Следующим вечером я сижу дома и готовлюсь к торжественному мероприятию, испытывая неподдельный страх. Как ни странно, он вызван скорее тем, что я должна идти на официальное мероприятие, нежели мыслями о пропавших. После этого дела мне нужно сходить к психотерапевту, который сможет объяснить, почему я боюсь светских вечеринок больше, чем похитителей детей.
Ранее в тот же день мы с Кенни, к его большому огорчению, отправились покупать одежду. Я не думала, что Мэдлин одобрит серьезные расходы на платье, поэтому мы отправились в секонд-хэнд в Чайна-тауне. Было сложно, но, перебрав кучу нарядов, я наконец нашла красное платье из полиэстера и решила, что сойдет.
Втиснувшись в платье, я смотрю в зеркало и удивляюсь тому, что вижу. Оно выглядит немного театрально, но подчеркивает то, что должно быть подчеркнуто, и скрывает то, что должно быть скрыто. Я мысленно возвращаюсь в дни молодости, когда парни оборачивались мне вслед, и посылаю воздушный поцелуй своему отражению в зеркале.
«А я хороша», – говорю я себе.
Я стягиваю волосы в тугой пучок, в основном потому, что у меня нет ни времени, ни навыков укладки, слегка подвожу глаза, наношу немного тонального крема, и все – я в полной боевой готовности. Опасна и сексуальна.
Запах паджона, разновидности корейских блинчиков, тянет меня на кухню. Один из плюсов соседства с Кенни – его кулинарные таланты и любовь к еде, почти такая же, как у меня. Иногда он угощает меня корейскими блюдами, я вспоминаю времена, когда для нас готовила мама. Только он не читает мне нотаций о том, как делать домашнее задание или искать мужа.
Я надеваю старенькие туфли на каблуках и, шаркая, выхожу в гостиную. Кенни стоит у плиты в спортивных штанах и футболке и переворачивает паджоны на сковороде. Я слышу шипение и чувствую легкий аромат овощей. У меня урчит в животе. Я бы хотела просто поваляться на диване, набить желудок и посмотреть с ним корейские сериалы, но долг зовет.
Мужчина поворачивается, и его челюсть отвисает.
– Хейзел… ты выглядишь… ты выглядишь… великолепно.
Он изучает меня взглядом, не зная, на чем остановиться. Все еще влюблен. Я приседаю в притворном реверансе, чтобы сгладить неловкость.
– Спасибо. Все благодаря твоему профессиональному мнению.
Он краснеет, берет пару тарелок и ставит их на наш псевдообеденный стол, а затем выкладывает паджоны. Приносит пару пластиковых столовых приборов – у нас нет посудомоечной машины, а раковина часто засоряется, что затрудняет уборку. От пикантного аромата у меня кружится голова, и я не знаю, есть мне или падать в обморок.
– Ужин подан, – объявляет он.
Я хлопаю в ладоши.
– Выглядит потрясающе. Всегда хотела спросить, где ты научился так готовить?
– Мама научила. Она не любила говорить, так что это был своего рода способ сблизиться с нами. Так и до сих пор: я прихожу к ней, здороваюсь, а потом мы просто готовим ужин. Странно, но, думаю, нам подходит.
Я бегу в спальню и накидываю голубой халат десятилетней давности: не могу позволить себе испортить торжественный наряд. Я очень осторожно опускаюсь на один из наших складных стульев, стараясь не помять платье.
– Да, у меня с корейской кухней тяжелые отношения, – говорю я.
– Почему это?
– В основном из-за запаха.
– В смысле? Мне нравится.
Я мысленно возвращаюсь в старшую школу.
– Да, мне тоже раньше нравился. Но в старших классах я встречалась с белым парнем, и однажды мы стояли у моего шкафчика, а у парня-вьетнамца по имени Бао был шкафчик через пару от моего. И вот Бао открывает свой – должно быть, он там держал обед или что-то в этом роде, потому что в лицо мне ударяет сильный аромат вьетнамской еды. И, будучи не слишком деликатным подростком, я поворачиваюсь к своему парню и говорю: «Фу, как воняет!» И он – милейший, но довольно простодушный малый – искренне отвечает: «Да, иногда от твоей одежды пахнет так же».
Кенни демонстративно закрывает ладонью лицо.
– О боже, серьезно?!
– Ну, сначала я не совсем поняла, что он имел в виду, поэтому просто спросила: «О чем это ты?»
