Я первоклассный детектив, поэтому, естественно, перед поездкой провела предварительное расследование. Оказалось, что в Лейк-Джордже нет собственного полицейского управления. По-видимому, здесь совершается недостаточно преступлений, чтобы оправдать существование самостоятельного подразделения, так что они полагаются на офис шерифа округа Уоррен. У него здесь небольшой филиал на базе волонтерской пожарной охраны. Не хочу показаться чванливой горожанкой, но я не уверена, что этот «элитный» отряд найдет Мию.

Я подъезжаю к зданию пожарной части, расположенной в скромном районе, что в нескольких кварталах от озера и главной улицы. Летним днем это муниципальное здание показалось бы милым, но сейчас, в холод и дождь, было просто одиноким и печальным.

Примерно минуту я сижу в машине, наблюдая за ливнем, и вспоминаю лицо Пенни, когда она вручала мне эту открытку.

На нем был написан неподдельный страх.

В конце концов я отбрасываю нежелание промокнуть, направляюсь в здание и обнаруживаю, что «офис шерифа» состоит из стойки регистрации с сидящей за ней секретаршей и трех крошечных кабинетиков, битком набитых полицейскими. На стене цвета лаванды висят фотографии разных офицеров из офиса шерифа округа Уоррен. Я представляюсь и прошу пригласить детектива Ритера. Угрюмая худощавая девочка-подросток, которую, похоже, больше всего интересует только телефон, неохотно поднимается с места, чтобы позвать его. Подростки могут даже дыхание сделать утомительным.

Детектив Ритер выходит из своего кабинета и приветствует меня. Он не такой, каким я себе его представляла. Его грубый тон по телефону заставил меня подумать, будто мой собеседник – пожилой мужчина с суровой, упрямой полицейской рожей. Но Ритер молод – ему, вероятно, за тридцать, – у него добрые глаза и острое ястребиное лицо с легкой щетиной. Волосы подстрижены очень коротко, будто он собирается в армию. Он не красив в обычном понимании, немного полноват в области живота, но тем не менее привлекателен.

– Чем могу помочь? – спрашивает он. Его высокий голос напряжен, как будто мужчина хочет откашляться.

– Здравствуйте, детектив, я Хейзел Чо. Вчера мы говорили по телефону о расследовании пропажи Мии Росс.

Мои слова повисают в воздухе, и маленький тихий офис почему-то начинает казаться меньше и тише. Секретарь поднимает взгляд от телефона, и другие копы приостанавливают свои дела. Всего лишь на мгновение – затем все принимают прежние небрежные позы, но меня это поражает.

Сначала Ритер морщится, и я начинаю думать, что совершила ошибку, придя сюда. Но затем его глаза загораются, и он делает шаг ко мне.

– Вы голодны, Хейзел?

Он приглашает меня на свидание? В смысле, я, конечно, не отказываюсь, но мог бы и расположить меня к себе для начала. С другой стороны, я проголодалась.

– Да, я бы поела. – Пытаюсь создать впечатление, что не думаю о еде двадцать четыре часа в сутки.

Его губы расплываются в ироничной улыбке, и я замечаю, что у него небольшой скол на правом переднем зубе и бесценный набор ямочек на щеках.

– Хорошо. Лично я умираю с голоду. Давайте куда-нибудь сходим.

Вместе мы идем через парадную дверь на Амхерст-стрит. Дождь утих, но снаружи по-прежнему промозгло. Жаль, что Мэдлин не позвонила мне летом – совместила бы приятное с полезным, а теперь вот вынуждена страдать. Словно почувствовав мои колебания, детектив указывает в сторону озера в нескольких кварталах от нас, и мы идем пешком.

Он достает сигарету с белым фильтром и прикуривает от «Зиппо». Я замечаю, что у него слегка дрожат руки. Вообще-то, я не большой поклонник курения, но у Ритера получается делать это круто и сексуально, как в старых фильмах, которые мы смотрели с папой. Он почесывает щетину на подбородке и смотрит в небо, потом открывает рот, но ничего не говорит.

– Извините, если напугал вас. – Мужчина затягивается сигаретой и выпускает дым. – И у стен есть уши, если вы понимаете, о чем я.

Я вспоминаю зловещее молчание, воцарившееся при упоминании Мии.

– Конечно.

На верхней губе Ритера выступает пот, он бледнеет. Детектив не очень хорошо следит за собой.

– Вы что-то хотели мне сказать или просто не любите есть в одиночестве?

