианты, острие ножа находится в нескольких дюймах от моего глаза.

Один из полицейских осторожно подходит ближе и направляет пистолет ей в грудь.

– Мэм, опустите оружие, сейчас же.

На лице женщины отражается затаенная ярость. Под ее левым глазом вздувается вена, и все обиды, которые она испытывала, выплескиваются наружу. Мое первоначальное облегчение сменяется паникой – вдруг она нанесет мне удар на прощание? Но затем гнев на ее лице исчезает, когда она понимает, что тоже не хочет умирать этой ночью. Она бросает нож и закидывает руки за голову. На мгновение я задумываюсь, не сон ли это.

– На землю, руки за голову! – кричит офицер.

Троица падает на пол, и в мгновение ока к ним подбегают другие полицейские и заключают в кандалы. Когда копы вытаскивают их из комнаты, Соня изрыгает непристойности на испанском, в то время как мужчины ругаются и плюются.

Я смотрю, как они уходят, и волна облегчения захлестывает меня. Она такая сильная, что я едва могу дышать. Я смотрю в потолок, ища, кого бы поблагодарить за это чудо.

Затем слышу знакомый голос.

– Хейзел! – Я поднимаю глаза и вижу Кенни, стоящего в дверях. – Боже мой, Хейз!

Он подбегает ко мне, минуя копов и мертвое тело Эндрю, и обнимает. Он крепко прижимает меня к себе, и тепло его тела так приятно согревает, несмотря на холод, что я не хочу, чтобы он отпускал меня.

Я плачу.

Плачу так сильно, что тело сводит судорога, и я думаю, что меня сейчас вырвет. Но я все еще не могу поверить, что он здесь, а я прикована наручниками к кровати. Сквозь слезы я выдавливаю из себя два слова:

– Кенни, как?

Он садится, берет с тумбочки ключ от наручников и снимает их с меня. Я смотрю ему в глаза и вижу, что он тоже плачет.

– Ты сказала позвонить тебе, а если не ответишь, вызвать полицию. Я так и сделал.

Я силюсь вспомнить. Я едва припоминаю, что сказала это. Все еще как в тумане.

Я смахиваю кровь и сопли с носа и хватаюсь за раненую ногу.

– Не могу поверить, что ты действительно это сделал! Я вроде как шутила.

Мужчина пожимает плечами и достает из кармана салфетку. Он вытирает кровь с лица, а затем надавливает мне на ногу.

– Я не думал, что ты шутишь.

– Но как ты узнал, где я? Я не называла адрес.

Он достает из кармана телефон и показывает мне карту с маленьким кружком, на котором изображено мое лицо.

– Find my Friends. Мое сталкерство наконец-то окупилось.

Я еще раз крепко обнимаю его и сажусь на кровати, в то время как в палату врывается полиция. Парамедик осматривает рану на онемевшей ноге. У меня такое чувство, что все тело охватило боль, и я не знаю, где она сконцентрировалась прямо сейчас. Офицер накидывает на меня одно из этих забавных серебристых одеял и дает пакет со льдом для губы. Я прикладываю его к лицу и стону. Прохладный воздух кажется невероятным по сравнению с жаром опухшей щеки.

– Но как тебе удалось так быстро вызвать полицию?

На лице Кенни появляется озорная улыбка.

– Ну, в полицейской академии меня учили, что в случае возникновения ситуации с активным стрелком полиция должна немедленно отреагировать, поэтому, возможно, я сказал, что тут активный стрелок. Наверное, не помешало и то, что я знаком с некоторыми офицерами.

Кенни подмигивает, и я обнимаю его так крепко, как только могу. Вместе с воздухом у него из груди вырывается тихий стон.

К нам подходит один из спецназовцев.

– Простите, что прерываю, мэм, но нам нужно доставить вас в больницу и осмотреть место происшествия.

Для меня приносят носилки, но я отмахиваюсь. Прежде чем я куда-то пойду, я должна найти Мию. Поддерживаемая Кенни, я, прихрамывая, выхожу из комнаты. Я иду босиком, с перевязанным бедром, серебристым одеялом на плечах и пакетом льда у лица. Я все еще дрожу, поэтому мужчина обнимает меня за плечи и ведет, пока я, спотыкаясь, брожу по опустевшему клубу. Копы хлопают Кенни по плечу, когда мы проходим мимо. Я смотрю на часы. Уже половина двенадцатого. Я справилась. Как раз перед моим пятничным дедлайном.

Выкуси, Мэдлин.