Я просыпаюсь с выпавшим изо рта ретейнером и огромным пятном от слюны на подушке. У меня такое чувство, будто кто-то всю ночь сушил меня в стиральной машине. Когда просыпаешься в таком самочувствии, начинаешь догадываться, что стареешь. Я смотрю на часы. Десять утра.
Дерьмо.
Я проспала.
Прошлой ночью я бодрствовала еще час, пытаясь узнать о Дионисе больше, чем мне когда-либо хотелось, но поиск не дал никакого представления о том, какое отношение это может иметь к Мие, кроме очевидного факта – у Маккензи в кабинете висит картина с ним. Я хватаюсь за телефон, чтобы посмотреть, не пропустила ли какие-нибудь важные звонки. Мэдлин. Ну конечно. Я в полной заднице. Но мне нужно немного энергетика и, возможно, моти-пончик двухдневной свежести, прежде чем я поговорю с этой женщиной.
Пытаясь прийти в себя, я просматриваю почту. Некоторые детские дома уже ответили.
Первое письмо, которое я открываю, содержит длинное вступительное приветствие. Очевидно, они посчитали меня потенциальной клиенткой, желающей взять ребенка.
После безусловно необходимой воды отправитель переходит прямо к делу: «пять». За последние десять лет у них всего пять сбежавших детей.
Я открываю другой ответ. Три.
Еще один. Семь.
По итогу я не нашла ни одного детского дома, в котором за последние десять лет было бы больше десяти сбежавших. Есть только два варианта: либо Маккензи некомпетентен, либо он защищает что-то или кого-то. Надо признать – ничто в этом человеке не позволяло заподозрить его в некомпетентности. В любом случае что-то в этом заведении не так, и чем быстрее я определю, в ком или чем причина, тем быстрее смогу найти Мию и получить деньги.
Звонит телефон. Снова Мэдлин.
Я делаю глоток воды, беря стакан с прикроватного столика, и секунду разговариваю сама с собой, чтобы разогреть сонный голос, который сейчас звучит как у Майли Сайрус.
– Здравствуйте, Мэдлин. Я как раз собиралась вам звонить.
Я слышу насмешку на другом конце провода.
– О, простите. Я вас не разбудила? – В ее голосе сквозит злоба.
– Нет, нет. Я просто немного простудилась. Я не спала до четырех утра, работая над вашим делом.
– Правильно сделали. По-моему, мы договорились, что вы ответите мне в течение сорока восьми часов, но почему-то сейчас я стою в вашем офисе в полном одиночестве. В своем опыте общения с частными детективами я столкнулась с изрядной долей некомпетентности, но вы впереди планеты всей.
Фирменное блюдо Мэдлин Хемсли: захватывающая дух смесь высокомерия и снисходительности.
– Да, договаривались, и именно поэтому я сказала, что собиралась вам позвонить. В данный момент я занята, но могу прислать вам письменный отчет или сообщить все по телефону, если хотите.
– Нет, я хочу услышать отчет лично. Я подожду.
Могу представить ее самодовольную улыбку. Я прикусываю нижнюю губу и поднимаю глаза к потолку.
– Отлично. Я вернусь в офис через десять минут.
Я вскакиваю с кровати и пощипываю себя за щеки, чтобы вернуть им румянец. Хорошая новость в том, что переодеваться не нужно – прошлой ночью я спала в одежде. Я закидываю сумку с ноутбуком на плечо и бегу на кухню за «Ред Буллом» и пончиком. Напиток на месте, но Кенни слопал последний моти. Сегодня ему лучше спать с одним открытым глазом.
Я делаю глоток энергетика, надеваю мокасины и выскакиваю за дверь. Пробегаю мимо книжного магазина Yu and Me – мне всегда нравился этот каламбур – и поднимаюсь по Малберри-стрит мимо продавцов чемоданов, сумок и любых других поддельных товаров на ваш вкус. К тому времени, как я добираюсь до Канал-стрит, я уже запыхалась. Боже, как это печально. Клянусь, что начну заниматься спортом, и в быстром темпе преодолеваю остаток пути.