Его кофейного цвета глаза щурятся, и мужчина делает еще одну затяжку, выпуская дым в воздух так, чтобы не задеть меня. Он тут же смешивается с сырым осенним ветром.

– Можете называть меня Бобби, Хейзел. А перекусить я решил, потому что не доверяю никому в офисе. Там никто не умеет держать язык за зубами. Вы, наверное, заметили, что по телефону я был немного резок.

Его слова меня радуют, но я не хочу выдавать своего нетерпения. Самый простой способ напугать человека, который собирается поделиться с вами информацией, – показать ему, как сильно вы в ней нуждаетесь.

– Я понимаю.

Мы сворачиваем на главную улицу Лейк-Джорджа, и перед нами открывается потрясающее зрелище – за большим темно-синим озером раскинулся живописный холм; вдоль тихой улицы у воды выстроились причудливые магазины и рестораны, где продаются безделушки и сладости на озерную тематику. Но Бобби не обращает внимания на все это. Он просто ищет глазами что-то в бесконечной дали.

Детектив тушит сигарету, распахивает дверь сонной закусочной и придерживает ее для меня. Он больший джентльмен, чем большинство моих спутников из Tinder.

– Привет, Кэрол, – говорит Бобби ярко накрашенной официантке за стойкой и усаживается в кабинку у окна.

Закусочная оформлена в стиле 50-х годов: кабинки с диванчиками из искусственной кожи цвета морской волны похожи на интерьеры автомобилей. Все угловые кабинки, за которыми наблюдают фотографии Элвиса и Мэрилин Монро, заняты пожилыми парами, но в остальном закусочная пуста. В воздухе витает запах яиц и жира. Из музыкального автомата нежно-розового цвета звучит Wake Up Little Susie.

– Привет, Бобби. О, ты сегодня с подружкой.

К нашему столику подходит Кэрол и кладет на стол два небольших пластиковых меню. У нее на зубах пятна от губной помады.

Мы с детективом слегка краснеем. Он проводит рукой по короткой стрижке и принимается изучать меню, но его мысли явно витают где-то далеко. Девушка чувствует повисшую между нами неловкость и возвращается на кухню, делая вид, что занята.

– Итак, сколько вы уже работаете в полиции? – Я решаю сделать шаг первой.

Бобби заглядывает мне в глаза и приподнимает бровь.

– Вы пытаетесь меня задобрить, Хейзел?

– Нет, просто подумала, что если не начну говорить, то обед пройдет в тишине.

Он прикусывает нижнюю губу, и уголок его рта приподнимается. На щеках появляется ямочка.

– Я в полиции четырнадцать лет. Черт, неужели так долго?!

– Держу пари, с детства хотели стать офицером, да?

– Типа того. Я пытался стать футболистом, но с таким телосложением, – он указывает на свое худощавое тело и выпирающее брюшко, – и после пары сотрясений мозга я быстро понял, что профессиональный футбол не для меня. Мой отец был полицейским. Его отец был полицейским. Два моих брата тоже. Я самый младший, поэтому, наверное, никогда не думал о том, чтобы стать кем-то другим. Но это ладно. Я стараюсь хорошо выполнять работу, но это не предел мечтаний.

– А я думала, что мой предел мечтаний – стать частным детективом, но теперь уже не уверена.

– Устали иметь дело с отморозками?

– Что-то в этом роде.

– Ну, не уверен, что это дело поможет вам почувствовать себя лучше.

– Да, у меня тоже сложилось такое впечатление. Но я надеюсь, вы согласитесь немного облегчить мне жизнь?

Он наклоняется ближе к стойке и понижает голос:

– Хорошо, давайте поговорим. Но сначала несколько основных правил: во-первых, я не могу показать вам материалы дела. Расследование по-прежнему активно ведется, и начальство недвусмысленно дало понять, что нам не разрешается обсуждать его ход.

– Хорошо, – отвечаю я, мысленно умирая. Как я могу заниматься делом, не имея материалов? Сначала Маккензи с его отговорками, а теперь это. С таким же успехом я могла бы обратиться за помощью к гадалке.

– Во-вторых, я не могу с вами ничего обсуждать.

Я откидываюсь на спинку стула и скрещиваю руки на груди.

– Так обед все-таки пройдет в тишине. Тогда что мы вообще здесь делаем, Бобби?

– Мы просто два друга, которые проводят время вместе.

Он подмигивает. Я так никогда не умела, поэтому сразу же начинаю завидовать. И теперь я заинтригована.

