Я сижу в переулке на мокром асфальте. Люди проходят мимо – либо не замечают, либо им все равно. Слезы текут по щекам, тело сотрясает дрожь, и я понимаю, что все потаенные чувства теперь пытаются вырваться наружу. В повседневной жизни я стараюсь держаться молодцом и не задумываться о происходящем. Однако, когда лезвие ножа коснулось моей шеи, я в один миг увидела, кто я такая на самом деле. Мне тридцать лет, я на мели, живу в захудалой квартирке, и моя единственная надежда – это самовлюбленная богатая леди, из-за которой меня могут убить. Я вспоминаю выражение лица Зомби, и что-то во мне ломается.

Жизнь, о которой я мечтала, превратилась в жизнь, от которой я хочу убежать. Это, конечно, смешно, но я виню только себя. Мне следовало поехать домой на Uber. Следовало держать электрошокер наготове. Следовало нырнуть в магазин. Следовало дать отпор. Я прокручиваю в голове эту стычку, и во мне нарастает ярость.

Я слышу в голове мамин голос, который говорит мне все бросить. Повернуться спиной к этой жизни, к этим ядовитым, опасным людям. Оно не стоит того, чтобы из-за этого умирать. Мэдлин определенно не стоит того, чтобы из-за нее умирать. Я могла бы жить в пригороде с доктором Ли и оставить все это позади.

И тут я вспоминаю о Мие. Одинокой, напуганной, надеющейся, что кто-нибудь спасет ее. Я думаю о том, что чувствую сейчас в этом переулке. Что чувствовала раньше. Вот почему я стала частным детективом – чтобы жертвы больше не ощущали себя одинокими. Если я не найду ее, никто не найдет. Она затеряется в системе, как и я когда-то. Если я уйду сейчас, ради чего все это было? Перри часто говорил: «Можно надеяться на хорошие времена, но именно плохие делают нас теми, кто мы есть». Это как раз один из таких случаев.

Звонит телефон, словно говоря: «Хватит себя жалеть». Я смотрю на экран. Я ожидаю увидеть лицо мамы, но у контакта нет фотографии, только имя: Эндрю Дюпон.

Сейчас?

Серьезно?

В любой другой момент я была бы в восторге, но сейчас у меня внутри все сжимается. И все же я не хочу упускать свой шанс. Я шмыгаю носом и прочищаю горло, чтобы не создавать впечатление, будто я собираюсь выброситься из окна.

– Алло?

– Привет! Это единственная и неповторимая Хейзел Чо? – Голос Эндрю подобен теплому ветерку в холодный день.

– Она самая. А это единственный и неповторимый Эндрю Дюпон?

Слезы высыхают, и я утираю лицо.

– Это я. Эй, все в порядке? У тебя какой-то… расстроенный голос.

Я убираю телефон от уха и опускаюсь на колени, чтобы перевести дыхание. Не хочу, чтобы мужчина слышал меня в таком состоянии.

– Я в порядке. Просто гуляла и немного запыхалась.

– О, круто. Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Чем занимаешься?

Я оглядываюсь в поисках лжи, которая звучала бы лучше правды, но вижу только сырую кирпичную стену. Еще одна метафора моей жизни.

– Стою в переулке возле офиса.

– Офис? В воскресенье? Нет, нет, нет. Мы не можем этого допустить. Я готовлю небольшой ужин, и у меня слишком много еды для одного. Думаю, тебе стоит сбежать из офиса и присоединиться ко мне.

Я слышу, как на заднем плане льется вода и звякают кастрюли и сковородки. На лице невольно появляется улыбка.

Эндрю дал мне кислород.

Я подавляю внутреннюю дрожь. Первой мыслью было отказаться, вернуться в квартиру и попытаться забыть о случившемся. Он выбрал самое неподходящее время. Однако потом я подумала, что ничто лучше не отвлечет меня, чем присутствие Эндрю. Я заставляю себя улыбнуться и повышаю голос.

– Звучит замечательно. Что-нибудь захватить по дороге?

– Нет. Разве что не совсем критичное настроение. Шеф-повар из меня никудышный.

Я завидую таким состоятельным людям, как Эндрю. Жизнь дается им так легко, что около девяноста процентов своего времени они проводят наслаждаясь ею, в то время как остальные вкалывают.