– И что он ответил?
– Он сильно смутился и промямлил что-то вроде: «О, прости. Ну, знаешь, иногда у тебя одежда и волосы пахнут немного странно». Можешь себе представить, в каком я была ужасе. Хотелось спрятаться в шкафчик. По сути, мой парень заявил, что от меня воняет.
– Придурок.
– Это не его вина. Так его воспитали. Но ты же знаешь, что иногда такие мелочи запоминаются надолго? Ну вот, этот случай не исключение. Я рассказала сестре, и до конца учебы в старших классах мы обе развешивали одежду в гараже, чтобы она не пахла, дважды мыли голову и пользовались кондиционером, а затем убегали из дома. У нас была настоящая паранойя по этому поводу. Думаю об этом, и мне плохо. Наверное, маме было больно это видеть. Больнее, чем она показывала.
– Надеюсь, запах паджона не испортит тебе вечер.
Он шутит, но в его словах есть доля правды. Прежняя неуверенность возвращается, и я борюсь с желанием запахнуть халат и открыть окна. Люди думают, что нас определяют важные моменты жизни: рождения, смерти, успехи и неудачи. А я думаю, что маленькие моменты имеют большее значение, потому что именно они формируют твое представление о себе и о том, кем ты хочешь стать. Я меняю тему, чтобы отвлечься.
– А по какому поводу пир?
– Небольшой праздничный ужин. Я только что дочитал последнюю страницу учебного пособия по офицерской подготовке. Теперь мне осталось пройти тест, и ты увидишь Кенни Шума, суперкопа.
– О, Кенни, поздравляю! Это потрясающе! Я знала, что ты это сделаешь. И уверена, что ты пройдешь этот тест. Нам нужно больше таких копов, как ты. Я бы хотела, чтобы ты вел дело Мии. Тогда я смогла бы ознакомиться с материалами и получить реальную помощь.
Кенни присоединяется ко мне за столом, и мы оба откусываем по кусочку от паджона. Я закрываю глаза и наслаждаюсь его воздушной текстурой. Еда просто феноменальная, но мой первоначальный кайф уже проходит. Трудно сохранять ощущение опасности и сексуальности, когда смотришь на лимонно-зеленый кухонный гарнитур Formica.
– Спасибо, Хейзел. Нам тоже нужно больше таких детективов, как ты. Что нового в расследовании?
Я вздыхаю.
– Я продвигаюсь, но мне кажется, что на пути одни препятствия.
– Это я уже понял. Зачем тебе вообще идти на этот вечер?
Благотворительный вечер.
Вкус паджона почти заставил меня забыть о том, что я куда-то собиралась. Смотрю на часы – уже половина девятого. У меня больше нет времени на еду, к тому же я не уверена, что швы на этом платье выдержат дополнительную нагрузку. Я роняю пластиковую вилку и встаю из-за стола.
– Извини, что прерываю разговор, но мне нужно идти, если я хочу успеть встретиться с людьми, которых нужно опросить. Позже все тебе расскажу. И нам надо нормально отпраздновать сдачу экзамена. Перенесем на другой день?
Кенни опускает глаза в пол и с трудом сглатывает.
– О, хорошо. Можем и в другой раз. Я соберу тебе еду и положу в холодильник на потом, когда вернешься.
Я кладу руку ему на плечо, а затем хватаю сумочку и ключи.
– Спасибо, Кенни.
Я распахиваю дверь и направляюсь на торжественный прием, куда меня не приглашали.
Гарвардский клуб в вечернем освещении выглядит потрясающе. Здание в неогеоргианском стиле окружено подсветкой, создающей ощущение, что оно стоит особняком и возвышается над всем остальным. Полагаю, как и большинство людей на этой вечеринке. Выходя из седана Uber с одним оторванным колпаком, я чувствую себя немного нелепо. Другие выходят из стильных внедорожников, чьи-то роскошные автомобили отгоняют на стоянку. Эти гости излучают уверенность и богатство, а я стою одна в своем платье, как ребенок, который заблудился по дороге на школьные танцы.
Я делаю глубокий вдох и пристраиваюсь в очередь к другим гостям, стоящим на тротуаре перед входом. К счастью, я прихожу после ужина, так что очередь небольшая. Тротуар отделен от входа в клуб красными бархатными канатами и темно-синей ковровой дорожкой. Я показываю охраннику телефон с билетом и штрих-кодом, которые прислала мне Соня. Он сканирует код и скептически смотрит на меня, но затем впускает. Интересно, он принял меня за эскортницу или еще кого? Это навевает воспоминания о том, как сестра привела меня на какую-то крутую вечеринку и остальные смотрели на меня как на потеряшку. Похоже, в красном будет тяжеловато затеряться в толпе.
