Я выскакиваю из дома и мчусь сквозь ливень к машине. Дождь льет как из ведра, и я вижу, что у меня изо рта вырывается пар. После нашего разговора я склоняюсь к мысли, что Маккензи невиновен, но незачем испытывать судьбу. Особенно после того, как увидела этот жуткий подвал.

В конце улицы я поворачиваю направо и направляюсь к кампусу. Я должна найти Грегори Гулсби. Картина не может быть простым совпадением. Я мысленно возвращаюсь к нашей беседе в хоровом зале. Он собирался мне что-то сказать. Он хотел мне что-то сказать.

Я подъезжаю к кованым железным воротам Святой Агнессы, которые во время шторма кажутся еще более угрожающими. Нил Пейвер стоит в будке и разговаривает по телефону, на его лице написано беспокойство. Увидев меня, он натягивает на лицо непроницаемую пластиковую улыбку. Я слегка опускаю стекло, чтобы слышать его, но не пропускать дождь. Он кладет трубку.

– Мисс Хейзел, не ожидал увидеть вас сегодня.

– Привет, Нил. Да, я была неподалеку и решила заехать поздороваться.

– Ужасно любезно с вашей стороны. Чем я могу вам помочь?

Я замечаю, что он не открывает ворота.

– Вообще-то, я надеялась побеседовать с мистером Гулсби. Он свободен?

Нил морщится и смотрит в пол, затем чешет затылок и бросает на меня робкий взгляд.

– Простите, что приходится говорить вам это, мэ… мисс Хейзел, но мистера Гулсби больше нет с нами.

Я полностью опускаю стекло, думая, что, должно быть, ослышалась.

– В каком смысле «больше нет с вами»? Он уехал из города?

Нил криво улыбается.

– Нет, мэм. Он погиб.

У меня отвисает челюсть. Гулсби мертв? Это не может быть совпадением.

– Когда?

Его язык скользит по потрескавшимся вишнево-красным губам.

– Его только что нашли. Он неважно чувствовал себя сегодня, поэтому один из преподавателей пошел проведать его и обнаружил мертвым. Я только что звонил доктору Маккензи, но он не отвечает. Все очень расстроены произошедшим.

– Вы знаете, что случилось?

– Почти уверен, что самоубийство.

– Почему вы так решили?

– Он перерезал себе вены, мэм.

Я вглядываюсь в лицо Нила. Его щеки и губы хмурятся, но взгляд остается неподвижным. Меня охватывает страх. Я смотрю в зеркало заднего вида, готовясь сдать назад.

– Он оставил записку?

– Нет, мэм.

Только четверть самоубийц оставляют записки, так что это неудивительно, однако это еще один незавершенный этап в расследовании, которое затягивается с каждым днем.

Нил выходит из будки и кладет руку на крышу машины. Дождь барабанит ему по голове, но он этого не замечает.

– Копы уже в пути. Мой гольф-кар в ремонте, но, если вы позволите запрыгнуть к вам и подвезете, я могу провести вас внутрь, и мы вместе подождем, пока они не приедут.

Что-то в его тоне заставляет волосы на затылке встать дыбом. Его желтое лицо расплывается в улыбке, но глаза неотрывно смотрят от меня. У меня нет ни малейшего желания встречаться с копами, и, похоже, Нил это знает.

Я переключаю передачу на задний ход, но не трогаюсь с места.

– Спасибо, Нил, но я не могу остаться. Я просто думала, что смогу застать мистера Гулсби, но мне нужно возвращаться в город. Пожалуйста, передайте всем мои соболезнования.

Он наклоняется ближе и проводит рукой по своим чрезмерно намазанным гелем волосам.

– Ах, да. Я все время забываю, что вы живете в городе. В какой части?

– Манхэттен, – говорю я, не желая вдаваться в подробности.

– Слишком большой город для меня. Давайте я открою ворота, чтобы вы могли развернуться.

– В этом нет необходимости. Я сдам назад.

Я замечаю раздражение на его лице, но затем оно исчезает под натянутой улыбкой.

– Ладно. Как пожелаете. Рад был снова видеть вас, мисс Хейзел. Хотел бы я, чтобы это произошло при более благоприятных обстоятельствах.

– Да, я тоже. Берегите себя.

Я нажимаю на газ и выезжаю задним ходом на дорогу. Раздается звуковой сигнал, и меня объезжает автомобиль. Я была так сосредоточена на охраннике, что в меня чуть не врезались. Я останавливаюсь на мгновение, чтобы сориентироваться, а затем ускоряюсь. Мне нужно держаться как можно дальше от Нила Пейвера.

