Я сажусь за столик на улице в ресторане Bubby’s и в очередной раз вспоминаю о жизни своей мечты, до которой мне еще далеко. Над головой сияет солнце, дует не по сезону теплый ветерок. Пары, состоящие из мужчин с волевыми чертами лица и загорелых женщин, потягивают мимозу и, смеясь, кормят своих детей маленькими кусочками блинчиков. Сегодня пятница. В этом городе хоть кто-то работает?

Запах выпечки доносится до меня, и в животе урчит. Bubby’s – одно из моих любимых заведений. Джон Ф. Кеннеди – младший, краш моей сестры, часто бывал здесь со своей девушкой Кэролин Бессетт до того, как они погибли в той ужасной авиакатастрофе. Мне было всего шесть лет, но Кристина показывала мне его фотографии и даже плакала, когда он скончался. В каком-то темном уголке сознания теплится надежда, что их очарование передастся и мне. Этого до сих пор не произошло, но пока я хотя бы могу утопить свои печали в восхитительном черничном пироге.

Взор останавливается на Соне, идущей мне навстречу по Гудзон-стрит. Но это уже другая Соня. Она сменила свою административную форму на яркий, заявляющий о себе наряд: ярко-красное льняное платье-рубашка макси с отложным воротником и разноцветные серьги-кольца. Микс цветов подходит ее смуглой коже. В ее походке чувствуется некая природная сила. Я наблюдаю, как взгляды женщин за соседними столиками оценивающе скользят вверх и вниз по ее высокой фигуре. Наверняка они задают себе тот же вопрос, что и я: как мне стать такой?

Это забавно. Во время расследования я чувствую себя уверенно и комфортно. Несмотря на неопределенность и недостаток информации, я всегда знаю, как двигаться дальше, – если у меня будет время, я смогу допросить нужных людей, проверить нужные версии и докопаться до истины. Это процесс. Но как только я выхожу из этого мира, то начинаю метаться, не зная, что надеть, что сказать, как себя вести. И, даже делая правильный выбор, я чувствую себя самозванкой, которая только и ждет, чтобы ее разоблачили.

Один взгляд на Соню, и я понимаю – она меня не поймет. Это женщина, которая знает, кто она такая и чего хочет. Без нее Святая Агнесса рухнула бы и развалилась, и даже за то короткое время, что я там пробыла, я заметила, как любят ее воспитанницы. Однако нельзя позволить зависти отвлечь меня от того, что я хочу получить от нашей встречи: доступ к людям в этом учреждении.

Когда Соня приближается, я протягиваю ей руку.

– Хейзел, mi amor, – говорит Соня, не обращая на это внимания, и обнимает меня.

Ее цветочные духи напоминают о мамином саде. Я удивлена тем, как приятно находиться в ее объятиях, чувствовать, как ее мягкая грудь прижимается к моей голове. В последнее время мне не очень везло на свидания, а родители никогда не любили обниматься. В каком-то смысле все мы дети, которым нужна любовь.

Мы садимся и делаем заказ. Я воздерживаюсь от того, чтобы взять черничный пирог. Почему-то кажется, что Соня меня осудит. Может быть, я решусь, когда она уйдет.

– Спасибо, что нашла время встретиться со мной, – говорю я.

– Шутишь? Для меня это большое удовольствие. Обед с подружкой – именно то, что мне нужно.

Мои губы растягиваются в улыбке. Обед с подружкой. Я бы хотела, чтобы у нас с Соней было как можно таких обедов. Вообще-то, я редко общаюсь с кем-то во время работы – это привычка, укоренившаяся во мне с детства, и причина одного из самых серьезных разногласий с родителями. Я всегда хотела гулять с друзьями, а они всегда считали, что учеба должна быть единственным приоритетом. Помню, однажды вечером во вторник я захотела пойти на большой баскетбольный матч и подумала, что мама и папа упадут в обморок от такого решения. Вечера вторника были посвящены учебе, а не развлечениям. Я до сих пор придерживаюсь такого мнения. «Обед с подружкой» в пятницу в рабочее время напоминает прогул в школе. От этой мысли я озорно улыбаюсь.

– А кстати, что привело тебя в город? Ты упомянула какой-то благотворительный вечер.

Соня закатывает глаза и поправляет браслеты на запястьях.

– Да, завтра мы устраиваем ежегодный гала-концерт, посвященный сбору средств для Святой Агнессы. То еще зрелище. У Томаса очень хорошие связи, поэтому там присутствует немало представителей самых богатых семей Нью-Йорка. За ужином следует вечеринка. У нас есть координатор мероприятий, который берет на себя большую часть дел, но угадай, кому приходится следить за тем, чтобы все прошло как надо?

– Тебе?

– Ага.

– Звучит грандиозно.

