Вечером я, спотыкаясь, добираюсь до своей грязной квартиры, в голове у меня все еще гудит после встречи с Эндрю. Когда я открываю дверь, сердце подпрыгивает в груди. Кенни сидит в тишине на нашем подержанном диване. Ни телевизора, ни видеоигр, только он – устроился, скрестив руки на груди, и пьет вино из картонной коробочки, похожей на те, из которых я пила в детстве сок.

Я вздрагиваю и роняю сумочку на пол.

– Господи, Кенни. Ты меня до смерти напугал. Ты чего не спишь?

– Как прошел благотворительный вечер? – спрашивает он, заключая «благотворительный» в воздушные кавычки.

– Дай мне перевести дух. – Я преувеличенно выдыхаю, снимаю туфли и плюхаюсь рядом с ним. – Ты ревнуешь? – спрашиваю я, ударяя мужчину по руке.

Он на мгновение встречается со мной взглядом, а затем тут же его отводит.

– Нет, не ревную. Просто беспокоился.

– Беспокоился? Почему? Что со мной может произойти на благотворительном вечере?

Он снова скрещивает руки на груди и смотрит в окно.

– Не знаю. Из всего, что ты мне рассказала, складывается впечатление, что в детском доме орудует похититель, так что поход на сбор средств для этого детского дома кажется опасным.

Я кладу руку на колено Кенни, чтобы успокоить его.

– Я взрослая женщина и могу за себя постоять. Это моя работа, ты же знаешь.

Через несколько секунд он кивает и протягивает мне коробочку в знак примирения. Я уже выпила пару бокалов шампанского, но подумала, почему бы и нет? Сегодня выходные. Я беру ее и принимаюсь пить. У вина дешевый фруктовый вкус.

– Итак, как все прошло?

Я откидываюсь на спинку дивана и чувствую, как тепло от напитка разливается по лицу, а воспоминания о встрече с Эндрю охватывают все мое существо.

– Это… было… потрясающе.

– Правда? Нашла какие-нибудь новые доказательства?

– О, нет. С этой точки зрения – полная катастрофа. Все, с кем я говорила о Маккензи, считают, что он лишь на шаг отстает от матери Терезы. А Гулсби, учитель хора и мой главный подозреваемый, ушел пораньше, так что я даже не успела с ним поговорить. Охранника Пейвера там вообще не было.

Кенни чешет в затылке.

– Так что же тогда потрясающе?

Я не могу удержаться от вздоха, когда произношу имя:

– Эндрю.

– Кто такой Эндрю?

Его круглое лицо вытягивается. Я не хочу ранить его чувства.

– Да никто. Просто мужчина.

Кенни делает большой глоток вина. Он пытается выглядеть беззаботно, но у него слабо выходит.

– А если подробнее?

– Я пока мало что о нем знаю. Просто симпатичный мужчина, которого я встретила на вечеринке и который потрясающе выглядит в смокинге.

Ненавижу себя за то, что дважды за пять минут сказала «потрясающе».

Кенни встает с дивана и сжимает в руке коробочку с вином. Он выбрасывает ее в мусорное ведро, качая головой.

– Погоди, ты же сейчас не об Эндрю Дюпоне говоришь?

– Да, а что?

– Его семья – одна из самых богатых в Нью-Йорке. Мы с родителями каждое лето ездили в Лейк-Джордж, половина которого принадлежит им. Он был одним из крутых парней, так что я с ним не общался, но он всегда был очень дружелюбен.

– Хм-м, – протягиваю я, стараясь оставаться невозмутимой. – Да, у меня такое чувство, что почти все присутствовавшие были из одной из богатейших семей Нью-Йорка.

Он искоса смотрит на меня.

– Хейзел, то есть ты совсем не нервничаешь?

– По поводу?

– Все эти влиятельные семьи годами поддерживали Святую Агнессу, откуда уже много лет пропадают девочки.

Шампанское и вино полностью завладели моим сознанием, и последнее, чего я хочу, – это ссориться с Кенни. Я ложусь на диван и закрываю глаза.

– Да, это тревожно, но у меня сейчас нет особого выбора. Мне нужны деньги, и, если ты не заметил, клиенты на дороге не валяются. Что ты хочешь, чтобы я сделала, бросила дело?

Видя, что я теряю самообладание, мужчина хватает старое разноцветное одеяло, которое связала для меня бабушка, и укрывает меня.

– Нет, я просто говорю, что это могущественные люди, Хейз.

Я натягиваю на себя одеяло и переворачиваюсь на бок.

– Да, да, да.

– Обещай мне, что будешь осторожна. Человек, который забирает этих девочек, может оказаться прямо перед тобой, а ты даже не заметишь.

– Я буду осторожна, – бормочу я.

– Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.

Он выключает свет, и я погружаюсь в пьяное забытье.