Я провожу среду, выполняя скучную часть детективной работы. Работу, которую вы никогда не увидите в кино. Я разговариваю с Соней. Она сообщает, что полиция – сюрприз, сюрприз – не нашла ничего примечательного в квартире Гулсби. Ни предсмертной записки, ничего. Если я собираюсь выяснить роль учителя во всем этом, придется зайти с другой стороны. Кто-то должен знать. Вопрос – кто?
Я собираю в свою программу все, что узнала о Гулсби, Томасе Маккензи, Мэдлин Хемсли, сотрудниках Святой Агнессы, продажных копах и даже о Престоне Дюпоне. У меня есть заметки о каждом из них, и ни одна не будет лестной. Дошло до того, что даже простая связь со Святой Агнессой ложится пятном на твою репутацию. «Виновен за связь». Однако я проверила биографию каждого из них и составила карту их местонахождения в ту ночь, когда пропала Мия. Они чисты. Я даже навела справки об Эндрю за компанию. У него нет штрафов даже за превышение скорости. Не то чтобы это имело значение. Девушки пропадали в Святой Агнессе почти столько же, сколько он живет на свете.
Я ужинаю с ним сегодня вечером. Обычно я бы обрадовалась, но сейчас меня переполняет страх. Я должна расспросить мужчину об отце, но не уверена, как это сделать, не обидев его. Меня так и подмывает просто оставить все как есть, но Кенни привел убедительные доводы.
Мне нужно знать.
За годы работы я научилась задавать вопросы так, чтобы собеседник не знал, что я их задаю, но с Эндрю так поступать не хочется. Он слишком сильно мне нравится. Мама однажды сказала, что отношения, построенные на лжи, обречены на крах, и это то немногое, в чем мы согласны. К тому же я боюсь, что он увидит меня насквозь и подумает, что я просто использую его ради информации.
Я прихожу в Polo Bar в центре города. У входа стоит официозный мужчина с планшетом – ощущение, что он пришел на прослушивание для показа Ralph Lauren. На нем брюки цвета хаки и темно-синий шерстяной блейзер с неразборчивым гербом. На мне черное вязаное платье, которое в сочетании с черными волосами и черной подводкой для глаз делает меня похожей на таинственного убийцу – по крайней мере, мне так хочется думать. Он оценивающе оглядывает меня с ног до головы, но, как только я произношу имя Эндрю, его лицо светлеет, и он провожает меня в ресторан. Внутри тусклые лампы отбрасывают мягкие тени на обитые кожей кабинки карамельного цвета. Я осматриваю зал, замечая красивых людей, которые смеются и потягивают вино. Им здесь самое место – в отличие от меня. Пальцы теребят подол платья. Эндрю приветливо машет мне рукой, его обворожительная улыбка озаряет зал. На нем розовая рубашка в полоску и серая спортивная куртка из шерстяной ткани. Он выглядит совершенно непринужденно, как у себя в гостиной. Именно так я бы чувствовала себя в хорошем корейском барбекю-ресторане.
Я преодолеваю свою нерешительность и подхожу к нему.
– Ты выглядишь просто сногсшибательно, – говорит он, не сводя с меня своих голубых, как океан, глаз.
Сногсшибательно? Я не часто слышу подобное. Миленькая. Мужественная. Странная. Непочтительная. Заноза в заднице. Обычно говорят так. Щеки вспыхивают от комплимента, но потом я вспоминаю, что этот ужин – нечто большее, чем просто свидание.
– Спасибо. Ты тоже неплохо выглядишь, – шучу я, пытаясь снять напряжение, скручивающее внутренности.
Он крепко обнимает меня, его грудь прижимается к моей, и я вспоминаю о таящейся под его рубашкой силе. От этого мне хочется просто сдернуть ее, чтобы пуговицы разлетелись во все стороны. Я никогда такого не делала, но мне всегда казалось, что это круто.
Я сажусь, и мы обмениваемся короткими фразами и вежливыми смешками, не сводя друг с друга глаз. Какая-то часть меня хочет затеряться в этом мире, где деньги не имеют значения, а прекрасный принц радует меня подарками и роскошными свиданиями, но другая часть – частный детектив внутри меня – не дает мне покоя. Пожертвования его отца!
Я оглядываю зал, смотрю на посетителей и понимаю, что мы, наверное, самые молодые в этом заведении.