– Постараюсь. Мне нужно быстренько забежать домой и переодеться, и я готова. Не подскажешь адрес?

– Восточная Шестьдесят Восьмая улица, дом одиннадцать. Скажи швейцару, что ты ко мне, и он тебя впустит.

Он живет в Верхнем Ист-Сайде. Это долгая поездка из Чайна-тауна, но мне это сейчас нужно. Это и таблетка валиума. Всяко лучше, чем валяться в спальне, пока Кенни стучит в дверь и спрашивает, что случилось.

– Отлично. Скоро увидимся.

Я вешаю трубку и оглядываюсь по сторонам, словно очнувшись от транса. Эндрю производит такой эффект. Когда мы разговариваем, его легкость уносит меня прочь от любых неврозов. Но теперь я твердо вернулась к реальности, вспомнив, насколько близка была к смерти. Я наблюдаю, как жители Нью-Йорка обходят лужи на тротуаре, не обращая внимания на мое присутствие. Мне кажется, что нападение Человека со Шрамом и его приятеля Зомби мне приснилось. Мне нужно решить, что я собираюсь делать с этим расследованием, но не прямо сейчас.

Прямо сейчас нужно найти приличную одежду.

* * *

Полтора часа спустя я подъезжаю к дому Эндрю на такси, оплаченном деньгами Мэдлин. Тучи рассеялись, и дождь смыл смог. На фоне яркого черного неба сверкают звезды. Я вспоминаю шутку отца о состоятельных людях: «Они такие богатые, что на них даже дождь не падает». Я выхожу из такси и глубоко вдыхаю свежий осенний воздух. Комок в животе после встречи с бандитами остается со мной, но я изо всех сил стараюсь не обращать на него внимания. Психотерапевт говорил, что это худшее, что можно сделать с травмой, но сейчас у меня нет времени на переживания.

На обсаженной старыми деревьями улице и особняками стоимостью в миллионы долларов царит тишина. Блаженная тишина. Я вижу Центральный парк всего в квартале отсюда. В пешей доступности. Прикольно!

Я вхожу в вестибюль здания из кремового кирпича, и меня встречает добродушный розовощекий швейцар в охотничьей зеленой униформе и шляпе. Похоже, он ждал меня. Холл небольшой и залит теплым светом. Мужчина указывает мне на лифт. Я спрашиваю этаж, но он просто отмахивается, и войдя внутрь, я вижу, что он выбрал его за меня. Слава богу, потому что я бы не хотела потянуть палец, нажимая кнопку. Лифт поднимается на девятый этаж, но вместо коридора я попадаю прямо в квартиру Эндрю.

На мгновение мне кажется, что я ошиблась адресом. В смысле, я видела квартиры, где лифт открывается прямо в фойе, – в кино. Но в жизни – никогда. Однако потом я слышу голос Эндрю из кухни.

– Неужели это Хейзел Чо?

– Так и есть, – кричу я в ответ, ступая на блестящий черно-белый кафельный пол.

Я снимаю обувь, когда мужчина выходит из-за угла, крепко обнимает меня и целует в щеку. Каким бы одеколоном он ни пользовался, он сразу же ударяет мне в голову.

У меня проблемы.

Он хватает меня за руку своей мягкой, будто масло, ладонью и тащит на кухню. Такого великолепия я еще не видела: в центре стоит красивый островок из темного дерева и мрамора, окруженный белыми шкафчиками с золотыми ручками. Вдоль стен тянутся застекленные окна, из которых открывается чудесный вид на город. Раковина заставлена кастрюлями и сковородками, как будто Эндрю трудился над ужином несколько часов. В нескольких метрах от островка стоит обеденный стол, сделанный из цельного куска дерева, на нем две тарелки с жареными стейками и овощами.

Эндрю указывает туда.

– Ты как раз вовремя. Ужин подан.

Мы садимся – мужчина во главе, а я сбоку. Он открывает бутылку вина, которая выглядит старше меня. До меня еще не дошло, что я сейчас здесь. Я не ожидала, что из кошмара так быстро перемещусь в утопию.

Я заставляю себя улыбнуться и говорю:

– Выглядит прекрасно. Спасибо!

Однако Эндрю видит меня насквозь. Он кладет руку мне на плечо.

– Все в порядке?

– Да, просто невероятно тяжелый день.

