Мы с Кенни выбегаем из многоквартирного дома, преисполненные энтузиазма. Энтузиазма, который быстро гасит погода. По небу плывут темные тучи, и в воздухе висит холодный туман. В самом городе чувствуется печальная осень. Улицы Чайна-тауна, обычно оживленные, стали унылыми, заброшенными и пустыми. Пожилые китайцы, которые обычно играют в го или шахматы в парке, остались дома. Здания, которые блестели на солнце, теперь прячутся в тени.

Мы мчимся сквозь моросящий дождь к станции метро. Уличная сырость впитывается в бетон, создавая на станции промозглый холод. Пока мы ждем поезд, дрожащий Кенни подпрыгивает на месте. Он здесь, но его тело еще не проснулось.

За нами на станцию следует мужчина. Длинный шрам пересекает его подбородок и спускается вниз по шее, испещренной рубцами от постакне. Резкие залысины переходят во «вдовий мыс»[21]. Он напоминает мне Дракулу из старого черно-белого фильма – еще один любимец отца. Мужчина смотрит в телефон и набирает сообщение. У меня такое чувство, что я видела его раньше, но не могу вспомнить где.

Кенни не обращает на него внимания.

– Итак, куда ты меня тащишь на этот раз, Хейз? – говорит он скорее жалобно, чем вопросительно.

– Куда-то под названием «театр Диониса».

– Оке-е-ей. Что это?

Я боялась, что он спросит.

– Точно не знаю. Полагаю, что-то вроде подпольного театра. Но я думаю, что он мог заинтересовать Мию, и знаю, что точно заинтересовал еще одну девочку.

– Так там смотрят фильмы или спектакли?

– Честно говоря, понятия не имею. Я даже не знаю, театр ли это на самом деле. Я только сегодня утром нашла адрес на Reddit.

Кенни засовывает руки в карманы своей ярко-оранжевой флисовой куртки и раскачивается взад-вперед. В этом цвете он похож на охотника.

– Звучит ужасно. Лучше бы ты взяла меня с собой на благотворительный вечер.

Мужчина смотрит на меня, поджимает губы и кривится. Он пытается мне что-то сказать, но молчит. Я отмахиваюсь, чтобы разрядить обстановку.

– Это да. Но не думаю, что твое умение носить смокинг для этого подходит. Кроме того, в том заведении была квота на азиатов – по одному за раз.

Мы смеемся. Поезд со скрежетом подъезжает, мы входим и усаживаемся на разноцветные пластиковые сиденья. Сегодня наш счастливый день – у нас новый вагон.

Кенни на мгновение отводит взгляд, чтобы не создавать неловкости, а затем опускает глаза в телефон. Он начинает играть в Mario Kart, поэтому я смотрю в другую сторону. Я замечаю, как мужчина со шрамом садится в следующий вагон. Он стоит у одного из металлических поручней, и я вижу его через окно, или, скорее, он видит меня. Машинист рявкает что-то неразборчивое, и поезд отходит от станции.

– Просто чтоб ты знала, я не смогу надолго задержаться. Через час у меня выступление в Клубе коллекционеров, – говорит Кенни сквозь шум и гам, доносящийся из его телефона.

Клуб коллекционеров – это группа людей, собирающих старинные ножи. Они находят образцы времен Гражданской или Второй мировой войны, а затем демонстрируют их друг другу. Когда Кенни впервые рассказал мне об этом и показал – я ужаснулась. Компания одиноких мужчин с холодным оружием отнюдь не производила впечатление элитного клуба, но теперь, когда я знаю об этом больше, все кажется безобидным. Думаю, это просто повод для мужчин собраться вместе, выпить пива и поболтать – аналог книжного клуба для женщин.

Я похлопываю Кенни по плечу.

– Не думаю, что это займет много времени. Может, вообще ничего произойдет. Ты можешь уйти, когда захочешь.

Он кивает и разочарованно смотрит в телефон. На что он надеялся? Что я скажу: «Нет, Кенни, ты не можешь пойти в Клуб коллекционеров. Ты мне нужен. Останься со мной?» Думаю, в детстве он пересмотрел романтических комедий.

Пять минут спустя мы подъезжаем к нашей остановке на пересечении Тридцать Четвертой улицы и Хадсон-Ярдс. Человек со шрамом остается в вагоне, но меня не покидает ощущение, что я его уже где-то видела. Мы выходим со станции и проходим несколько кварталов на север по указанному адресу. За последнее десятилетие эта часть Манхэттена преобразилась: вдоль реки выросли парки; построили офисы и кондоминиумы. Но про эту улицу, похоже, позабыли – в воздухе витает слабый аромат сточных вод, а на одной стороне дороги находится открытая строительная площадка. Дождь превращает землю под ногами в слякоть. На другой стороне вдоль тротуара выстроился ряд брошенных экипажей, запряженных лошадьми, – я предполагаю, что ими пользуются туристы в Центральном парке. Их, должно быть, оставляют здесь, потому что больше негде. В стороне от улицы хмурятся полуразрушенные здания, как приговоренные к смертной казни заключенные, ожидающие, когда их сотрут с лица земли. Да уж, такого я не ожидала.

