После обеда я возвращаюсь в офис воодушевленная двумя бокалами шампанского и идеей загнать Маккензи в угол. C нетерпением жду возможности поймать его на чужой территории. Я машу Янушу, продавцу хот-догов, поворачиваюсь к входу в офис и потираю живот, давая понять, что только что поела и не собираюсь ничего у него брать. До сих пор не верю, что я иду на благотворительный вечер. Было бы здорово пригласить кого-нибудь на свидание, но список моих потенциальных партнеров в Bumble не на высоте, а Кенни… Почти уверена, что он споткнется и опрокинет какое-нибудь бесценное произведение искусства. Ну, значит, буду женщина-загадка, современная Золушка. Кстати, надо купить платье. Но с этим придется подождать до завтра – прямо сейчас начинается «охота за долларами». Так я называю череду телефонных звонков, которые я остервенело делаю, как только начинаю ориентироваться в ходе расследования.

Однако прежде я уделяю минутку уборке офиса. Что-то в Соне вдохновило меня. Я увидела ее кабинет, безупречный до последнего сантиметра, а потом, когда мы обедали, – женщину, которая его таким сделала. Теперь я смотрю на свой заваленный бумагами офис, затем – в зеркало и вижу женщину, которая идет в довесок. Может быть, если я приведу комнату в порядок, то смогу привести в порядок себя.

Вытерев пыль с поверхностей и упорядочив бумаги, я выбрасываю тряпку, которая теперь напоминает нечто из «Проклятия», и сажусь за стол. Приоткрываю окно, чтобы впустить свежий осенний воздух. Лимонный аромат салфеток с лизолом приободряет меня, и я берусь за дело Мии.

В обычных обстоятельствах я бы начала с того, что обзвонила всех знакомых Мии, чтобы лучше понять, какая она, ее передвижения, привычки, надежды. Но поскольку Маккензи запретил мне посещать Святую Агнессу, это не вариант. Еще у меня есть определенная закономерность: Мия – не первая пропавшая. Если я смогу связаться с людьми, которые знали других девочек, возможно, найду зацепку. Пора начинать.

Я вставляю наушники в уши и изучаю данные девушки, пропавшей до Мии: Малики Вашингтон. У нее есть тетя, живущая в Бостоне. Я набираю указанный номер, и резкий голос сообщает: «Этот номер больше не обслуживается». Можно было сделать звуковой сигнал еще более неприятным? Я просто набрала недоступный номер, я никого не убивала.

– Трудное начало, – говорю я себе. Я обнаружила, что разговоры с самой собой в перерывах между звонками помогают мне расслабиться.

Следующая девочка: Брук Энтони. У нее лишь один известный контакт – двоюродная сестра Линдси Энтони, двадцати двух лет, живет на Стейтен-Айленде. Я набираю номер девушки, и она отвечает после третьего гудка.

– Здравствуйте, мисс Энтони, я Хейзел Чо, частный детектив, расследую пропажу девочек в доме Святой Агнессы.

– Ясно. – У нее низкий голос, гнусавый и настороженный.

– Ваша кузина Брук Энтони пропала два года назад, верно?

– А, да. Вообще-то, я ее плохо знала. Мы встречались пару раз, когда были детьми, но это все.

– Брук когда-нибудь связывалась с вами или говорила, что собирается сбежать?

– Нет, как я уже сказала, мы давно не общались. В последний раз я о ней слышала, когда позвонили из детского дома – как раз ее искали. Послушайте, я опаздываю на встречу, так что мне пора идти. Удачи вам в расследовании.

Она вешает трубку, и у меня внутри все сжимается от страха. Есть причина, по которой этих девочек отправили в детский дом: родителей нет, а все остальные либо слишком отстранены, либо слишком эгоистичны, чтобы обращать на них внимание.

Следующие несколько часов я провожу обзванивая знакомых остальных воспитанниц. Все, что я получаю, – несколько старых телефонных номеров, которые не обслуживаются или переназначены, или люди, которые годами не общались с пропавшей и вспомнили о ней только после звонка из Святой Агнессы. Что бы ни говори о Мэдлин Хэмсли, по крайней мере, ей не все равно.

Я приближаюсь к концу своего списка, но не собираюсь останавливаться. Не потому, что думаю, будто это куда-то приведет, а скорее для того, чтобы обновить материалы дела, вычеркнуть этот пункт из списка и выбрать другой подход. Люди считают, что детективы сразу же находят зацепку, следуют за ней и раскрывают дело. В большинстве случаев вы ее не находите. Зацепка появляется только после того, как исключены все альтернативы. Это сложный процесс, но он помогает не ходить кругами. Возможно, если Мэдлин увидит, какую работу я проделываю, она выделит мне немного больше времени.

На предпоследний звонок ответил реальный человек.

– Алло?

Я удивилась, услышав голос, и заглянула в свое дело, чтобы убедиться, что знаю, с кем говорю. Это Сара Бланкеншип. В досье сказано, что она двоюродная сестра светловолосой девушки по имени Оливия Бланкеншип, которая пропала десять лет назад.

