Мы возвращаемся в квартиру Эндрю в Верхнем Ист-Сайде. Швейцар весело приветствует нас, и мы поднимаемся наверх. Двери лифта открываются прямо в квартиру. Я никогда к этому не привыкну.

– Чувствуй себя как дома, – говорит мужчина с теплой улыбкой, указывая на мягкий раскладной диван – самый удобный диван на Манхэттене.

Он снимает куртку и бросает ее на один из кухонных стульев. Потом закатывает рукава, открывая мне вид на свои загорелые, рельефные предплечья. Аромат сандалового дерева наполняет мои ноздри, когда я пересекаю комнату. Журнальный столик завален книгами, в основном биографиями крупных бизнесменов, таких как Вандербильт, Рокфеллер и Карнеги. Интересно, как часто Эндрю думает о Римской империи.

Я беру книгу о Рокфеллере под названием «Титан», прежде чем рухнуть на мягкие подушки. Никогда не была большой поклонницей биографий. Перелистывая страницы, я украдкой бросаю взгляды на Эндрю. Он наливает нам обоим по бокалу красного вина, его движения плавные и уверенные. Я стремлюсь быть такой же крутой. Он протягивает мне бокал и садится рядом, так близко, что наши бедра соприкасаются. Я чувствую, как по моей ноге пробегает дрожь. У меня проблемы.

Какое-то время мы потягиваем вино в тишине. Сегодня вечером мы обсудили многое: мою историю, его семью, смерть, насилие. Кажется, теперь время наслаждаться покоем. Через мгновение Эндрю наклоняется, и наши губы встречаются. Поцелуй, сначала нежный, перерастает в страстный, и наши тела инстинктивно прижимаются друг к другу. Мой разум затихает, когда я теряюсь в ощущениях, на мгновение забывая о деле и своих тревогах. Наши губы размыкаются, и мы обнявшись ложимся на диван.

– Останешься на ночь? – спрашивает он нежным шепотом.

Я киваю, не в силах сопротивляться соблазну его объятий. Мы переходим в спальню, и Эндрю снимает рубашку и брюки, обнажая мускулистое тело, отчего мне становится неловко снимать платье. Я стараюсь не пялиться, но чувствую себя будто в рекламе Versace. Если он ожидает, что мое тело будет соответствовать его, он будет сильно разочарован. Но Эндрю снова удивляет меня. Он достает из комода футболку и шорты и протягивает их мне. Я переодеваюсь, и мы вместе плюхаемся на простыни. Я жду, что он сделает шаг ко мне, – я почти надеюсь, что он сделает его. Но нет; он просто обнимает меня – учитывая сегодняшний разговор, понимает, что время еще не пришло. Думаю, когда каждая женщина хочет тебя, можно позволить себе не торопиться.

Мы погружаемся в сон, дыхание Эндрю замедляется и становится глубже, но мои мысли отказываются успокаиваться. Несмотря на то что сегодня вечером у него нашлось отличное объяснение пожертвованиям отца, слова Кенни эхом отдаются в моей голове: «Возможно, отец Эндрю причастен к этому». В этом и заключается проклятие частного детектива – ты не почувствуешь покоя, пока не проверишь и не перепроверишь все. Вопреки здравому смыслу, я выскальзываю из объятий мужчины, изо всех сил стараясь его не разбудить. Я на цыпочках выхожу из комнаты и осторожно закрываю за собой дверь спальни. Меня преследует чувство вины. Мне очень не хочется обманывать его доверие и вторгаться в его личную жизнь, но я должна быть уверена, что Дюпоны не причастны к пропажам девочек. Сначала я обыскиваю гостиную, роясь в ящиках и книжных полках. Ничто не привлекает моего внимания. Я решаюсь пройти вглубь квартиры – в его домашний кабинет.

Я придвигаю стул к письменному столу, который словно доставили прямиком из офиса Кеннеди. Я выдвигаю древние деревянные ящики и достаю лежащие внутри папки из плотной бумаги. Я вижу названия машин, обзоры недвижимости, налоговые декларации с такими большими цифрами, что голова кружится, но ничего о Святой Агнессе. Я хватаю мышь и щелкаю, чтобы вывести компьютер из спящего режима. При пробуждении он проигрывает мелодию из трех нот.

Я замираю.

Меньше всего мне нужно, чтобы Эндрю проснулся и застал меня за своим компьютером. В голове проносятся оправдания, почему я здесь. Я ищу материал по работе. Мне нужно проверить электронную почту. Я оплачиваю счет.

Но в доме по-прежнему тихо.

К счастью, он оставил свой компьютер открытым, так что пароли не понадобились. Я беспорядочно просматриваю папки в поисках каких-либо упоминаний о Престоне или Святой Агнес. По-прежнему ничего. Семейные фотографии, фильмы и игры – это все, что я нахожу. Я проверяю историю браузера, но даже это не так уж и важно. Новостные сайты, спортивные блоги, обычные мужские интересы. Я всегда поражаюсь огромному объему информации о спорте, которую некоторые мужчины могут усваивать. Но, думаю, если у вас нет работы, почему бы и нет? Я не знаю, почему это меня беспокоит, но оно беспокоит.

Я, прищурившись, смотрю на экран и размышляю. Мои пальцы напрягаются, когда я сжимаю мышь. В последнем отчаянном усилии я ищу любую информацию о театре Диониса. Если между ним и пропавшими девочками есть связь, то я найду ключ к разгадке этого кошмара. С каждой секундой тиканье настенных часов все громче отдается в моих ушах, напоминая об уходящем времени.

Поиск не дал результатов. Я поворачиваю рабочее кресло и вглядываюсь в темноту квартиры. Здесь нет ничего, кроме моей собственной паранойи. Это тупик, как и все остальные зацепки, которые я исследовала. Я вздыхаю, довольная тем, что Эндрю и его отец действительно такие, какими кажутся. Еще я смиряюсь с мыслью, что это дело может ускользнуть у меня из рук. На сердце ложится тяжесть – что я скажу Мэдлин?

Я выключаю компьютер и возвращаюсь в спальню, стараясь не разбудить Эндрю. Не хочу, чтобы он посчитал меня сталкершей, которая роется у него в аптечке. Может, правда порыться? Ладно, Хейзел, хватит. Я забираюсь обратно в постель, и Эндрю рефлекторно переворачивается, обнимает меня и притягивает к себе.

Что со мной не так? Рядом со мной потрясающий парень, а я брожу по его квартире, роюсь в его вещах. Наверное, именно так и поступают отчаявшиеся люди. Я до сих пор слышу, как тикают часы в кабинете. Начиная с завтрашнего утра на поиски Мии остается лишь два дня. Потом Мэдлин вильнет хвостом и заберет свои деньги. Но дело не только в деньгах. Что-то в этой маленькой девочке задело меня за живое. И снова, засыпая, я мысленно вспоминала голос Мии, надеясь, что он что-то во мне пробудит.

Лежа в постели, я слышу тиканье часов и думаю о ней.