– Так и есть. Большая работа, но она полезна и для дома, и для наших воспитанниц. Мы собираем много денег и привозим девочек автобусами, чтобы они могли приодеться и посетить часть мероприятия, так что для них это в некотором роде светское мероприятие. Но хватит обо мне. Поговорим о тебе, Хейзел. Как продвигается расследование? Есть успехи в розыске Мии?

При этом улыбка исчезает с ее лица, а челюсть сжимается. Я ловлю себя на мысли, что не хотела бы остаться после уроков с Соней Баррето. Официант приносит нам еду, и я откусываю кусочек от своего блинчика. Теплый маслянистый и политый карамелью, он тает у меня во рту. Возможно ли упасть в обморок от вкуса? Я проглатываю блинчик быстрее, чем хотелось бы, чтобы успеть ответить на вопрос.

– Пока безуспешно. Но именно поэтому я и хотела поговорить с тобой. Теперь мы знаем, что Мия добровольно покинула территорию и, вероятно, уплыла с кем-то на лодке.

– С кем?

– Пока не знаю. Но в ходе своих исследований я обнаружила, что в Святой Агнессе пропало необычайно много девочек. Тебе об этом что-то известно?

Я внимательно слежу за женщиной.

Она ерзает на стуле, откашливается и ковыряется в салате. Я наблюдаю, как вилка двигается влево-вправо, скользя от одного кусочка к другому.

– Да, я знаю, что за эти годы сбежало несколько девочек. Мы не гордимся этим, но такая уж у нас работа. Когда принимаешь девочек-сирот, оказавшихся в трудной жизненной ситуации, некоторые из них убегают, но многие и возвращаются. Это неизбежно. Многие из них уже попадали в передряги, и им трудно приспособиться к любой среде. Мы предприняли ряд мер предосторожности, чтобы снизить вероятность побегов, но это все равно случается. В конце концов, у нас не тюрьма.

Она говорит твердо, но не оправдывается.

– Я понимаю. А ты знаешь, что у вас гораздо больше сбежавших детей, чем в любом другом приюте – прости, детском доме – такого же размера и типа?

Соня выпрямляется на своем стуле и поднимает бровь, которой можно было бы резать стекло.

– Да, я в курсе. К этой проблеме мы относимся очень серьезно и постоянно пытаемся ее решить. Мы поддерживаем регулярные контакты с полицией и местными общественными организациями, но привлечь их внимание – та еще задача. Дело в том, что большинству людей безразлично, что происходит с бедными «цветными» девочками. Именно поэтому мы устраиваем этот вечер – чтобы подсветить эту проблему. Никто не заботится об этих девочках лучше нас. Ты была у нас. Ты все видела.

Я наблюдаю за поведением Сони. Вилка дрожит в ее руке, а взгляд мечется из стороны в сторону, как будто она что-то ищет. Я протягиваю руку и накрываю ее ладонь. Она шершавая на ощупь. У этой женщины тяжелая жизнь, тяжелее, чем она показывает.

– Я знаю, Соня, но, по-моему, здесь происходит что-то большее. И мне кажется, Томас мог бы заполнить пробелы.

Женщина краснеет и откидывается на спинку стула, скрестив руки на груди. У меня такое чувство, что я наблюдаю, как она проходит семь стадий горевания в реальном времени.

– Я знаю Томаса двадцать пять лет, Хейзел. Он хороший человек. Кроме того, я уже говорила, что он отказывается с тобой встречаться. Я ни за что не смогу его переубедить. Если он принял решение, значит, оно окончательное. Но ты должна доверять мне. У него чистое сердце.

– Он будет на торжестве?

– Да, конечно.

Соня откусывает кусочек салата и смотрит куда-то мимо меня, и я вижу, что ей в голову пришла идея. Она чуть ли не вскакивает с места и хватает меня за руки.

– Хейзел, ты должна прийти!

Я широко улыбаюсь.

– Думала, так и не пригласишь.

Она откусывает еще кусочек салата, обдумывая план действий, и проводит указательным пальцем по ямочке на подбородке.

– Я никак не могу пригласить тебя на ужин. Проход стоит пять тысяч долларов с человека, но я могла бы дать билет на вечеринку после ужина. Только никому не говори, что это я подарила, иначе наш директор по развитию убьет меня. Томас будет там. Думаю, как только у тебя появится возможность узнать его получше, ты поймешь, что идешь не по тому пути.

– Это было бы идеально. Спасибо, Соня.

– Не за что. Но ты должна пообещать, что будешь осторожна. У Томаса влиятельные друзья, и я не хочу, чтобы ты с ними связывалась.

Голос у нее дрожит.

– Не волнуйся. Я буду осторожна. Это не первое мое родео.

– Хорошо. Тогда решено.

Она хлопает в ладоши и притопывает ногами по полу, изображая небольшой танец.

– Потрясно. Обычно на таких мероприятиях я общаюсь с компанией занудных стариков, но сейчас со мной будет подруга. Думаю, это повод для шампанского и куска пирога, не так ли?

Кажется, я нашла свою новую лучшую подругу.