Комната Мии крошечная, но безупречно чистая. Это прямоугольник примерно три с половиной метра в ширину и шести в длину. По обе стороны от входа стоят шкафы из коричневого дуба, а у правой и левой стен – две односпальные кровати. На стенах ничего не висит, а каждый сантиметр покрыт болезненно пожелтевшей кремовой краской. У дальней стены, напротив высокого окна, выходящего на лужайку, расположен металлический стол. За окном, словно часовой, на ветке, сидит ворон.

Я вспоминаю свою комнату в колледже. Только эта лишена всякой индивидуальности: нет ярких одеял, постеров бойз-бэндов, лавовых ламп или забавных украшений. Если бы не разложенные на столе учебники и памятка на прикроватной тумбочке, я бы предположила, что наступило лето и занятия в школе закончились. Единственное, что говорит о том, что здесь живут девочки, – запах фруктового шампуня. Это место скорее похоже на тюрьму, чем на детский дом.

Я вхожу в комнату и оглядываюсь на Маккензи, ожидая его реакции на эту унылую камеру. Он сияет и впервые дарит мне улыбку. Его зубы кривые и потемневшие от старости.

– Эталон комнаты Святой Агнессы, – говорит он. – Порядок, чистота, скромность. Как я уже говорил, Мия была образцовой студенткой. Ее шкаф и кровать находятся слева.

Только садист может так наслаждаться отсутствием радости. Я прикусываю язык и продолжаю осматривать комнату, в то время как древовидная фигура Маккензи стоит в дверном проеме, наблюдая за каждым моим движением. Подавленность и приступ клаустрофобии маячат на горизонте, как будто присутствие мужчины давит на меня.

Я медленно открываю дверцу шкафа, страшась того, что могу там найти. Но там все самое обычное. Несколько униформ и кое-что из личной одежды. Ничего особенного. Это меня удивляет, и я делаю пометку. Я бы ожидала, что Мэдлин будет покупать крестнице много модной одежды, чтобы компенсировать вину за то, что не делает больше. Для сравнения открываю шкаф Пенни: он ломится от вещей, упакованных так плотно, что вешалки едва двигаются.

Я возвращаюсь к Мии. Справа от шкафа над встроенным комодом висит зеркало. Фен и сумка с туалетными принадлежностями по-прежнему лежат на комоде. Я заглядываю в сумку, но нахожу всего несколько предметов: немного лосьона, несколько заколок и резинки для волос. Зубной щетки, пасты и дезодоранта нет – все самое необходимое отсутствует. Я оборачиваюсь к Маккензи.

– Вы не знаете, забрала ли полиция личные вещи девочки в качестве вещественных доказательств?

Мужчина вздыхает и смотрит в окно, как будто отвечать на этот вопрос ниже его достоинства.

– Понятия не имею. Однако, думаю, это очередной вопрос, на который вам может ответить сама полиция.

Я словно выжимаю воду из камня. Хочет ли он вообще найти эту девочку?

– Обращались ли вы в AMBER Alert[15], как только поняли, что она пропала?

– Нет. Полиция сочла, что нет достаточных доказательств того, что Мию похитили.

Я подхожу к кровати девочки: идеально застелена, как и у соседки. Простыни заправлены по-больничному, а малиновое стеганое одеяло ровно свисает с обеих сторон. Если бы ее похитили ночью, постель была бы в беспорядке. Я вспоминаю, что говорил мой прежний босс Перри: «Если вы видите черепаху на заборном столбе, знайте, что ей помогли туда забраться». Я не могу отделаться от ощущения, что полиция была права. Куда бы она ни направлялась, Мия знала, что уезжает навсегда, и, скорее всего, ей помогли. Я слышу голос в голове, поющий «Time After Time». Слова о чемодане воспоминаний, который она оставила после себя.

– Была ли застелена постель Мии в то утро?

Маккензи прищуривается, пытаясь уловить смысл вопроса, но затем смягчается.

– Да. Я бы заметил, если бы кто-то из наших девочек не заправил постель.

Я вздохнула. Еще рано судить, но, куда бы девочка ни пошла, она, кажется, пошла добровольно.

– Мия плавала?

– Простите?

– Она умела плавать?

– О, да, конечно. Всех девочек этому учат.

– Вы бы назвали ее хорошей пловчихой?

– Точно не знаю, но в команде ее не было.

Интересно. Значит, Мия могла уплыть. Вода холодная, и плыть придется долго, особенно ночью. Стоит запомнить.