– А ты когда-нибудь вообще был маленьким? Или просто появился в пять лет в Polo Bar в блейзере и опрокинул тарелку хлопьев? – спрашиваю я, перекрывая звон бокалов и смех, наполняющий комнату. Мне нужно больше узнать о нем, о его семье, даже если пока это только поверхностные сведения.
Эндрю поднимает брови и изображает на лице притворную обиду.
– Конечно я был маленьким. В Лейк-Джордж я был самым обычным ребенком, плавал в озере и на каноэ с мамой. Увлекался бейсболом. Летом я устраивал у себя на заднем дворе воображаемые игры по девять иннингов[23], в которых были только я и бита для виффлбола[24]. Пил много газировки Squirt. Ее вообще еще делают? Отец всегда был на работе, поэтому я проводил большую часть времени с мамой. – Глаза мужчины на мгновение темнеют, и я вижу намек на боль, скрытый за очаровательной улыбкой. Он делает паузу.
Я ему сочувствую. Потеря одного из родителей сама по себе ужасна, но самоубийство, наверное, еще более невыносимо. Я восхищаюсь тем, как хорошо он справляется.
– Это было трудное время, но мы с отцом были друг у друга.
– Да, спасибо богу за это. Когда я ходила по Святой Агнессе, сердце разрывалось от жалости ко всем этим девочкам-сиротам. Даже не могу представить, каково это – потерять обоих родителей. Твоя мама, должно быть, была молода. Если ты не возражаешь, могу я спросить, как именно она совершила самоубийство?
У Эндрю появляются морщинки под глазами.
– Не возражаю. Чем больше я говорю об этом, тем меньше мне больно. Это произошло… неожиданно. Она приняла кучу таблеток, отец нашел ее в их постели.
Я киваю. Я сочувствую Эндрю, но смерть его матери только усиливает мое беспокойство по поводу причастности Дюпона-старшего к происходящему в Святой Агнессе.
Официант приносит напитки, и Эндрю использует это как предлог, чтобы сменить тему.
– Хватит о моем прошлом, – говорит он, натягивая улыбку. – Расскажи про себя. Я полагаю, твои родители живы?
– Да, оба живы и здоровы. Все еще вместе. Папа целыми днями играет в гольф и карты, а мама любит готовить и ворчать на дочерей.
– И по какому поводу она ворчит?
– Да так, ничего особенного. Просто считает, что мне следует бросить работу частного детектива, выйти замуж и завести детей.
– Почему она хочет, чтобы ты бросила работу? Это одна из твоих особенностей. Любой может заниматься теми же глупостями, что и я. А вот у тебя по-настоящему интересная профессия. Это одна из многих вещей, которые привлекли меня.
«Многих вещей», – про себя замечаю я. Подумаю об этом позже.
– Это трудно объяснить. В корейском обществе работа, которую выбирают дети, определят твой успех как родителя. Ты хочешь, чтобы они стали врачами, юристами или финансистами. То, что я работаю частным детективом, плохо отражается на семье. Они думают, что я ничего не добилась. И я не уверена, что они неправы.
Произнося это, я удивляюсь тому, как больно ранят меня эти слова.
Эндрю тянется через белую скатерть и кладет свою ладонь поверх моей.
– Не заморачивайся. Однажды я прочитал замечательную цитату: «Быть самим собой в мире, который постоянно пытается сделать тебя чем-то другим, – это величайшее достижение»[25]. Так что, на мой взгляд, ты многого добилась.
Я сжимаю его руку.
– Спасибо, я действительно ценю это.
– Расскажи, что привело тебя в этот бизнес? Когда мы разговаривали в прошлый раз, ты сказала, что это история для другого раза. Что ж, он настал.
Он смотрит на меня так невинно и искренне, что слова вырываются непроизвольно.
– Меня изнасиловали.
На секунду мне кажется, что в ресторане все замерло, но потом я понимаю, что застыли только мы с Эндрю. Я уже рассказала об этом своему прежнему парню, и он обвинил меня. Не думаю, что мое сердце выдержало бы, если бы Эндрю поступил так же. Я наблюдаю за выражением его лица, надеясь, что он отреагирует правильно.
После самых долгих пяти секунд в моей жизни он это делает.
Мужчина выскальзывает со своей стороны стола, садится на мою и крепко меня обнимает.
– Мне так жаль, что это случилось с тобой, Хейзел.
Я ничего не говорю и просто наслаждаюсь его теплом и добротой. Он отпускает меня, и я отпиваю немного шампанского. Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть ему в лицо. Эндрю берет меня за руки.
– Я прекрасно пойму, если ты не захочешь говорить об этом.