Я вхожу в вестибюль и словно переношусь в другой мир. С потолка свисает гигантская люстра, по форме напоминающая распустившийся цветок. Стены отделаны деревом, которое словно забрали с «Мейфлауэра»[18]. Мужчины в смокингах и женщины в платьях, гораздо более привлекательных, чем мое, скользят по сверкающим полам. Мне следовало пригласить Бобби. Он бы хорошо смотрелся в смокинге.
Я поднимаю взгляд на картины с изображением пожилых белых людей, развешанные высоко на стенах. Они смотрят на меня сверху вниз, как бы говоря: тебе здесь не место. Напоминают мне Томаса Маккензи.
Я сворачиваю за угол и попадаю в большой бальный зал с высокими потолками, стенами, обшитыми панелями из красного дерева, цветами и сверкающим хрусталем. Здесь расставлены круглые столы с белыми скатертями, а перед ними установлена временная сцена, предположительно для музыкального представления и обязательного обращения к жертвователям. Мой взгляд пробегает мимо группы седовласых стариков и перенесших пластику женщин. А вот и он, Томас Маккензи, общается с дородным мужчиной и двумя супружескими парами, которые ловят каждое его слово. В одном из них я узнаю шерифа округа Уоррен. Интересно. Я незаметно делаю несколько снимков. Надо будет копнуть в этом направлении.
Ужин окончен, и люди расходятся от больших круглых столов к маленьким барным стойкам, расположенным по периметру зала. Я беру бокал шампанского у одного из официантов и подхожу к огромному папоротнику. Наблюдая за Маккензи, я поражаюсь, насколько этот человек отличается от того, которого я встретила в Святой Агнессе. Этот Томас Маккензи – само очарование и жизнерадостность. Он грамотно использует свой высокий рост, кладя большие руки на плечи людей или хлопая их по спине. Наклоняется, сгибаясь в пояснице, чтобы послушать их истории. Он больше похож на сенатора, чем на директора детского дома. Я понимаю, почему люди так им очарованы, и это заставляет меня задуматься, не были ли мои подозрения неуместны.
Я делаю глоток сухого шампанского, чтобы успокоить нервы. Оно восхитительное. Обводя взглядом зал, я замечаю Соню за барной стойкой. Женщина похожа на современную Эвиту[19]: на губах темно-красная помада, а волосы уложены в пучок: черное платье подчеркивает соблазнительную фигуру. Нет ничего хуже, чем видеть у другой женщины то, чего ты иметь не можешь. А у Сони Баррето есть все. Она пьет мартини и болтает с группой мужчин, предположительно потенциальными спонсорами. В их взглядах читается желание, и они впитывают каждое ее слово. Я поражена: на пару с Томасом они представляют силу, с которой приходится считаться. Женщина машет мне рукой, широко улыбается, затем поджимает губы и смеется. Я бы подошла поздороваться, но не хочу портить ей удовольствие. Кроме того, я здесь не для светского разговора. Я здесь, чтобы выяснить, что, черт возьми, происходит в Святой Агнессе.
Соня уводит мужчин в боковую гостиную, которая, с моей точки зрения, похожа на библиотеку. Я вижу старинные ковры, мягкие кожаные кресла и книги вдоль стен. Должно быть, кто-то собирается сделать крупное пожертвование. Она закрывает за ними дверь, и я снова смотрю на Маккензи.
Мы встречаемся взглядами, и его глаза превращаются в щелочки. С губ срывается вздох. Он поворачивается к своим гостям, поднимает палец вверх, прося подождать минутку, и направляется в мою сторону. Мужчина останавливается в нескольких дюймах от меня. Когда он наклоняется и заслоняет свет от люстры, то происходит маленькое «солнечное затмение».
– Здравствуйте, доктор Маккензи. – Я криво улыбаюсь.
Он отвечает хмурым взглядом.
– Мисс Чо, что вы здесь делаете?
– Пришла поддержать дом Святой Агнессы. Какие-то проблемы?
Он выпрямляется и скрещивает руки на груди.
– Не сомневаюсь. Нет, никаких проблем. Только если вы здесь не для того, чтобы эти самые проблемы создавать.