Следующие десять минут я провожу осматривая каждый сантиметр комнаты, но ничего не нахожу. Под кроватью и под матрасом пусто. На письменном столе ничего примечательного, кроме фотографии улыбающихся Мии и Пенни в форме. Никаких тайников или скрытых отделений. Если какие-то улики и были, то теперь они у полиции. Я должна найти полицейского, который согласится со мной работать.

Маккензи прочищает горло и смотрит на часы.

– Мне пора возвращаться к своей работе. Мы закончили?

Я хочу сказать, что нет, мы еще не закончили. И хочу опросить каждого сотрудника в этом чертовом месте и перерыть все записи о Мии, которые у них есть. Но быть молодой женщиной в мире пожилых мужчин – значит участвовать в сражениях, и в этом я не выиграю. Иногда приходится просто проглатывать подобное.

– Да, на сегодня мы закончили, – говорю я.

Маккензи приподнимает бровь и выводит меня из спальни. Я едва поспеваю за его широкими быстрыми шагами. Очевидно, ему не терпится поскорее увести меня отсюда. Но почему? Я не могу представлять такой уж большой угрозы. Он кого-то защищает? Самого себя? Мы выходим из общежития, дождь барабанит по навесу над нами. По привычке проверяю дверной проем на наличие камер видеонаблюдения, но потом вспоминаю рассказ Сони.

– Мисс Баррето упомянула, что у вас есть видео-наблюдение, но только по периметру, верно?

Мужчина указывает на камеру на столбе, которая смотрит на лес по ту сторону парковки.

– Да, мы установили ее некоторое время назад, после… – Он замолкает.

– После чего?

– Не имеет значения. В любом случае мы установили камеры по всему периметру, чтобы никто не мог войти на территорию или выйти незамеченным.

– Но не на озере, да?

Он хмыкает, понимая, к чему я клоню.

– До исчезновения Мии? Нет. Наш сотрудник службы безопасности счел это излишним. И, учитывая размеры озера и неровную местность, я согласился. Однако после исчезновения девочки мы все решили, что из предосторожности следует установить камеры по всему периметру. А-а-а, легок на помине.

Вдалеке я слышу тихий гул мотора и вижу охранника, Нила Пейвера, который катит к нам на гольф-каре. Он здесь, чтобы спасти Маккензи от моих вопросов. Но мне нужно больше узнать об этих камерах.

– А почему бы не установить камеры и внутри здания?

Мужчина почесывает редеющие седые волосы на покрытой печеночными пятнами голове и снова поджимает губы.

– Оглянитесь. – Он обводит длинной худой рукой здания, территорию и озеро. – Как думаете, где вы находитесь?

Я прищуриваю глаза, как будто смогу понять, к чему он клонит, если хорошенько присмотрюсь.

– Детский дом?

– Это церковь, мисс Чо. Церковь. Это церковь убежища, обучения и духовного роста. Эти женщины пришли из внешнего мира, мира, который бросил их, жестоко обращался с ними, отторг, отравил их. Святая Агнесса дает им приют, кормит, защищает, восстанавливает. Как, по-вашему, они бы себя чувствовали, если бы на них все время были направлены камеры? О чем бы это им сказало? Что мы им не доверяем? Что мы за ними наблюдаем? Нет, нет, так не пойдет. Это церковь!

Подходит Нил, и Маккензи протягивает свою гигантскую руку, давая понять, что экскурсия окончена.

– Спасибо, что пришли, мисс Чо. Мистер Пейвер прокатит вас по территории и проводит до выхода.

Я пожимаю ему руку и вежливо улыбаюсь, но мне с трудом удается скрыть свое недовольство. Девушка, находящаяся на его попечении, пропала, а он ведет себя так, будто попытки найти ее доставляют ему неудобства. Я не могу удержаться. Я должна спросить.

– Последний вопрос, доктор Маккензи. – Я подчеркиваю слово «доктор». – Как вы думаете, что случилось с Мией?

Маккензи спокойно смотрит на меня и с каменным лицом произносит:

– Я думаю, она сбежала.

– Вас это не беспокоит? Неужели…

– Не беспокоит. Скорее разочаровывает. Мы занимаемся тем, что берем девочек из неблагополучных семей и перевоспитываем их. В большинстве случаев нам это удается, но иногда ожидания оказываются чересчур высокими. Для Мии, возможно, это было слишком. Возможно, она осознала весь свой потенциал. Надеюсь, что она поймет свою ошибку и вернется к нам, но я больше ничего здесь не сделаю. Все, что я могу, – это сосредоточиться на том, чтобы уделять должное внимание остальным воспитанницам.

Он поворачивается и, погруженный в свои мысли, идет обратно в свой кабинет, на ходу глядя в землю и пиная камешки.

Томас Маккензи что-то скрывает.