– Нет, все в порядке. Ты, наверное, прав – чем больше мы разговариваем о таких вещах, тем легче с ними справляться. В любом случае это не такая уж большая история. Я училась на юридическом факультете и однажды зашла в бар на Бликер. Только что отгремел выпускной, так что мой класс вовсю праздновал. Я нарушила главное правило и приняла выпивку от парня, с которым только что познакомилась. Я смутно помню, как он отвез меня домой на такси, а на следующее утро я проснулась в своей постели голой, а его уже не было.
– Он подсыпал тебе что?
– Да.
– Что ты сделала потом?
Официант приносит ведерко со льдом. Не задумываясь, я беру кубик и отправляю в рот. Это помогает справиться с болью в животе.
– Сначала я рассказала сестре и маме. Они отнеслись ко мне с сочувствием, но напомнили, что не следовало брать алкоголь у незнакомца. Как будто изнасилование было всего лишь наказанием за мою оплошность.
– О, это ужасно.
– Еще я потеряла двух лучших подруг. Они просто пожали плечами и сказали, что мне не следовало так много пить. Как только об этом стало известно, все знакомые стали смотреть на меня по-другому. Было чувство, будто мне на грудь повесили «алую букву»[26]. С полицией и прокуратурой дела обстояли еще хуже. Они опросили моих одноклассников, чтобы узнать, не видели ли они парня, с которым я ушла, но ничего не добились. Все в баре были как в тумане. Они сказали, что если я не знаю, кто он, то расследования не будет.
– И все? Они просто закрыли дело? И на этом все закончилось?
– Да. Я в принципе смирилась с тем фактом, что насильнику это сойдет с рук. Пока не встретила Перри.
– Кто такой Перри? – В вопросе Эндрю слышится милый намек на ревность.
– Перри был частным детективом, который заключил контракт с прокуратурой. Он немного поработал над этим делом и решил, что все слишком легко сдались. Поэтому в свободное время, бесплатно, он нашел записи с камер наблюдения, на которых был запечатлен этот парень, а затем обошел все дома, чтобы узнать, не видел ли его кто-нибудь. Он выяснил имя парня, что позволило полиции получить ДНК, ну и в итоге его посадили.
– Похоже, Перри – потрясающий человек.
– Был. Но да, он был что-то с чем-то. Носил афро, как пришелец из семидесятых, курил сигареты с гвоздикой и хохотал так, что и мертвый проснулся бы. Он был родом из сельской Джорджии и привык употреблять все эти забавные южные выражения. Я помню, он позволял мне участвовать в некоторых его делах, и всякий раз, когда я выдвигала теорию, не подкрепленную доказательствами, он говорил: «Хейзел, эту собака на охот не берем».
Эндрю улыбается.
– И поэтому ты стала частным детективом.
– Ага. Я увидела, на что способен человек с умом и настойчивостью, не являющийся частью системы, и подумала, что смогу помочь кому-нибудь так, как Перри помог мне.
– Например, Мие?
Я делаю глоток шампанского и с трудом сглатываю. Не уверена в этом.
– Да, например ей.
– Мне так жаль, что тебе пришлось это пережить, но я рад, что ты превратила этот опыт во что-то хорошее. Кстати, как продвигается расследование?
После короткого сеанса психотерапии этот вопрос застает меня врасплох, но я решаю, что пришло время быть честной. Отблески свечей падают на мое лицо, отбрасывая тени, которые, я надеюсь, скрывают мое беспокойство.
– Раз уж ты спросил… Я хотела кое-что с тобой обсудить, – говорю я почти шепотом. – Во время расследования я заметила, что около двадцати пяти лет назад твой отец начал жертвовать значительные суммы Святой Агнессе.
Эндрю в замешательстве морщит лоб.
– Похоже на правду. Но я не понимаю, почему это важно.
Я приподнимаю бровь, глядя на него.
– Примерно в это время начали исчезать девочки.
Я делаю паузу, чтобы до него дошел смысл сказанного.
Выражение лица Эндрю мрачнеет, и на какую-то долю секунды я замечаю, как в его чертах мелькает готовность защищаться. Но так же быстро он берет себя в руки и усмехается.
– Что ж, понимаю, почему тебя это встревожило, но это просто совпадение. Я уверен.
Я улыбаюсь, чтобы у него не возникло ощущения, что его допрашивают, но молчу, чтобы он продолжал говорить.
Он возвращается на прежнее место, откидывается на мягкую кожаную спинку и кладет правую руку на спинку кресла. Он смотрит через мое плечо на одну из огромных картин в золотой раме. На ней изображены лошади.