– Конечно нет. Но пока я здесь, я хотела бы задать вам еще несколько вопросов.
Лицо мужчины краснеет, и он сжимает хрустальный бокал с такой силой, что я вижу, как белеют костяшки его пальцев.
– Я сказал все, что хотел. Желаю вам всего наилучшего в поисках Мии, но сейчас не время и не место. Если я увижу, что вы пристаете к кому-нибудь из наших гостей, прикажу вышвырнуть вас отсюда. Понятно?
– О, типа вон того шерифа?
Он игнорирует мои вопросы, разворачивается и направляется к своим гостям.
– Доктор Маккензи, – окликаю его я.
Он замирает и вытягивает шею, но отказывается смотреть на меня.
– Вы же в курсе, что в Святой Агнессе пропало необычайно много девочек?
Он поворачивается и, нахмурившись, поднимает длинный палец. На секунду мне кажется, что он вот-вот сломается. Но затем Томас опускает руку, застегивает смокинг и возвращается к гостям. Он улыбается и хлопает другого мужчину по спине, как будто ничего не произошло.
Он крепкий орешек, этот Маккензи. Потребуется нечто большее, чем голословные обвинения, чтобы заставить его заговорить. Мне нужно найти кого-то еще, кто сможет пробиться сквозь стену молчания Святой Агнессы.
Я перевожу взгляд с Маккензи на других гостей. Осматривая сцену, я замечаю Гулсби. Он стоит один у переносного бара. Учитель одет в смокинг, который на два размера мал его внушительной фигуре, и ему очевидно неудобно. Другие заказывают напитки, не обращая на него внимания, а Гулсби, похоже, охватила тревога. Мне правда его жаль. Красный, как свекла, он поглаживает седые усы, глядя за кулисы, но я не вижу, кого или что он там высматривает.
Это мой шанс выяснить, что ему известно.
Я уже направляюсь к нему по паркетному танцполу, когда меня перехватывает девочка в красном платье. Она еще малышка, лет двенадцать-тринадцать. Должно быть, одна из воспитанниц. Мы почти одинаково одеты.
Когда она приближается, я улыбаюсь ей и указываю на ее платье, а затем на свое, не сводя при этом глаз с Гулсби. Девочка хихикает и подбегает ко мне. У нее длинные светлые волосы, веснушки и большая щель между передними зубами. Мне очень не хочется откладывать встречу с учителем, но кто может отказать такой улыбке?
– Мы одинаково одеты. – Она подходит ближе.
– Конечно, – отвечаю я самым теплым голосом, на который только способна.
Гулсби поворачивается к бармену и что-то заказывает. Он никуда не собирается уходить.
– Я Нора, – говорит она и протягивает крошечную бледную ручку.
– Я Хейзел, – отвечаю я, пожимая ее в ответ.
Пальцы малышки кажутся такими маленькими в моих. Я задаюсь вопросом, была ли рука Мии такой же на ощупь.
– Вы тоже из Святой Агнессы?
– Нет, я просто гостья Со… мисс Баррето. – Я делаю еще глоток шампанского.
– О, она лучшая! Вы здесь, чтобы кого-нибудь удочерить?
Я чуть не поперхнулась и не закашлялась, но сдержалась, чтобы не обидеть девочку. Она так серьезно задает вопросы, что я начинаю сомневаться. Я здесь для того, чтобы кого-то удочерить? Я быстро прихожу в себя и вспоминаю, что мне трудно позаботиться о себе, не говоря уже о маленькой девочке.
– Эм-м, нет. Я хочу поддержать дом.
Ее плечи опускаются, и она топает ногой по полированному деревянному полу.
– А что? Хочешь, чтобы тебя удочерили?
– Да, ну… наверное, хочу. Святая Агнесса – это мило, и у меня там много друзей, но я бы хотела иметь свою семью, собственный дом и большую собаку, типа сенбернара или. И… – Она замолкает.
– И?
Нора продолжает:
– Не знаю. Иногда я не понимаю, зачем я пытаюсь. Видите, здесь так много других симпатичных девочек.
Она указывает на другой конец комнаты, и я понимаю, что она имеет в виду. В двери входят все девочки из дома Святой Агнессы. Вот на кого пялился Гулсби. К моему ужасу, все они одеты в такие же красные платья, как у меня. Я похожа на одну из девочек-сирот, только более потрепанную жизнью.