Мы с Кенни спешим по Тридцать Восьмой улице под моросящим дождем, пока не добираемся до невзрачного двухэтажного здания дымчатого цвета. На первый взгляд строение кажется заброшенным: решетки на окнах, облупленная краска. Никаких вывесок, а вместо тротуара – сплошная грязь. И ничего больше. Но, подойдя ближе, я замечаю свидетельства недавнего присутствия: у главного входа валяется несколько пустых стаканов. Дверь заперта, но на том месте, где должны были стоять люди, видны следы ног. Я достаю телефон и все фотографирую.

– И ради этого ты меня разбудила?

Кенни натягивает на голову капюшон куртки и, уперев руки в бока, пинает грязь. Когда он раздражен, он подпирает спину обеими руками, как беременная женщина. Его цель – показать свое недовольство, но мне от этого вида просто смешно.

Я не обращаю внимания на его колкость и беру стакан рукой в перчатке. Принюхиваюсь.

– Алкоголь. Наверняка свежий, иначе запах уже бы выветрился.

Мужчина приподнимает бровь. Несмотря на свое раздражение, он явно заинтригован. Пока я продолжаю осматривать фасад здания, он обходит его сзади. Я обшариваю взглядом землю в поисках чего-нибудь, что могло бы связать эту свалку с театром Диониса. Но моросящий дождь смыл все возможные улики. Я быстро теряю надежду, когда вдруг слышу шум.

– Хейз! Иди сюда. Тебе нужно это увидеть! – кричит Кенни.

Я мчусь по грязи, ожидая увидеть нечто впечатляющее – мертвое тело, потайной вход, – но там стоит только мой сосед.

– Что такое? – спрашиваю я, в замешательстве хмуря брови.

Его круглые щеки приподнимаются, и он указывает на правый угол дома: там красуется почти выцветшая эмблема с бородатым мужчиной – такая же, как на подаренном Пенни фото. Я крепко обнимаю Кенни и целую в щеку.

– Ты гений!

Он краснеет, прямо как вчера после вина. Не стоило этого делать.

Я достаю из сумки набор отмычек, чтобы отвлечь его. Румянец сходит с лица Кенни, но теперь у него отвисает челюсть.

– Что ты делаешь?

Я присаживаюсь на корточки, достаю отмычку и пытаюсь вскрыть простенький замок на задней двери.

– Хочу осмотреть здание изнутри. Посторожишь вход?

Мужчина хватает меня за руку.

– Хейз, ты чего? Это же взлом с проникновением!

Я на мгновение отрываюсь от замка и выпрямляюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. Он моментально отводит взгляд.

– Ты, наверное, шутишь. Вот почему я и не зову тебя работать со мной.

– И что это значит?

– Ты знаешь, что это значит. Иногда частному детективу приходится делать что-то… нестандартное.

Кенни потирает ладони и оборачивается, проверяя, не наблюдает ли кто за ним.

– Да, но это незаконно. Если нас поймают, моя полицейская карьера закончится, не успев начаться.

– Тогда уходи, – огрызаюсь я. – Иди в свой клуб. Здесь никого нет. Со мной все будет в порядке.

Кенни вздыхает. Кажется, он собирается что-то сказать, но передумывает.

– Ладно. Поступай как знаешь. Я ухожу, но если тебе что-нибудь понадобится – звони.

– Не волнуйся, не понадобится.

Обиженный друг уходит, и я возвращаюсь к замку. Я знаю, что иногда бываю грубовата с ним, но его пассивно-агрессивная болтовня выводит меня из себя. Извинюсь перед ним дома, а сейчас нужно выяснить, что находится за этой дверью.

Я поворачиваю отмычку взад-вперед, пока не чувствую, что рычажки в дверном замке встали на место. Поворачиваю механизм на девяносто градусов, и он поддается. Дверь со скрипом открывается.

Внутреннее убранство здания поражает: на первый взгляд оно напоминает джаз-клуб времен сухого закона. Слева находится пустой бар из темного дерева, справа – небольшая сцена, на которой едва может уместиться квартет. Ковер потертый и в пятнах, но на нем сохранился насыщенный бордовый узор, напоминающий о былом величии. В остальном здесь пусто. И все же я не могу отделаться от ощущения, что что-то не так. Серьезно не так.

Хотя снаружи это место кажется старым и заброшенным, здесь чувствуется что-то живое. Я ощущаю едва уловимую смесь аромата сигаретного дыма и духов. Бар и сцена сияют – на них ни пылинки. Я почти слышу музыку, которая звучала здесь совсем недавно. Кроваво-красный занавес на сцене опущен, как будто вот-вот начнется представление. Здесь были люди, и их энергия витает повсюду.

