Волнение переполняет меня при виде подруги. Но оно быстро улетучивается, когда мой взгляд встречается с темно-карими глазами Сони. Я ожидаю увидеть добрый, заинтересованный взгляд, который говорит: «Я помогу тебе». Вместо этого я вижу отвращение и раздражение.

И тут до меня доходит. «Мы» – это Эндрю и Соня.

Соня – кукловод.

Девочки начали пропадать вскоре после того, как Маккензи занял должность директора, но Соня устроилась туда в то же время, сразу после развода. Она тогда осталась без гроша в кармане.

Все сходится.

Ее клятва никогда не быть бедной. Частые поездки в Нью-Йорк. Нерешительность Гулсби в ее присутствии. Ее шикарная одежда. Тайные переговоры с мужчинами-благотворителями. Назвала клуб в честь Диониса, чтобы подставить Гулсби и Маккензи. Она манипулировала всеми с самого начала.

Я, прищурившись, смотрю на Соню, будто вижу ее впервые. Она, как всегда, элегантна. Густые черные волосы блестят на фоне загорелой кожи. Красное шелковое платье облегает ее соблазнительную фигуру, а яркая помада идеально сочетается с нарядом. Резкий цветочный аромат духов разносится в воздухе, как яд. Она выглядит и пахнет так, как и должна – как настоящая мадам.

Зомби и Человек со Шрамом врываются в комнату следом. Она чувствует мой осуждающий взгляд и смотрит на Эндрю.

– Ты должен был избавиться от нее, а не проводить с ней ночь, – цедит она.

Я замечаю, что она использует фразу «провести ночь», а не «похитить» и «изнасиловать». Как много дерьма люди могут рационально объяснить с помощью эвфемизмов.

Эндрю застегивает штаны и со стоном поднимается с кровати, давая мне передышку. По суровому выражению его лица я понимаю, что он всего лишь лейтенант. Соня – генерал. Интересно, смогу ли я ее переубедить?

– Знаю, Соня, – огрызается он. – Поверь, избавлюсь. Но я подумал, почему бы сначала немного не поразвлечься?

Мужчина подмигивает полицейским, и они смеются.

Соня вздыхает и смотрит на меня. Я ищу в ее темных глазах хоть что-то, хоть какой-то признак того, что я ей небезразлична, но не нахожу ни намека. Она вздергивает упрямый подбородок с ямочкой и смотрит на меня с таким же бесстрастным видом, с каким оценивала бы старый предмет мебели, который нужно выбросить. Она скрещивает руки на груди, браслеты скользят по запястьям, и снова смотрит на Эндрю.

Я пользуюсь моментом:

– Соня, пожалуйста, помоги…

– Заткнись, – приказывает она ровным и холодным голосом.

По ее тону я понимаю, что все кончено. Внутри нее не осталось ничего, кроме тщеславия и жадности. Пережитые унижения убедили ее, что мир ей чем-то обязан. Она игнорирует меня и поворачивается к мужчине.

– Сейчас не время для веселья или самодеятельности, Эндрю. Это бизнес. Ставки слишком высоки, чтобы валять дурака. Она единственная, кто о нас знает. Мы зашли слишком далеко, чтобы заниматься подобной ерундой. У нас есть план, так что давай его придерживаться.

Пока они спорят, что со мной делать, я ищу глазами что-нибудь, что угодно, что можно использовать в качестве оружия. Наручники свисают с каркаса кровати, но ключа у меня нет. Лампа слишком легкая, чтобы причинить какой-либо вред. Столик привинчен к полу. И тут я замечаю отблеск света на полу рядом с кроватью.

Мой складной нож.

Мой складной нож из орехового дерева.

Вышибала был так сосредоточен на шокере, что не заметил его. Боже, благослови Кенни и его безумную коллекцию ножей. Сумочка лежит на боку, с наполовину вывалившимся на пол содержимым, а нож торчит из-под верхней застежки-молнии. Я оглядываюсь на Эндрю, на Соню, на копов. Никто из них, похоже, ничего не заметил. Моя правая рука свисает с кровати примерно в паре сантиметров от ножа. Если постараюсь, то смогу достать его. Я сдвигаюсь чуть вправо.

Раздается легкий скрип пружин матраса.

Эндрю этого не замечает. Он слишком поглощен очаровательной Соней.

– Соня, как долго мы работаем вместе? Я когда-нибудь просил тебя о чем-нибудь?

Женщина расхаживает по комнате, и, как обычно, все взгляды устремлены на нее. В ней есть некая сила, которая всех притягивает. Именно так она построила свою империю разврата.

– Зря я позволила твоему отцу втянуть тебя в это, – выдыхает она.

Его отец? Это все объясняет. Я списала Эндрю со счетов из-за его возраста, но, если в деле замешан Престон Дюпон, вероятно, он и сына воспитал в этом культе. Теперь я задаюсь вопросом, действительно ли его мать покончила с собой. Лицо Эндрю багровеет, как у мальчишки, готового закатить истерику. Он привык получать то, что хочет.

– Ты что, шутишь? Если бы мой отец был здесь, он бы занял очередь, чтобы поиметь ее.

Занял очередь. Они даже за человека меня не считают. Возможно, я смогу использовать это в своих интересах.