Это унизительно.
Я отступаю, у меня подворачивается каблук, и я падаю навзничь. Мысленно собираюсь с духом, живо представляя, как рухну на пол и выставлю себя полной идиоткой, как вдруг пара сильных рук подхватывает меня и одним плавным движением возвращает в вертикальное положение. Я оглядываюсь по сторонам, вроде никто ничего не заметил.
– С вами все в порядке? – раздается медовый баритон.
Я поворачиваю голову, и мое сердце замирает. Смотрящий на меня мужчина красивее всех, кого я когда-либо видела. Знаете людей, при появлении которых все бросают свои дела и смотрят в их сторону? Он именно такой. У него детские голубые глаза, маленький треугольный нос и волевой подбородок с аккуратной щетиной, как у кинозвезды. Его песочно-каштановые волосы разделены косым пробором, а улыбка кажется слишком яркой, чтобы быть настоящей. Добавьте это к тому факту, что он держит меня в своих объятиях, будто мы только что закончили танцевать. Я жалею, что в жизни нет кнопки «Пауза», чтобы остановить этот момент.
Его внешность завораживает, и я невольно начинаю произносить «черт», но потом спохватываюсь и выпаливаю «че?».
Мужчина морщит лоб, и уголки его губ приподнимаются. Его взгляд добрый и искренний, в отличие от холодных и высокомерных знакомых мне красавцев.
– Вы только что сказали «че»?
– Да, я немного удивилась: думала, что упаду. Я в порядке, спасибо.
Он отпускает меня и протягивает ладонь.
– К вашим услугам. Эндрю Дюпон.
Я пожимаю ему руку и задерживаю ее в своей еще на мгновение.
– Приятно познакомиться, Эндрю Дюпон. Хейзел Чо.
– Похоже, ваш стакан пуст. Хотите чего-нибудь выпить?
Я оглядываюсь на Нору. Я бы хотела побольше поговорить с ней о святой Агнессе, но даже она понимает, что происходит. Девочка одними губами произносит: «О мой бог», и я незаметно показываю ей большой палец. Она понимает. Гулсби придется подождать.
– Да, с удовольствием.
Мы выходим из банкетного зала и направляемся в боковую комнату с красивым резным баром из орехового дерева и подсвеченными бутылками изысканного ликера. Здесь уже собрались другие пары, но у барной стойки есть свободные места. Эндрю выдвигает для меня один из табуретов, обитых зеленой кожей, и я сажусь. Я чувствую, что взгляды других посетителей устремлены на меня, им интересно, кто эта женщина с Адонисом. На нем сшитый на заказ черный смокинг, и я могу разглядеть очертания его груди и бицепсов. В нем есть какая-то опьяняющая непринужденность. Это все равно что наблюдать за работой мастера-ремесленника, за исключением того, что мастерство Эндрю – просто существование.
Он заказывает мне бокал шампанского, а себе мартини. Пока бармен взбалтывает его напиток, Эндрю поворачивается и смотрит на меня. Клянусь, глядя на этого парня, ощущаешь себя так, словно тебе вкололи транквилизатор. Чувства притупляются, работа мозга замедляется, и все, что остается, – это зарождающаяся эйфория.
– Итак, Хейзел, что привело вас сюда сегодня вечером?
Я боялась, что он спросит, и колебалась: солгать, что я гостья, или сказать правду. Выбрала второе – вдруг он знает что-нибудь о Святой Агнессе или Мие.
– Я здесь по работе.
Я делаю глоток шампанского и чувствую, как румянец заливает лицо. Мне понадобится еще немного выпивки, если я собираюсь продолжать разговаривать с Эндрю и не впадать в панику.
– В самом деле? Что это за работа?
– Ну, я частный детектив.
Я ожидала, что он отшатнется, как и большинство мужчин, когда я рассказываю им о своей профессии, но он делает прямо противоположное. Его глаза загораются, как будто я сказала ему, что я кинозвезда. Он кладет теплую руку мне на плечо и наклоняется вперед.
– Невероятно! Я никогда не встречал частного детектива. Получается, более симпатичная версия Шерлока Холмса.
– Точно, – говорю я, отчаянно пытаясь скрыть взрывающиеся в голове фейерверки: он только что назвал меня симпатичной… ну, «симпатичнее», но было близко.
Бармен протягивает Эндрю его мартини. Тот благодарит его и берет бокал.