Когда я наконец появляюсь, то обнаруживаю Мэдлин на скамейке в коридоре. На той самой скамейке, на которой сидел Джин Штраус до того, как начал мне угрожать. При мысли о нем у меня сжимается желудок. Я не уверена, что нынешняя встреча пройдет намного лучше. Женщина испускает долгий драматический вздох, как будто застряла в моем офисе на несколько дней.
– Прошу прощения за задержку, Мэдлин, – говорю я, проходя мимо нее и открывая дверь в кабинет.
Она поджимает пухлые губки. Ни «ничего страшного», ни «извинения приняты», только раздраженное молчание. Мы садимся за стол, я открываю файл с делом на компьютере и поворачиваю экран так, чтобы она могла его видеть. По мере того как экран заполняется информацией о Мие, я замечаю, что гнев на лице Мэдлин сменяется любопытством… и надеждой. На нее трудно произвести впечатление, но, думаю, я хорошо подготовилась.
– Рада сообщить, что за последние сорок восемь часов я добилась значительного прогресса. Если захотите, я могу рассказать подробнее, но пока коротко: с высокой степенью уверенности заявляю, что Мия покинула детский дом добровольно. И скорее всего, она уплыла с кем-то на лодке.
Мэдлин снова вздыхает.
– Да, Хейзел, это я знаю. И полиция, и ваши предшественники пришли к такому же выводу.
«Поэтому и не надо нанимать разных частных детективов», – думаю я про себя.
– Да, я понимаю, но это не все. Я также обнаружила, что исчезновение Мии может быть частью более серьезной проблемы.
В глазах женщины читается изумление, однако из-за злоупотребления филлерами ее лицо остается неподвижным.
– Правда?
– Да, из нашего предварительного исследования мы, – я говорю «мы» так, словно за мной стоит целая команда, – смогли определить, что за последние двадцать лет в доме Святой Агнессы пропало по меньшей мере пятьдесят девочек, а реальное число, вероятно, намного больше.
Мэдлин откидывается на спинку стула, ее шея напрягается, пальцы постукивают по сумочке, а взгляд скользит мимо меня.
– Итак, вы думаете, что Мия не первая, кого забрал этот похититель?
– Да.
– У вас есть какие-нибудь зацепки?
– Нет. Еще слишком рано. Но я бы хотела еще раз поговорить с Томасом Маккензи, чтобы выяснить, что ему известно и о чем он умалчивает.
Гостья громко, но не весело смеется. Это смех, пропитанный болью.
– Хейзел, я знаю Томаса Маккензи много лет. Этот человек – столп Святой Агнессы и Лейк-Джордж. За год он сделал для этих маленьких девочек больше, чем большинство из нас сделает за всю жизнь. Честно говоря, я разочарована в вас.
Кровь приливает к лицу, и я впиваюсь ногтями в бедро, напоминая, что с Мэдлин лучше держать эмоции при себе.
– Да, я помню, что вы хорошего мнения о нем, но, уверяю, с ним что-то не так. На его глазах уже много лет исчезают воспитанницы, а он, похоже, не заинтересован в помощи следствию.
Мэдлин встает со стула, всем видом демонстрируя, что она услышала достаточно.
– Господи, Хейзел! Вы пытаетесь сказать, что Маккензи планировал стать директором в приюте для девочек, выждать время, а затем начать их похищать? Чушь. Вам нужно лучше работать, если хотите, чтобы вам заплатили. На вашем месте я бы вернулась к своей детективной доске.
Женщина напоминает о деньгах, пронзая мою отчаявшуюся душу, словно ножом. Она знает, что они мне нужны, и наслаждается своей властью. Мне приходится бороться с собой, чтобы не послать ее к черту, эти деньги изменили бы для меня все. Наконец-то я смогла бы стать тем частным детективом, каким мечтала. Браться только за самые интересные дела. Отказывать таким подонкам, как Джин Штраус. Сделать себе имя. Доказать своим родителям, что добилась успеха.
Я складываю руки вместе и киваю.
– Понимаю, Мэдлин. Я продолжу работать.
Она постукивает костяшками пальцев по столу и поворачивается к двери.
– Так-то лучше. У вас осталось всего восемь дней.