Я возвращаюсь в город. Первые пять минут я едва замечаю, куда еду. Просто смотрю в пустоту, пытаясь осознать все, что увидела и услышала за последние несколько часов. Слова Нила звучат у меня в ушах: Гулсби мертв… покончил с собой. Но почему? Это он стоял за пропажей девочек, и чувство вины или страх быть пойманным в конце концов овладели им? Он слишком много знал и отнял собственную жизнь, прежде чем кто-то успел сделать это за него? Или кто-то убил его и обставил все как самоубийство?

То, что Маккензи сказал о Гулсби, потрясло меня, но его смерть потрясла меня еще больше. Мне нужно знать, что Бобби и полиция нашли в квартире учителя. Проблема в том, что копы каким-то образом замешаны во всем этом, и я не знаю, входит ли в их число Ритер. Интуиция подсказывает, что нет. С того дня, как я с ним познакомилась, Бобби усердно и ответственно вел дело, учитывая предоставленные ему возможности. И я предполагаю, что шериф не выделяет ему много ресурсов, потому что на самом деле не хочет, чтобы дело было раскрыто. Я прокручиваю в голове разные сценарии, пока не понимаю – есть только один способ выяснить правду. У меня нет выбора. Осталось всего четыре дня, так что если даже Бобби в этом замешан, то скоро это уже не будет иметь значения.

Выезжая на шоссе номер девять, я нажимаю на сенсорный экран, чтобы позвонить ему. Дождь хлещет по ветровому стеклу, но датчики стеклоочистителей, похоже, этого не замечают. Пока идут гудки, я вожусь с настройками, пока дворники наконец не включаются на полную мощность. Тем не менее дождь побеждает в этой битве. Поездка домой будет нелегкой.

– Я уж думал, у меня еще одна сбежавшая девушка. – Он снимает трубку.

Я улыбаюсь про себя. Этот человек играет идеального полицейского. В нем все серьезно и искренне, и он заставляет меня чувствовать себя в безопасности. Я просто надеюсь, что это не притворство.

– Да, прости, что так быстро убежала.

– Ты в порядке?

– Я в порядке. Это твой личный номер или рабочий?

– Личный. А что? Собираешься рассказать мне что-то эдакое?

Я чувствую его волнение. Как и я, он помешан на криминале.

– Да, но ты вряд ли обрадуешься.

– О боже!

Лучше просто покончить с этим.

– Я думаю, в офисе шерифа работают копы, которые замешаны в этом деле.

Я ожидаю, что детектив сорвется и начнет защищать своих коллег и учреждение, но он поступает наоборот. Он вздыхает.

– Бобби, ты здесь?

Его скрипучий голос кажется еще более надтреснутым, когда он произносит:

– Да, здесь. Честно говоря, я подозревал то же самое. Просто не хотел в это верить. Как ты пришла к такому выводу?

Я с трудом сглатываю. При воспоминании о переулке и ноже у горла желудок сжимается. Я с трудом выдавливаю слова.

– Несколько дней назад, когда я шла домой, двое мужчин угрожали мне ножом и требовали прекратить заниматься этим делом.

– Боже мой! Хейзел, это ужасно. Ты в порядке?

Я отмечаю его реакцию: первый порыв – узнать, в норме ли я. Если он и притворяется, такая игра определенно заслуживает «Оскар».

– Да, я в порядке.

– Но я не понимаю, какое отношение это имеет к департаменту шерифа?

Я чувствую, как у меня сжимается грудь, когда воспоминание выкристаллизовывается в сознании.

– У одного из двух мужчин был длинный шрам на шее. У другого – серо-голубые глаза, пустые, как у зомби. Эти же приметы были у двух полицейских, фото которых я видела в вашем вестибюле.

Голос Бобби понизился на октаву. Даже на расстоянии я чувствую его разочарование.

– Это, должно быть, Дегром и Хэнли. Я убью их. Что они тебе сказали?

– Они сказали прекратить расследование в отношении театра Диониса.

– Театра чего?

– Долгая история, потом расскажу, но пока ничего не говори и не делай. Мне просто нужно, чтобы ты знал.

– Ладно. Не буду. Спасибо, что рассказала мне, потому что это совпадает с моей историей. Я тебе рассказывал, что меня убеждали перейти к другим расследованиям. Это были как раз Дегром и Хэнли.

– Логично.