Я сдерживаю слезы – нельзя, чтобы он увидел меня плачущей на первом свидании.

– Хочешь поговорить об этом?

Я качаю головой.

– Понимаю. У самого бывали такие дни.

«Сильно сомневаюсь», – думаю я про себя.

Дюпон поднимает указательный палец вверх и вскакивает со стула.

– У меня есть идея. Пойдем со мной.

Он проводит меня в гостиную, которая – удивительно – более роскошна, чем кухня, и указывает на бархатный диван цвета верблюжьей шерсти, в котором так и хочется раствориться. Я рассматриваю стены, оклеенные шелковыми обоями насыщенного стального цвета, и потрясающие произведения искусства, висящие на них.

– Похоже, тебе не помешал бы уютный диван. Что ж, этот – самый уютный в городе.

– А ужин?

– Мы можем поужинать здесь. Только пообещай, что ничего не разольешь, иначе я больше тебя не приглашу.

Я смеюсь и плюхаюсь на диван, и Эндрю накрывает меня полосатым одеялом от Пендлтон. Он прав – это самый уютный диван в городе. Тело касается мягких бархатных подушек и едва не стонет от удовольствия. Я не осознавала, какое напряжение испытывала, и теперь оно рассеивается. Усталость одолевает меня.

Через несколько минут мужчина возвращается с вином и тарелками. Я вдыхаю запах стейка и сои, и желудок начинает бурлить. Мы чокаемся бокалами. Я чувствую, как тают страхи этого дня и возвращаются силы.

– Ты обязана дать комментарий по поводу стейка. Я усердно работал над своим мастерством, посещал кулинарные курсы и все такое прочее.

Я внимательно осматриваю свою тарелку. Овощи подгорели, мясо выглядит немного недожаренным. Возможно, ему придется еще поучиться. Я осторожно откусываю кусочек. Эндрю наблюдает, как я жую.

– М-м-м, – говорю я, запихивая в рот порцию мяса. На вкус оно такое, будто я только что выпила рюмку соевого соуса.

– Тебе нравится? – Он с надеждой морщит лоб.

Я киваю и проглатываю, затем хватаю бокал со стола, чтобы заглушить вкус. Блюдо ужасное, но он так взволнован, что у меня не хватает духу сказать об этом.

Глаза Эндрю прищуриваются, уголки рта приподнимаются. Он откусывает кусочек и с довольным видом жует несколько секунд, а затем улыбка сходит с его лица.

– Фу, отвратительно.

Я перестаю притворяться.

– Да, довольно скверно.

Мы с Эндрю дружно смеемся над его кулинарным провалом. Он откусывает еще мяса и качает головой.

– Черт возьми. На этот раз я был настроен так оптимистично. Ну что ж. Вернусь на уроки кулинарии.

Я улыбаюсь и похлопываю его по спине.

– Не беспокойся, я всеядная. Кроме того, вино просто великолепное. – Я запиваю еду каберне. – Кстати, прекрасная квартира.

Эндрю ставит тарелку на стол и делает глоток вина.

– Спасибо. Она принадлежала нашей семье на протяжении десятилетий. Пока не умерла мама, родители отдыхали здесь, когда были в городе. Потом отец не захотел сюда приезжать, но, думаю, у него не хватило духу продать ее. У меня с квартирой связаны только прекрасные воспоминания, поэтому я здесь.

Я накрываю его ладонь своей. В нем есть какая-то уязвимость, которой я раньше не замечала.

– О, мне так жаль. Я не знала, что твоя мама умерла.

Эндрю откусывает кусочек мяса и проглатывает – явно не только еду.

– Все в порядке. Это было давно. С тех пор мы с отцом вдвоем.

– Не возражаешь, если я спрошу, как это произошло?

Он откладывает вилку и смотрит в окно.

– Она покончила с собой.

– О, Эндрю, мне так жаль!

Он кладет руку мне на плечо. Его ледниково-голубые глаза встречаются с моими, и я вижу в них боль и гнев.

– Спасибо. Тогда было правда трудно, особенно потому, что она этого не показывала. Она была замечательной мамой, всегда была счастлива, всегда участвовала в моих глупых играх. А потом она ушла. С тех пор прошло уже больше двадцати лет, и я смирился. Я благодарен за то время, которое мы провели вместе. К тому же мы сблизились с отцом.

– Вы вместе работаете?