Первые пять минут после ее ухода я брожу по офису, как тигр перед обедом. Если я что-то и ненавижу в этом мире, так это неуважение к себе. Когда ты невысокого роста кореянка, твоя жизнь – это бесконечная череда неуважения. Вы наблюдаете, как люди в фильмах копируют ваш акцент, или утверждают, что вы не умеете водить машину, или спрашивают, откуда вы. Проблема даже не в проявлении неуважения, проблема в неспособности что-то с этим сделать. Если ты проявляешь неуважение ко мне и я бью тебя по лицу – это одно. Но если ты проявляешь неуважение ко мне, а мне приходится это терпеть, сердце разбивается.
В конце концов я преодолеваю это ощущение, говоря себе, что это в последний раз. Как только я выиграю джекпот Мэдлин, то буду вольна посылать к черту клиентов-мошенников. И несмотря на уверенность этой аристократки, я знаю, что Маккензи знает больше, чем говорит, и Гулсби с Пейвером тоже что-то скрывают. То, как охранник говорил о своей лодке. То, как Гулсби прикусил язык, когда я спросила его о случившемся с Мией. При мысли об этом у меня бегут мурашки.
Я хватаю телефон и набираю номер дома Святой Агнессы, продолжая расхаживать по кабинету и слушать гудки. Отвечает жизнерадостная секретарша, с которой я общалась на днях.
– Спасибо, что позвонили…
– Доктора Маккензи, пожалуйста.
– Могу я узнать, кто звонит?
– Хейзел Чо.
Секретарша отвечает слишком быстро. Ее слова звучат резко и отрывисто.
– Извините, он занят.
– Можете сказать, когда он освободится?
– Не знаю, но он очень занят.
Я скрываю раздражение за глубоким вдохом. Почему нельзя придушить человека по телефону?
– Хорошо, можете перевести меня на голосовую почту?
– Извините, у него нет голосовой почты.
Я всплескиваю руками. Конечно. Зачем ему?
Маккензи отгораживается от меня, и в этом, конечно же, совсем нет ничего подозрительного.
– Хорошо, тогда могу я поговорить с мистером Гулсби?
– Извините, он тоже недоступен.
– Тогда как насчет мисс Баррето?
К удивлению, она говорит:
– Да, одну минутку.
Гудки.
– Здравствуйте, это Соня.
Мягкий акцент женщины успокаивает меня. В ее голосе столько доброты и уверенности, что кажется, словно все будет хорошо. Я всегда завидовала таким людям. Такое ощущение, что происходящее в жизни их не беспокоит, лишь вызывает интерес.
– Здравствуйте, Соня. Это Хейзел Чо.
Похоже, она мне рада.
– Хейзел, дорогая, как вы? Простите, что не смогла попрощаться с вами. Как продвигается расследование?
– Продвигается, но у меня есть еще несколько вопросов к доктору Маккензи, а я не могу до него дозвониться. И мистер Гулсби, похоже, тоже недоступен.
Соня понижает голос:
– Да, мне жаль. После того как вы уехали, доктор Маккензи был очень расстроен. Сказал, что больше не будет общаться с частными детективами, и нам тоже запретил с вами разговаривать. Но я попросила секретаршу переадресовать ваш звонок в любом случае. Этот разговор – наш маленький секрет.
– Поняла. Я ценю это, Соня. Обещаю, что сохраню этот разговор в тайне. Вы можете как-нибудь до него достучаться? Я всего лишь пытаюсь помочь найти Мию, и, думаю, он тоже бы этого хотел.
– Я пыталась, но Томас упрям и не всегда слушает. Вы должны понимать, что этим делом занимались уже несколько человек, но безрезультатно. Думаю, сейчас он просто хочет предоставить все полиции. А мистер Гулсби сделает все, что прикажет Томас.
На заднем плане раздается гудок, и женщина ругается по-испански.
– Вы за рулем? – спрашиваю я.
– Да, как раз собиралась сказать. Мы организовываем благотворительный вечер, и я сейчас туда еду. Если вы свободны, мы могли бы пообедать и побеседовать.
– Сегодня? Да, было бы здорово. В какой части города?
– В Трайбеке.
– Хорошо. Тогда в Bubby’s в Трайбеке в час дня?
– Договорились.
Я вешаю трубку и смотрю в окно. Мия где-то там, и если Маккензи и Гулсби не дают мне ключи, чтобы я смогла ее найти, то, может быть, это сделает Соня.