Бывает же такое, вы смотрите фильм ужасов и видите, как женщина спускается в темный подвал, и думаете: «Ну какая ты идиотка! Не ходи туда!»

Ну, вот один из таких моментов. И я та самая идиотка.

Я знаю, что не должна спускаться вслед за Маккензи по скрипучим деревянным ступеням в недра этого древнего дома. Но исследователь во мне не может устоять перед желанием наконец-то узнать о судьбе Мии. К тому же – успокаиваю я себя – он всего лишь старик. У меня в сумке электрошокер, а в рукаве припрятано несколько приемов самообороны. Интересно, посещала ли эта мысль других женщин раньше. Когда я делаю первый шаг вниз, меня охватывает беспокойство.

Маккензи открывает дверь шире, и петли издают протяжный жалобный скрип, словно говоря мне «даже не думай об этом». Становится еще страшнее. К счастью, он первым спускается по ступенькам, и мне становится немного лучше. Его темная фигура, прихрамывая, движется вниз, скудный свет едва освещает лестницу. Я замираю, представляя, как один из его дружков прячется поблизости, чтобы запереть меня в этой гробнице. Но похоже, мы одни – к лучшему это или худшему.

По мере того как я иду вперед, воздух наполняется запахом: тем уникальным сочетанием плесени, пыли и возраста, которые обитают в подвалах старых домов. В центре комнаты на шнурке висит одинокая электрическая лампочка. Капание воды эхом отражается от бетонных стен – вероятно, ливень пробрался и сюда. Для меня это звучит как мерное тиканье часов, напоминающее, что времени на поиски Мии остается все меньше.

Дойдя до конца лестницы, мужчина, шаркая ногами, выходит на середину комнаты. Я схожу с последней ступеньки и сразу же замечаю стены.

Они увешаны фотографиями девушек.

Сотни, нет, тысячи снимков девушек приколоты аккуратными рядами. За яркими, сияющими улыбками скрываются неясные судьбы.

Кровь стынет в жилах. Все мои инстинкты кричат бежать обратно по лестнице, но нездоровое любопытство приковывает меня к месту. Я не могу отвести взгляд от этого странного алтаря.

Маккензи гордо указывает на коллаж.

– Все девушки, которые прошли через Святую Агнессу за время моего пребывания в должности, – объявляет он, вынужденный горбиться под угнетающе низким потолком. – Неплохая коллекция, не находите?

Я приглядываюсь внимательнее. Это фотографии класса, расположенные в хронологическом порядке слева направо. По разрешению и прическам можно определить, когда они сделаны. Я смотрю на улыбающиеся лица девушек и задаюсь вопросом, многие ли из них разделили судьбу Мии. Эта мысль оседает у меня в голове. Я возвращаю свое внимание к Маккензи. В его ледяных глазах смешиваются гордость и боль.

– Зачем вы мне это показываете?

Он поджимает губы, и его плечи опускаются.

– Потому что хочу, чтобы вы знали – для меня это больше чем работа, мисс Чо. Это моя жизнь. Здесь девушки, которых мне доверили. Каждая важна для меня. Двадцать лет назад моя жена умерла от рака, и с тех пор я отдавал все, что у меня было, созданию этого учреждения и девушкам в нем. Я делал это ради нее и не могу допустить, чтобы вы разрушили все, что мы построили.

Он делает несколько шагов ко мне, и я вижу, как на его лице отражается мука. Я отступаю, пока мои икры не упираются в первую ступеньку, ведущую из подвала.

– Я не пытаюсь разрушить то, что вы построили. Я пытаюсь выяснить, что случилось с Мией и другими.

Директор делает еще один шаг и хватает меня за плечи длинными костлявыми руками, его несвежее, с привкусом скотча дыхание обжигает мне лицо. Наверху звонит телефон, но он не собирается подниматься.

Я тянусь шокеру в сумке, но останавливаюсь, когда он заговаривает.

– Вы думаете, я не хочу узнать, что случилось с Мией? Думаете, я не хочу узнать, что случилось с другими девушками? Как вы думаете, кто установил эти ворота? Кто установил самую современную систему безопасности, которая, как меня заверили, предотвратит повторение подобного? Как думаете, почему я любезничал с шерифом на приеме? Что бы я ни делал, они продолжают исчезать.

Говоря это, он трясет меня за плечи, как будто может вытрясти мои убеждения. А потом видит ужас в моих глазах, смотрит на свои руки и понимает, что делает.

Мужчина делает шаг назад и поднимает ладони, пытаясь прийти в себя.

– Простите меня, мисс Чо. Я… не знаю, что на меня нашло.

Я делаю шаг назад, вверх по лестнице, чтобы между нами было больше свободного пространства, а у меня появился шанс сбежать.

– Если вы так сильно хотите найти Мию и остальных, то почему скрываете это? К чему вся эта ложь?

Маккензи чувствует мой страх и делает еще один шаг назад. Его лицо искажается от боли, пока он ищет что сказать.

– Потому что это место – это я. Эти девочки – это мое наследие. И я не хочу, чтобы меня помнили как директора, который не смог позаботиться о безопасности своих воспитанниц.

На его глазах наворачиваются слезы, и я замечаю, насколько хрупок этот человек.

– Доктор Маккензи, если вы поможете мне найти Мию, я позабочусь о том, чтобы вас запомнили как директора, который не только дал образование сотням девочек из неблагополучных семей, но и спас пропавших.

Я спускаюсь и кладу левую руку ему на плечо, а в другой на всякий случай сжимаю шокер. Мужчина вытирает слезы с глаз. Я вглядываюсь в его лицо. Пока что я не уверена, что он непричастен, зато знаю, что он не главный организатор. Слишком много путаницы, слишком много боли.

– Но как, мисс Чо? Подумайте, сколько людей расследовали это и вернулись ни с чем.

– Да, но они не я.

Я улыбаюсь ему, чтобы поднять настроение. Уголки его рта тоже приподнимаются. Мне было интересно, умеет ли он вообще радоваться. Улыбка исчезает так же быстро, как и появилась.

– Посерьезнее, моя дорогая. Почему вы думаете, что сможете найти Мию?

Я отхожу от него и рассматриваю фотографии девушек на стене. Замечаю Оливию Бланкеншип – я бы узнала ее платиновые волосы где угодно. Я вспоминаю, что сказала мне ее сестра, и поворачиваюсь к нему.

– Доктор Маккензи, что вы можете рассказать мне о театре Диониса?

Он морщит лоб.

– Театр Диониса? Тот, что в Греции?

– Нет, в Соединенных Штатах.

– Я никогда о нем не слышал. Почему вы спрашиваете?

Мужчина пожимает плечами. Я не могу сказать, искренен ли он. Я сверлю его взглядом и решаю блефовать.

– Да ладно, я знаю, что вы в курсе.

Он отступает назад и бросает на меня строгий директорский взгляд.

– Мисс Чо, я понятия не имею, о чем вы.

– Хотите сказать, что в центре вашего кабинета висит картина с изображением Диониса и вы не знаете о его театре?

Маккензи усмехается, и на секунду мне кажется, что он собирается признаться.

– Я знаю, кто такой Дионис. Я просто не знаю, что такое театр Диониса. Не то чтобы это имело значение, но это даже не моя картина. Мистер Гулсби подарил ее мне на двадцатилетие нашей совместной работы. Я бы посоветовал вам поговорить с ним об этом, но он заболел.

От этой новости у меня голова идет кругом, я перебираю варианты.

Гулсби.

Девочки начали исчезать, когда в Святую Агнессу пришел он, а не Маккензи.