Я пользуюсь тем, что они отвлеклись, и хватаю складной нож кончиками пальцев, тащу его по краю матраса и засовываю себе под бедро.

Соня перестает расхаживать по комнате. Воцаряется тишина, и на мгновение мне кажется, что она меня заметила. Я поднимаю взгляд, но она смотрит в другую сторону.

– Хорошо, Эндрю. У тебя есть пять минут. Делай с ней что пожелаешь, но потом я хочу, чтобы ее выбросили в реку достаточно далеко, чтобы никто никогда не нашел.

То, как сухо женщина говорит об этом, разбивает мне сердце. Я восхищалась ей. Она красива, сильна, независима и уверена в себе. Я думала, что она именно та, кем я хотела быть. Я думала, что она могла бы стать моей наставницей, подругой. А она просто использовала меня и теперь хочет моей смерти.

Соня выплывает из комнаты в сопровождении двух полицейских, на лицах которых застыли злобные улыбки.

– Пять минут, – кричит она, выходя.

Эндрю захлопывает за ними дверь и запирает ее.

– Итак, на чем мы остановились? – Он потирает руки.

Я остаюсь лежать на кровати. У меня стучит в висках, а на ладонях выступают капельки пота. Каждая клеточка хочет вскочить с этого вонючего матраса и убежать или напасть на Эндрю. Но я не могу. Он слишком большой и сильный, чтобы атаковать в лоб. Нужно быть терпеливее. Я подожду, пока он погрузится в свои больные фантазии, и тогда нанесу удар.

Мужчина поворачивается ко мне, сверкая белоснежными зубами.

– Ах да, я как раз собирался воздать тебе по заслугам.

Он медленно, наслаждаясь моментом, снимает черную спортивную куртку и аккуратно складывает ее в изножье кровати, закатывает рукава, словно провоцируя меня сбежать.

Я смотрю на него и играю ту роль, которую он хочет мне навязать. Пассивную. Напуганную.

– Пожалуйста, Эндрю, не делай этого.

Как я и подозревала, это его только сильнее заводит.

Он запрыгивает на кровать и садится на меня верхом. Одним быстрым, отработанным движением расстегивает платье, срывает его и швыряет на пол, как мусор, издавая при каждом движении рычание, как дикое животное. Затем он прижимает мои руки к бокам ногами. Я держу их так, чтобы он думал, что я слишком напугана, чтобы сопротивляться. Он проводит языком по моему плечу и шее.

Меня тошнит.

– Давненько у меня не было взрослой женщины.

У меня мурашки бегут по коже. Я ощущаю его запах.

Он начинает расстегивать молнию на брюках, и я чувствую, как его ноги ослабляют давление на мое запястье. На секунду молния застревает.

Это мой шанс.

Большим пальцем открываю складной нож, вырываю правую руку из-под его ноги и вгоняю лезвие глубоко ему в шею. Я чувствую, как нож рассекает кожу, затем мышцы, задевая кость. Кровь брызжет на меня. В воздухе витает запах меди. Должно быть, я задела артерию.

Я смотрю на Эндрю. Сначала на его лице отражается только шок. Затем он тянется к шее, и я вижу, как его охватывает понимание. Его глаза наполнены страхом, и, как бы мне ни было неприятно это признавать, я получаю удовольствие, наблюдая, как он осознает, что его жизнь окончена.

Мужчина отшатывается, теряет равновесие и с грохотом падает на пол. С его губ срывается стон, когда он сжимает рукой нож, пытаясь остановить кровотечение, но уже слишком поздно. Он корчится на полу, задыхаясь, и из горла вырываются булькающие звуки. Его штаны наполняются мочой, а остальные части тела отказывают.

Через несколько секунд он умирает. Единственный звук – это стук моего пульса в ушах.

Смерть – это намного меньше того, чего он заслуживает.

У меня есть лишь мгновение, чтобы насладиться убийством этого психопата, прежде чем раздаются голоса снаружи. Дегром и Хэнли. Они все еще там. Они слышали, как тело Эндрю упало на пол. Они захотят узнать, что происходит.

Я натягиваю свое порванное платье и блейзер Эндрю, чтобы согреться, но не надеваю туфли на каблуках. Я рассматриваю возможность использовать их в качестве оружия, но передумываю.

Стук в дверь.

– У тебя там все в порядке, приятель? – раздается голос снаружи.

Я глубоко вздыхаю и пытаюсь раскачать кровать, имитируя звуки секса, но это довольно слабая попытка. Судя по молчанию, они на это не купились.

Дверная ручка дрожит.

– Эндрю? Впусти нас, чувак. Твои пять минут почти истекли. Я не хочу разозлить босса.

Стук становится громче. Я осматриваю комнату в поисках любого выхода из этой камеры из бетона и шлакоблоков, но это именно то, о чем говорил Эндрю: подземелье.

Дверь скрипит на петлях. Она старая, по краям видно ржавчину.

Такая долго не протянет, они ее выбьют.

Я выдергиваю нож из шеи Эндрю. От ощущения лезвия в человеческой плоти меня тошнит. Моя рука едва может удержать оружие – слишком сильно дрожит.

Кулаки стучат громче.

Я на цыпочках подкрадываюсь к двери.

Они приближаются, но я не сдамся без боя.