– Мой отец – большой добряк и, как и мой прадед, питает страсть к благотворительности. Всегда питал. Мой дед, с другой стороны, был настоящим скрягой, который считал это пустой тратой денег. Он любил повторять: «Единственное, что ты должен дать человеку, – это работу и пинок под зад». Он был похож на Скруджа. – Эндрю смеется и делает глоток мартини. – В любом случае около двадцати пяти лет назад дедушка скончался, что дало отцу полный контроль над фондом, а это, в свою очередь, существенно увеличило суммы пожертвований. С тех пор он влюблен в дом Святой Агнессы. Уверен, что дедушка вертится в гробу со скоростью света. Да и вообще, он находился в Париже, когда пропала Мия. Можешь проверить полицейский отчет. Думаю, они допрашивали его.
– Зачем?
– Он входит в совет директоров Святой Агнессы, и, думаю, они просто пытались получить дополнительную информацию. Они опросили всех членов совета директоров.
– Поняла. Извини, я отойду на минутку? Мне нужно в уборную.
– Конечно.
Я выскальзываю из-за стола и направляюсь в туалет. Захожу в кабинку, закрываю дверь, достаю телефон и отправляю сообщение Бобби Ритеру. Ненавижу это делать, но частный детектив обязан проверять все. Все.
Привет, ты допрашивал Престона Дюпона?
Я постукиваю ногой по полу, ожидая его ответа.
– Пожалуйста, будь на связи, – говорю я вслух.
Совершенно нормально слышать, как кто-то говорит сам с собой в туалетной кабинке. К счастью, Бобби отвечает почти моментально.
Привет. Да, допрашивал. А что?
Да.
Подтверждено.
Не-а.
Я убираю телефон обратно в сумку. Меня захлестывает волна облегчения. Если бы отец Эндрю являлся серийным похитителем, это в значительной мере воспрепятствовало бы нашим отношениям. Очевидно, что отсутствие Престона в городе, не означает, что он не может быть как-то причастен к похищениям, но это определенно означает, что он не виноват в пропаже Мии. Я делаю мысленную пометку придушить Кенни, когда приду домой.
Я возвращаюсь в зал и вздыхаю.
Эндрю изучает меню, не зная о моих душевных метаниях.
– Может, закажем что-нибудь поесть? – предлагает он. – Обещаю, я не имею никакого отношения к здешней стряпне.
Я смеюсь, тянусь через стол и беру его за руку.
– Спасибо, что ответил на мои вопросы. Я знаю, это не лучшая тема для разговора за ужином.
Он улыбается, отмахиваясь от моего замечания.
– Ничего. Учитывая обстоятельства, я бы поступил так же. Ты всегда можешь спросить меня о чем угодно, Хейзел. Я – открытая книга. У нас, Дюпонов, могут быть свои недостатки, но похищение девочек определенно не входит в их число.
Я киваю, переплетая наши пальцы. Сомнения, терзавшие меня весь день, наконец-то отступают. Я делаю глоток шампанского, чтобы успокоиться.
– Знаю. Профдеформация, все такое… – Я замолкаю, качая головой.
Мужчина сжимает мою руку.
– Понимаю. Но я рад, что ты поделилась со мной. Я уверен, что говорю от имени своего отца, когда заявляю – мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь.
– Я верю.
Мы продолжаем болтать, и теперь, когда на повестке дня не стоит нечто мрачное, разговор течет легко. Я рассказываю Эндрю о своей любви к EDM и музыке 80-х. Он рассказывает мне о своей любви к гольфу, теннису, сквошу и другим малоизвестным видам спорта, которыми увлекаются богатые люди. Мы поддразниваем друг друга, и я наслаждаюсь тем, что он не только красивый, но и забавный. Он знает себе цену и обладает достаточной самооценкой, чтобы посмеяться над собой. Я даже начинаю привыкать к тому, что проходящие мимо люди пялятся на него, не в силах отвести глаз. Я не могу их винить, потому что и сама такая. Обычно раздражает, когда меня игнорируют, но Эндрю уделяет тебе столько внимания, что чужое одобрение перестает быть важным. Это как если бы ты постоянно был в свете прожекторов. С ним я самый важный человек в мире.
Когда мы выходим из ресторана, мужчина заключает меня в теплые объятия. Я хочу раствориться в этом моменте, но не могу игнорировать грызущее беспокойство, которое засело где-то в глубине моего сознания.
Мия все еще где-то там.