Следующие сорок пять минут я иду на юг, к квартире. Я хочу оказаться как можно дальше от этого места. Я бы поехала на метро, но что-то в самой идее спуститься под землю меня пугает. Отсюда до дома далеко, но дождь утих, и мне нужно подышать свежим воздухом. Чем дальше я ухожу, тем сильнее внутри расползается беспокойство. Руки дрожат, дыхание прерывается. Из-за угольно-черных облаков ощущение, что наступила ночь, и все, что я слышу, – это собственное шарканье по грязным тротуарам.

Машины проезжают по лужам. Нью-Йорк никогда не выглядит таким одиноким, как когда тебе страшно. Каждое лицо, каждый звук, каждая тень пугают до глубины души. Я снова изучаю визитку, которую держу в руке. Цитата на открытке «Вино и дети говорят правду» и пропажа девочек кажутся чем-то большим, чем просто совпадение. Была ли она оставлена там намеренно, чтобы я или кто-то другой нашел ее? А кровь на полу? Запутывает еще сильнее. В некотором смысле, было бы проще, если бы там была лужа, как бывает при огнестрельном ранении в голову. Но это всего лишь маленькое пятнышко. Отличная метафора для этого дела: нечто обыденное, скрывающее зловещие последствия.

Я продолжаю плестись и думать об уликах. Страх тенью преследует меня, и я время от времени оглядываюсь, чтобы убедиться, что за мной не следят. Теперь мне ясно – это дело рук не одного человека, а организованной и скоординированной группы. Если хочешь что-то спрятать, положи на самое видное место. Я вспоминаю свои столкновения с мафией, но этот случай более изощренный. Мафия не имеет отношения к Дионису.

Мысль о боге виноделия возвращает меня к визитке. Сворачивая на Канал-стрит и направляясь к дому, я смотрю на электронный адрес внизу. На ходу достаю телефон, стараясь не налететь на нескольких оставшихся уличных торговцев, которые не побоялись непогоды. Я набираю thyrsus.io, и на экране появляется пустая страница с сообщением: «Сайт защищен. Введите пароль, чтобы продолжить».

Ну конечно. В этом деле все так. Можно мне хоть одну чертову передышку? Я прерываю свое путешествие и поднимаю голову к небу, надеясь, что облака подскажут мне пароль. Неожиданно я замечаю, что двое мужчин на другой стороне улицы, в трехстах метрах позади меня, тоже резко останавливаются. Я делаю вид, что потерялась, и разглядываю дорожные знаки, а сама бросаю косой взгляд в их сторону. Первый мужчина – высокий, с плоской головой, темной кожей и поразительными серо-голубыми глазами, как у зомби. Я никогда раньше его не видела. Смотрю на его напарника – а вот он мне знаком. Это лысеющий парень со шрамом из метро.

Сердце проваливается в пятки, знакомая тошнота снова подкатывает к горлу.

Я смотрю на телефон, как будто все в порядке, но рука дрожит так сильно, что я едва вижу экран.

Я ускоряю шаг.

Краем глаза вижу, что они продолжили идти и теперь переходят улицу. Я смотрю вперед, надеясь, что Януш на месте, но он не работает по выходным. В памяти всплывает встреча с Джином Штраусом. Наверное, мне стоит броситься бежать, но я не решаюсь, потому что последний парень, от которого я убегала, вручил мне машину. Дом в нескольких кварталах отсюда, а офис всего через две улицы, поэтому я ускоряю шаг и направляюсь к Кортландт-элли. За спиной слышу звук ускоряющихся шагов. Я чувствую, что они догоняют меня, но переулок всего в нескольких метрах. Сворачиваю направо и бросаюсь бежать, как вдруг чувствую, как чья-то рука хватает меня за воротник пальто и прижимает к кирпичной стене. Открываю рот, чтобы закричать, но Человек со Шрамом захлопывает его рукой, а Зомби прикрывает напарника. Я чую запах сигаретного дыма от его левой руки и чувствую, как правой он приставляет лезвие ножа к моей шее. Клинок обжигает кожу, и я застываю на месте. Бросаю взгляд на его товарища – в глазах у того горит огонь. Осматриваю переулок в поисках камер, но ничего нет. Скупердяи-арендодатели.

Я вспоминаю об оружии самообороны Stabby Kitties, висящем на брелоке. Если бы я дотянулась до него, то смогла бы ударить шрамированного и увеличить расстояние между нами. Но нож слишком близко к шее. Одно неверное движение – и я труп.

Мужчина приближается к моему лицу. Я смотрю в его карие глаза-бусинки. В них нет ни страха, ни волнения, ни неуверенности. Он твердо держит нож. Это его работа. Он зарабатывает на жизнь тем, что терроризирует людей. Меня охватывает паника.

– У меня сообщение, – начинает он. Голос у него высокий, но хриплый, чуть громче шепота.

Я киваю, показывая, что понимаю, и сжимаю шею, когда лезвие прижимается ближе. Я молюсь, чтобы сообщение не было передано вместе с ножом.

– Прекрати копать под «театр Диониса». Ты поняла?

Я снова киваю, слезы текут по лицу.

– Это первое и последнее предупреждение. Ты поняла?

Я моргаю, боясь пошевелиться.

– Если мне придется навестить тебя снова, я буду последним, кого ты когда-либо увидишь. Все ясно?

Я снова моргаю, надеясь, что они оставят меня в покое.

Он отпускает меня, и они с напарником поворачиваются и вливаются в поток пешеходов, будто ничего не произошло. Им потребовалось не более тридцати секунд, чтобы запугать меня, а потом они спокойно ушли.

Я падаю на землю.