– Алло? – повторяет она.

– Здравствуйте, это Сара Бланкеншип?

– Да, это я.

У нее голос бодрый, но осторожный. Может, приняла меня за менеджера по продажам.

– Здравствуйте, Сара, меня зовут Хейзел Чо, я частный детектив. Занимаюсь розыском девочек, пропавших без вести из детского дома Святой Агнессы.

– О, слава богу, наконец-то!

Я этого не ожидала, поэтому вежливо усмехаюсь.

– Почему вы так говорите?

– Простите. На меня не произвело впечатления расследование, начатое после исчезновения Оливии.

Она говорит медленно и тщательно подбирает слова, будто представляет отчет на работе.

– Ну вот поэтому я и звоню. Вы были близки с Оливией до ее исчезновения?

Сара выдыхает в трубку.

– Честно говоря, нет, мы не были так уж близки. Я на восемь или девять лет старше ее. До того, как умерла ее мама, они раз в несколько лет приходили к нам на Рождество, и мы вместе играли в Барби. Оливии очень нравилась моя кукольная духовка. Но в конце концов наши семьи перестали общаться. Думаю, моя мама поссорилась с ее мамой.

– Поэтому ваши родители не взяли ее к себе?

– Нет, когда умерла мама Оливии, моя мама боролась с раком, поэтому не думаю, что родители были в состоянии позаботиться и об Оливии. Хотя, кажется, она не была на них в обиде. Писала мне письма – Святая Агнесса не поощряла использование компьютера, – и я отвечала. Она всегда писала розовыми чернилами, слегка закругленными буквами. Всегда розовыми. Но, стыдно признаться, я не слишком много думала о ней. Была занята своей студенческой драмой.

– Я понимаю. Известно ли вам, что за последние двадцать лет из приюта пропало еще несколько девочек?

– В самом деле? Я ничего не слышала об этом в новостях. Я знаю о случившемся с Оливией по одной причине: мне позвонил директор.

– Томас Маккензи?

– Да, верно. Он все еще там? Ему, должно быть, уже лет сто.

– И что вы ему ответили?

– Что не разговаривала с Оливией несколько месяцев и что она никогда не говорила о побеге. На самом деле она написала мне за пару недель до этого. Сказала, что волнуется, будто ее заметили.

– Заметили?

– Да, она серьезно увлекалась пением и театром, и после одного из их небольших выступлений преподаватель хора сказал, что она могла бы стать звездой.

Я вспоминаю чарующий голос Мии.

– Кроме того выступления, она еще в чем-нибудь участвовала?

– Насколько я знаю, нет, но однажды она рассказала о театре, в котором собиралась когда-нибудь выступать. Честно говоря, я сочла это простыми детскими фантазиями.

– Вы помните название театра?

– Ох, столько лет прошло. Такое забавное, начиналось на букву «Д».

Я ломаю голову над тем, какие театры в Нью-Йорке начинаются на «Д», но не могу припомнить ни одного.

Сара подбирает слова ровным методичным тоном.

– Доннелли, Диосси, Диоцез…

– Дионис?

– Да, точно. Дионис. Вы там были?

Я встаю из-за стола и провожу руками по волосам. Ладони потеют. Это дело становится все более странным с каждой минутой.

– Нет, я никогда о нем не слышала. Но это может помочь нам найти Мию. Маккензи одержим Дионисом.

Сара фыркает. Надо отдать ей должное, девушка в себе уверена.

– Томас Маккензи? Директор? Он никак не может быть к этому причастен. Кажется, он единственный, кому было не все равно, когда пропала Оливия. Он ворчливый, но не плохой. Постоянно поддерживал со мной связь и сообщал последние новости. Вам стоит обратить внимание на охранника, если он все еще там. Я была на одном из показов Оливии, и он стоял в глубине зала, проявляя чрезмерный интерес к юным леди, если вы понимаете, о чем я.

Я хотела услышать не это, но если бы я расстраивалась каждый раз, когда слышала что-то, чего не хотела, то давно бы ушла из этого бизнеса.

– Поняла. Большое спасибо, что уделили мне время, Сара. У вас сохранились письма Оливии?

– Боюсь, что нет. Кажется, полиция забрала их и так и не вернула.

– Хорошо. Я свяжусь с ними и посмотрю, смогу ли достать их для вас.

– Это было бы замечательно. По сути, это все, что у меня от нее осталось. Хотя мы и не были близки, в глубине души я чувствую, что должна была сделать больше.

– Понимаю. Я буду на связи.

Я вешаю трубку и смотрю в окно на переулок внизу. Чем больше я узнаю об этом деле, тем больше оно разрастается. Все началось с пропавшей девочки и подозрительного директора. Теперь это вылилось в многочисленные пропажи девушек, таинственный театр и череду сомнительных личностей. У частных детективов появляется шестое чувство, которое распознает моральное разложение так же хорошо, как нос – испортившиеся в холодильнике продукты.

Я чувствую этот запах. Просто пока не знаю, откуда он взялся.