Я замечаю маленькую лестницу справа от бара и поднимаюсь по ней. Лестница узкая, и ступеньки скрипят при каждом шаге. Боже, надеюсь, здесь больше никого нет, потому что, если есть, меня наверняка услышали. По мере продвижения запах духов становится все сильнее, фруктовый и густой, словно кто-то сбрызнул ими сами стены. По верхней ступеньке пробегает крыса, и у меня сердце подскакивает к горлу. В Нью-Йорке много крыс, но я никогда к ним не привыкну. Я делаю паузу и пару раз вдыхаю, чтобы успокоить пульс, а затем продолжаю подъем.

Верхний этаж кажется пустым: просто длинный коридор, по левую и правую сторону которого расположены пять офисов с непокрытыми полами – вероятно, для руководства старого джаз-клуба. Когда я прохожу мимо второй комнаты, мой взгляд что-то цепляет – на полу две небольшие царапины, а рядом с ними пятно размером с монетку. На цыпочках подхожу ближе, надеясь, что это не то, о чем я думаю.

Со временем пятно стало коричневым, но это определенно кровь. И, судя по всему, ему не больше месяца. Я пытаюсь представить, что здесь было раньше. Что-то вроде бойцовского клуба? Подпольный медицинский центр? Мысленно прокручиваю самые мрачные версии. В каком джаз-клубе на полу встречаются засохшие пятна крови? Я наклоняюсь и делаю снимок.

Шум, доносящийся снизу, отвлекает меня от размышлений. Кто-то входит в здание.

Я прячусь за дверью, кровь стучит у меня в висках.

Я слышу мужской голос. Звук отдается вибрацией от пола до позвоночника. Я вспоминаю мужчину со шрамом в метро. Мог ли он следить за мной? Это ловушка?

Я выглядываю из комнаты. Возможно, моя кровь тоже запачкает пол, если я не уберусь отсюда. Коридор кажется пустым. Я слышу приглушенный разговор.

Двое мужчин. По тому, как разносятся их голоса, я могу сказать, что они перемещаются по первому этажу.

Они приближаются.

Скоро они будут на лестничной клетке.

Я на цыпочках подхожу к перилам, чтобы послушать, о чем они говорят. Верхняя ступенька скрипит.

Голоса замолкают. Они услышали меня.

Тишина. Только пульс стучит у меня в ушах.

Я стою неподвижно, готовясь к драке, но потом понимаю, что оставила сумочку с электрошокером дома. Я одна и беззащитна. Я подумываю написать Кенни, но он наверняка уже довольно далеко, чтобы успеть помочь. Я снова бросаю взгляд на окно. Слишком ли здесь высоко, чтобы спрыгнуть?

К счастью, голоса возобновляются. Они, должно быть, решили, что это шумел дождь. Разговор становится громче, и я наклоняюсь к лестничной клетке, мысленно готовясь к худшему.

– Я думаю, тебе здесь понравится, Том.

– Не знаю, Рик, похоже, ремонт будет стоить больше, чем сам дом.

– Считаешь? Мне кажется, ты драматизируешь. Немного работы, и все будет готово.

Невероятно. Это риелтор проводит покупателю экскурсию.

Я глубоко вздыхаю и вытираю пот со лба, потом крадусь вниз по ступенькам. Если повезет, я смогу выскользнуть за дверь так, чтобы они не заметили. А если заметят, притворюсь еще одним риелтором, который заинтересовался этим домом. Я выглядываю из-за угла.

Мужчины стоят ко мне спиной, осматривая сцену.

– Посмотри на эту деревянную конструкцию, Том. Когда ты в последний раз видел нечто подобное? Представь, что здесь играет маленький джаз-бэнд. Он бы принес ресторану популярность.

Я пользуюсь моментом и проскальзываю вдоль задней стены к запасному выходу. Проходя мимо бара, я замечаю на углу маленькую карточку, которую не видела прежде. Сейчас у меня нет времени разглядывать ее, но я вижу, что на меня смотрит знакомое лицо, поэтому хватаю ее и выхожу за дверь.

Оказавшись снаружи, я делаю глубокий вдох и огибаю здание. Я мчусь по тротуару мимо экипажей, чтобы как можно дальше оторваться от того, кто был внутри. Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что за мной никто не следит. Ни мужчин со шрамами, ни агентов по недвижимости.

Отойдя на безопасное расстояние, я укрываюсь от дождя под навесом закрытого греческого ресторана и смотрю на открытку. Это плотная белая картонка с глянцевым покрытием, на лицевой стороне которой изображен знакомый улыбающийся бородатый Дионис в окружении виноградных гроздей. На обороте напечатан электронный адрес и фраза, от которой у меня мурашки бегут по коже.

Thyrsus[22].io

«Вино и дети говорят правду».