– А-а-а! Но ведь, если бы я спросила своего друга, как у него дела на работе, он, возможно, рассказал бы мне о своих планах.

– Он мог бы, если бы ты рассказала ему о своих.

Возвращается Кэрол. Я беру овощной салат – мой «обычный» заказ, а Бобби – чизбургер с двойным беконом. Мне придется довольствоваться лишь запахом. Я жду, пока официантка отойдет за пределы слышимости – она, похоже, очень любопытная, – и затем возвращаюсь к разговору.

– Ладно, раз уж мы друзья, Бобби, почему бы тебе не рассказать, как дела на работе?

Ритер оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что никто не подслушивает.

– Спасибо, что спросила, Хейзел, – насмешливо говорит он. – Честно говоря, я очень расстроен. Несколько месяцев назад мы получили сообщение из местного детского дома о пропаже девочки. Дело поручили нам с напарником. Мы провели расследование.

– И что обнаружили?

– Мы выяснили, что девочка почти наверняка ушла по собственному желанию. Ее рюкзак и туалетные принадлежности пропали. Она застелила постель. Не было никаких следов борьбы. Ее соседка по комнате утверждала, что была в постели после отбоя и не слышала, как та уходила ночью.

Я согласно киваю. От волнения голос детектива повышается на октаву, и создается ощущение, что он может вот-вот треснуть. Вибрирует, как натянутая струна. Довольно… очаровательно.

– Да, и ее шкаф был полупустым, – напоминаю я.

– Точно. Итак, как только мы это узнали, возник очевидный вопрос: с кем она пошла?

– Я полагаю, ты навел справки о преподавателях и персонале?

– Конечно. Все без судимостей. Судя по записям телефонных разговоров, все живущие в кампусе сотрудники провели вечер там. Все, за исключением Сони Баррето.

– Да, она сказала, что была в городе. Я полагаю, ты и это проверил?

– Верно. Ее видели в ресторане и отеле на Манхэттене, так что дома ее не было.

– А что насчет персонала, живущего за пределами кампуса?

– Мы проверили вышку сотовой связи, ничего необычного.

– А записи с камер наблюдения? Маккензи и его люди сказали, что да, но я хочу уточнить.

Он делает глоток воды и хрустит льдом, пока говорит.

– Их мы тоже посмотрели. Ни машин на дорогах, ни людей – ничего. Но как говорится, даже в пустоте можно что-то да найти.

– Хочешь сказать, что если на записях ничего нет, то все должно было произойти за кадром?

– Да. Единственные камеры на территории направлены на фасад и боковые стороны здания – вероятно, потому, что это единственные места, куда можно попасть на машине или пешком. Система довольно надежная – не так много слепых зон и хорошее разрешение картинки.

– Значит, если она покидала территорию, то за приютом?

– Схватываешь на лету.

– Но тогда остается только озеро. Температура воды – десять градусов. Я просто не верю, что она проплыла и проползла шестьсот метров по камням и кустарнику. Если только у нее не было лодки.

– Вот что интересно: когда мы спустились к воде с ищейками, они проследили ее до самого берега, где мы заметили следы на песке и траве.

– Да, я была там сегодня утром и тоже кое-что увидела. Возможно, не тот самый след, но определенно признак того, что там были лодки. У Нила, охранника, есть такая, и он, похоже, подумал, что это от нее.

Кэрол приносит горячий бургер для Бобби и мой грустный салат. Запах сыра и говяжьего фарша щекочет нос, и я уже жалею о своем заказе.

– Не верю. Не нравится мне этот Нил.

Я киваю, проглатывая холодный политый соусом салат, и пытаюсь представить, как тринадцатилетняя девочка выбегает из приюта посреди ночи и переправляется с кем-то через озеро.

– Нил сказал, что на кампусе нет лодок. Это правда?

– Правда.

– То есть, чтобы сотрудник мог сам отвезти Мию, он должен был бы покинуть территорию незамеченным, взять лодку и затем вернуться за девочкой?

– Получается, так.

– На соседних участках есть камеры?

Ритер откусывает огромный кусок бургера и говорит с набитым ртом – невольная насмешка над моим неудачным выбором.

– Нет, и вот тут-то и начинаются странности.

– В каком смысле?

Он снова оглядывается и вытирает лоб салфеткой.

– Я представил собранные сведения начальству и запросил дополнительные ресурсы, чтобы мы могли связаться с владельцами других участков и получить доступ к их камерам наблюдения. Подумал, вдруг нам повезет и мы увидим проплывающую мимо дома лодку и выясним ее марку или название.