Я хочу выяснить, чем именно занимается Эндрю, не спрашивая напрямую. Как бы он не подумал, что я охочусь за деньгами.

– Нет, я не рабочая лошадка. Скорее выставочная. – Мужчина смеется.

– Что это значит?

– Это значит, что у меня на самом деле нет работы. Я все еще пытаюсь понять, в чем именно заключается мое призвание. Подумал, что это готовка, но, учитывая сегодняшнее представление, начинаю сомневаться.

Вот оно. Я на свидании с баловнем судьбы. Так и знала, что все слишком гладко. Мне, наверное, пора домой, но один взгляд на лицо мужчины – и я снова в деле.

Он поворачивается на диване и садится, скрестив ноги, чтобы смотреть на меня.

– Хватит обо мне. Какова твоя история?

Я ставлю тарелку на кофейный столик, закидываю ногу на ногу и поворачиваюсь к нему.

– Не очень богатая. Я выросла в Палисейдс-парке в довольно строгой корейской семье. Я младший ребенок. У меня есть сестра. Училась в Юнион-колледже на севере штата, затем на юридическом факультете Нью-Йоркского университета. Никогда не была замужем.

Эндрю улыбается и говорит:

– И слава богу.

Я краснею и убираю прядь волос за ухо.

– Как продвигается твое крупное дело? Уже нашли пропавшую девочку? Ужасное происшествие.

– Не могу вдаваться в подробности, но прогресс есть. Мучительно медленно, но дело идет.

– Жаль это слышать. А что говорит Маккензи?

– Я знаю, ты его любишь, но, честно говоря, он не очень-то помогает.

Брови Эндрю сходятся на переносице, и он почесывает щетину на подбородке.

– Ужасно.

Он что-то напевает и смотрит на одно из бесценных произведений искусства на стене. Это картина импрессиониста, изображающая детей на берегу озера. Я вижу, как в его голове крутятся шестеренки.

– Я позвоню ему завтра. Мой отец, черт возьми, входит в совет правления. Дадим Маккензи пинка под зад.

Я похлопываю его по колену.

– Полегче. Я ценю твой жест, но с Томасом я справлюсь. Не беспокойтесь.

Эндрю откидывается на спинку дивана и делает глоток вина.

– Ты права, прости. Если учитывать, чего ты добилась, тебе явно не нужна моя помощь. Все, что я делал сегодня, – это смотрел футбол и приходил в себя после похмелья. А кстати, как ты стала частным детективом?

Я делаю паузу. Не уверена, что хочу рассказывать ему эту историю на таком раннем этапе.

– Это история для другого раза, но давай просто скажем, что, когда я училась на юридическом факультете, случилось что-то плохое. Мой адвокат оказался никчемным, да и родители были ненамного лучше. Единственным человеком, который смог мне помочь, был частный детектив. С того момента я поняла, что этим и хочу заниматься. Или, по крайней мере, я так думала. Теперь уже не так уверена.

– Что ты имеешь в виду?

– Ничего. Просто это тяжелый и опасный бизнес, и я не знаю, смогу ли продолжать в том же духе.

Эндрю кладет руку мне на ногу.

– Хейзел, мы знакомы всего несколько часов, но я на сто процентов уверен, что ты сможешь сделать все, что захочешь. В ту секунду, когда я встретил тебя и ты рассказала мне о своей профессии, я подумал: «Эта девушка не такая, как все», и мне захотелось узнать больше. Мне кажется, это здорово: ты создала собственный бизнес, разгадываешь тайны, расправляешься с плохими парнями. Ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал.

– Это мило, – говорю я и дарю ему поцелуй в щеку, который плавно переходит дальше. У него идеальные губы, и совершенно очевидно, что он знает, что делает. В отличие от большинства парней, от которых жажда секса исходит так же, как запах лосьона для тела, Эндрю целуется так, будто это все, что ему когда-либо было нужно.

Когда мы заканчиваем с ужином, он включает фильм «Предложение», но это не более чем предлог для продолжения. Единственное, о чем я могу думать, – это о совместном вечере, но сейчас неподходящее время, и он это тоже знает. Мы целуемся и обнимаемся, в конце концов погружаясь в совершенное блаженство. Моя последняя мысль перед отплытием в далекие дали – я никогда не чувствовала себя в такой безопасности.