– Что ж, ваше здоровье, мисс Холмс. Очень рад, что мы столкнулись.
– Буквально, – говорю я.
Мы чокаемся и с удовольствием делаем по глотку.
– Должен сказать, сегодня вечером вы выиграли приз за самую интересную профессию. Кажется, все, с кем я общаюсь, занимаются финансами, маркетингом, модой или юриспруденцией. Если я еще хоть слово услышу о фондовом рынке, то застрелюсь.
– Приятно слышать, но на самом деле это не так уж и интересно. Большая часть моей работы – следить за неверными мужьями или женами.
– Не стоит недооценивать себя. Супружеская измена очень занимательна. Пока не случается с тобой.
– Справедливое замечание.
– Итак, что именно вы расследуете? Надеюсь, что это не касается меня, иначе разговор станет слегка неловким.
– Нет, к несчастью, я расследую пропажу девочки в доме Святой Агнессы.
Он морщит лоб и постукивает пальцем по ножке бокала.
– Мне жаль это слышать. Удалось что-нибудь найти?
– Подвижки есть, но с детьми сложно, потому что они не оставляют такого большого следа, как взрослые.
Эндрю кивает, впитывая информацию. Его кобальтовые глаза искрятся интересом. Невероятно! Я знаю этого человека около двух минут, но у меня такое чувство, что я разговариваю со старым другом и мы единственные люди на земле. Вокруг нас кипит вечеринка, но он полностью сосредоточен на мне. И он слушает. Обычно мои свидания превращаются в лекции: парень рассказывает, какой он крутой или сколько денег зарабатывает. Мое любимое, когда он весь вечер говорит только о себе, а потом заявляет, как сильно ты ему нравишься.
– А вас? Что привело вас сюда сегодня вечером?
– Мой прадед поддерживал создание дома Святой Агнессы в начале девятнадцатого века, а мой отец – крупный благотворитель.
Он еще и богат?! Возможно, мне придется связать этого парня и запереть его на заднем сиденье Tesla, чтобы он не сбежал. Надо разыскать Гулсби, но меня манят глаза Эндрю. Я оправдываю свое нежелание уходить тем, что смогу узнать от него что-то об исчезновении Мии.
– То есть вы знаете Томаса Маккензи?
Он морщит нос, и по его лицу расползается улыбка. Я замечаю, что у него очаровательная россыпь веснушек, сбегающих по переносице на щеки.
– О, да. Старый друг семьи. Я знаю его с детства.
Первый красный флаг. Похоже, никто не идеален.
– Что вы о нем думаете?
– Я думаю, он святой. Он посвятил свою жизнь этому заведению, и я не могу представить, сколько девушек пришли в этот дом оборванными, а вышли потрясающими. Вы видели список выпускников? Врачи, судьи, избранные должностные лица, лидеры бизнеса. Практически перечень самых успешных людей Нью-Йорка.
Отлично. Мужчине моей мечты нравится один из подозреваемых в похищении Мии.
– А что насчет учителя хора – Грегори Гулсби? Его вы знаете?
Эндрю делает глоток мартини и качает головой.
– Нил Пейвер? Охранник?
– Впервые слышу. Возможно, вас это шокирует, но я не очень-то в курсе современных методов охраны или девичьего пения.
– Да, я тоже.
Краем глаза я замечаю эффектного седовласого джентльмена в смокинге, который машет Эндрю, подзывая его к себе. У него доброе лицо, и он одаривает меня теплой улыбкой.
– Кажется, кто-то вас ищет, – говорю я.
Мужчина смотрит на меня, улыбается и качает головой.
– Это мой отец. Долг зовет.
Видимо, красота у них семейная. Он делает последний глоток мартини и, поднимаясь, ставит бокал на стойку. Меня так и подмывает вцепиться в него и никогда не отпускать. Я словно пытаюсь ухватить сон, боясь, что очнусь и никогда его больше не увижу.
Эндрю берет мою ладонь и целует ее своими идеальными губами. По руке пробегают мурашки. Надеюсь, он этого не заметил.
– Хейзел, мне было очень приятно.
– Взаимно, – отвечаю я, хихикая, как школьница. Мне тридцать лет, а я все еще помешана на мальчиках.
– Я бы с удовольствием пригласил вас на ужин как-нибудь вечером на этой неделе, если вам удобно.
– Было бы замечательно.
– Отлично. Я вам позвоню.
Мы обмениваемся номерами, и Эндрю выходит из комнаты.