– Да, наверное, мало кто выбирается на озеро посреди ночи, так что, если их заснимет камера, по крайней мере можно будет предположить, куда они направляются. Немного, но уже что-то.

Бобби откусывает еще от бургера и говорит:

– Я так и сказал. Но мой босс ответил «ни за что».

– Что? Почему?

– Он сказал, что у нас маленький отдел и на поиски сбежавшей, а не похищенной сиротки нет ресурсов. С этим трудно спорить, когда ваш офис располагается в отделении волонтерской пожарной охраны.

Я пробыла здесь достаточно долго, чтобы понимать – в словах шерифа есть печальная правда. В отличие от сериалов, у полицейских управлений, особенно в таких маленьких городках, ресурсы не резиновые. А в мире, где убивают, насилуют, торгуют наркотиками и делают что похуже, подросток, сбежавший из детского дома, не стоит на первом месте. Если бы Мию с криками похитили ночью из комнаты, это вызвало бы больший интерес.

Если бы только Мэдлин обратилась ко мне раньше. Большинство таких систем домашней безопасности хранят видеозаписи всего день или два, месяц, если повезет. Если бы она обратилась ко мне сразу, я могла бы постучаться в каждую дверь в округе и наверняка найти пленку.

– А как насчет больниц, гостиниц или заправочных станций?

– Мы побывали во всех близлежащих учреждениях и ничего не обнаружили. Также проверили вышки сотовой связи, и единственные зафиксированные звонки поступали от людей из детского дома или из близлежащих районов.

– Итак, либо Мия ушла одна, либо с кем-то из детского дома. К тому же у этого «кого-то» хватило ума не брать телефон и не останавливаться в отеле.

– Верно.

У меня в голове эхом отдаются слова того полицейского, который остановил меня по дороге сюда.

– Бобби, ты не знаешь, не пропадали ли из Святой Агнессы в последнее время еще какие-нибудь девочки?

Мужчина откладывает бургер и вытирает руки салфеткой.

– Да, побеги случались, но в случае с детьми из неблагополучных семей это не редкость. Честно говоря, это одна из причин, по которой начальство не хочет уделять этому расследованию столько времени: до этого половина беглецов в конце концов возвращалась или их находили, а другая половина попадала в передряги. Ну, знаешь, мелкие кражи, угон, граффити и так далее. А что?

– Ничего. Просто кое-что слышала. У тебя была возможность поговорить с девочками? Маккензи не хотел, чтобы я с ними беседовала.

– Да, мы опросили всех, кто регулярно общался с Мией, но это почти ничего не дало. Она им нравилась. Говорили, что она замечательная певица. Хотела играть в театре. Она никому не признавалась, что хочет сбежать. Никто не видел и не слышал, как она уходила. Соседка по комнате могла знать больше, чем говорит. Но я думаю, что Маккензи держит их в ежовых рукавицах, так что не уверен, что кто-то из этих девушек захочет чем-то поделиться.

Я вспоминаю выражение лица Пенни Бессер. Он прав. Если воспитанницы что-то и знают, мне они не скажут. Разгадка этого дела кроется где-то в другом месте. Может быть, на фотографии, которую дала мне Пенни?

Бобби смотрит на часы.

– Черт, пора бежать. У меня совещание через пять минут.

Он еще раз кусает бургер, затем достает двадцатку и бросает ее на стол.

У меня по подбородку течет соус из салата, но я не могу позволить ему уйти так просто.

– Подожди, еще вопрос. Тебе это о чем-нибудь говорит?

Я показываю ему фотографию Мии с логотипом улыбающегося бородатого мужчины на обороте.

Ритер щурится и проводит языком по сколотому зубу, затем качает головой.

– Не-а. Впервые вижу.

– Ну это так, на всякий случай. Что ж, спасибо, что нашел время поговорить. Ты мне очень помог. Позвони, если что-нибудь узнаешь или надумаешь показать материалы дела, – говорю я, когда он встает из-за стола.

Он смеется, но затем на его лице появляется озабоченность.

– Наверное, нам лучше больше не разговаривать, Хейзел. Я и так сказал больше, чем следовало, – мне все-таки хотелось, чтобы у тебя был шанс продолжить с того места, на котором я остановился. Удачи.

И с этими словами Бобби Ритер выбегает за дверь. Не самое худшее первое свидание.