– Да, но они не могли совершить эти похищения в одиночку. Поверь мне. Они тупее, чем ящик с камнями. Им нужен был бы кто-то из сотрудников Святой Агнессы. К тому же девушки пропадают без вести уже несколько десятилетий, а они не так давно работают в полиции.

– Согласна. Они определенно не дергают за ниточки, но каким-то образом вовлечены. Я предполагаю, что эти двое – просто наемники.

– Тогда кто дергает за ниточки?

Я прищуриваюсь, чтобы разглядеть движение на дороге.

– Не знаю, но Грегори Гулсби только что нашли мертвым.

– Учителя хора?

– Да. Очевидно, кто-то из твоих коллег уже на месте. Странно, что тебе никто не позвонил. Мне нужно, чтобы ты выяснил, оставил ли Гулсби что-нибудь после себя.

– Понял.

– А ты не мог бы незаметно присмотреть за Дегромом и Хэнли, чтобы понять, не приведут ли они нас куда-нибудь? И еще убедиться, что они меня не убьют?

Бобби грустно усмехается.

– Без проблем. Сейчас их нет, возможно, направляются в Святую Агнессу. Я прослежу за ними, как только они вернутся.

– Спасибо, Бобби. Давай поговорим завтра.

– Отлично. Будь осторожна.

Я вешаю трубку и смотрю в окно. Размытые, мокрые от дождя ели выстроились вдоль шоссе, как солдаты. Ливень усиливается так, что трудно разглядеть машину впереди. Я убираю ногу с педали газа, включаю аварийки и смотрю в зеркало заднего вида, чтобы убедиться, что следующие за мной водители приняли это сообщение.

И тут я кое-что замечаю.

Зеленый внедорожник со стоянки полицейского участка, по которому детектив Ритер постучал, когда заходил внутрь.

Две машины позади.

Это, должно быть, Дегром и Хэнли. Они преследуют меня.

У меня звонит телефон, и я, не задумываясь, нажимаю зеленую кнопку, надеясь, что это Бобби.

– Привет.

Но это не Бобби, а только зловещее тяжелое дыхание на другом конце провода.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Страх парализует меня, и на мгновение я возвращаюсь в юридическую школу. Туда, где моя жизнь изменилась навсегда.

Но это не юридическая школа. Это настоящее.

И я теперь другая.

Я отключаю аварийки, жму на газ и выезжаю на встречную полосу двухполосного шоссе, обгоняя идущую передо мной машину. Я смотрю на мужчину в автомобиле – он пялится на меня как на сумасшедшую. Я его не виню: кто бы еще решился на обгон в такую непогоду.

Я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что зеленый внедорожник тоже проезжает мимо, но медленнее. Им не угнаться за Tesla. Я продолжаю набирать скорость, разбрызгивая воду во все стороны, но дождь такой сильный, что я ничего не вижу впереди.

Хорошая новость в том, что и они тоже.

Я достаточно часто езжу по этой дороге, чтобы знать, что примерно через метров триста есть крутой поворот, который возникает из ниоткуда. О нем предупреждает один крошечный знак, но, если не смотреть в оба – или если на идет сильный ливень, – можно его и не заметить.

Я только надеюсь, что они его не заметят. Одному богу известно, кто еще едет с ними.

Двести метров.

Я снова ускоряюсь, чтобы увеличить дистанцию между нами и заставить их прибавить скорость. Шины машины скользят по асфальту. На ладонях выступают капельки пота, я все крепче сжимаю руль. Я почти слышу, как бьется мое сердце.

Сто.

Я оглядываюсь – они догоняют меня, должно быть, едут не меньше сотни. Я выключаю фары. Они могут заметить мои стоп-сигналы, а может, и нет – в такой-то дождь. А когда заметят, будет уже слишком поздно.

Пятьдесят метров.

Я нажимаю на тормоза и резко выворачиваю руль вправо. Я чувствую, как скользит машина, и меня начинает заносить.

Я не успею.

В последнюю секунду протектор шины касается дороги, и машина вырывается на прямую.

Я смотрю в зеркало заднего вида. Сработало.

А вот они едут слишком быстро.

Когда они с ревом выезжают из-за поворота, я вижу, что они пытаются развернуть машину, но уже слишком поздно. Я слышу злобный визг шин и наблюдаю, как они съезжают с асфальта в кювет. Скрежет металла о камень разносится по долине, когда внедорожник исчезает за пеленой дождя.

Я продолжаю вести машину как ни в чем не бывало, вытирая запотевшее от панического дыхания лобовое стекло.