Проснулся я от стука в дверь. Обмотавшись простыней, выглянул в коридор и увидел Марту Рудольфовну.
– О! Я была уверена, что вы проспите, – сказала она строго.
Я перехватил простыню правой рукой, а освободившуюся левую приподнял повыше, чтобы посмотреть на часы.
– О господи!
Действительно, проспал. Вчера обещал освободить комнаты для гостей.
– Простите, пожалуйста! Будильник подвел…
Марта Рудольфовна без слов дала понять: она ничуть не сомневалась, что я не только с людьми, но и с механизмами справиться не способен. Вслух она проговорила:
– Собирайте свой детский сад и спускайтесь вниз завтракать. И, пожалуйста, не задерживайтесь, надо все прибрать до приезда Захара Матвеевича.
Вчера ночью я постарался запомнить расположение комнат, в которых домоправительница разместила актеров. Теперь стучался в каждую и объявлял:
– Подъем! Десять минут на сборы.
В каждой из гостевых комнат имелись пресловутые скамеечки для ног, так что проблем с утренним туалетом ожидать не приходилось. И действительно, минут через двадцать актеры собрались у дверей моей спальни немного сонные, но умытые и отчасти причесанные.
– Никого не забыли?
– Сени нет, – сказал Йован. – Он куда-то пропал.
– Только этого не хватало. Кто с ним ночевал? Проверьте, не остался ли он в спальне, – приказал я.
Йован побежал на поиски, но как только он скрылся из вида, в противоположном конце коридора показался Сеня.
– Где ты бродишь?! Нам нельзя опаздывать, – закричало общество.
Сеня приблизился, приплясывая, будто шел босой по раскаленной плите.
– Я давно уже проснулся… раньше всех… Пошел искать туалет…
– Ну и что, нашел?
– Нет… я не запомнил, куда нас водили… – пробормотал Сеня. – Искал, искал…
– А что же ты, дурень, где-нибудь за портьерой не пристроился? – спросил Петруша.
– А можно? – растерянно спросил Сеня.
– Беги в любую комнату, в каждой есть туалет, – приказал я.
Сеня бросился в ближайшую – ту, из которой я вышел. Вряд ли мне еще когда-нибудь придется ночевать в столь роскошной спальне. Когда мы в конце концов собрались в полном составе и одолели спуск по мраморной лестнице, около ее подножия нас ждала одна из служанок, чтобы отвести в столовую для прислуги.
– Марта Рудольфовна уже сердится, – заговорщицки шепнула мне девушка; после вчерашнего представления она была на нашей стороне.
Огромная трапезная, предназначенная, очевидно, для челяди, была обставлена просто, никаких излишеств. Беленые стены, длинный стол с двумя рядами стульев. Я не мог взять в толк, зачем нужно такое большое помещение, если прислуги в доме всего несколько человек.
– Это сейчас, когда хозяина нет, – сказала служанка. – А вот приедет, да еще гости с ним… Тогда не протолкнешься.
На столе были выставлены плошки с пориджем, корзинки с хлебом, пара тарелок со сливочным маслом, фаянсовые кружки и два больших медных чайника, подлинно старинных или под старину. Стильно, но энтузиазма не вызывало.
– Овсянка, – с отвращением пропищала Лорелея. – Ненавижу овсянку.
– Здоровая еда, – сказал Данила Квон.
Общество уселось за стол. Кое-кому я, как обычно, помог вскарабкаться на сиденье. Марина – так звали служанку – разлила чай по кружкам. А я не успел взяться за ложку, как в столовую вошла Марта Рудольфовна и проговорила, не глядя на меня:
– Вам надо зайти к Герману Велоровичу. У него сообщение.
Повернулась и ушла. Наскоро глотнув чаю, я отправился в царственный кабинет. Домоправительница была уже там. Я поздоровался. Оба в ответ едва кивнули. Сесть не предложили, Хратов начал без предисловий:
– Захар Матвеевич сегодня не приедет. Придется задержаться до завтра.
Я сел на ближайший роскошный стул.
– Сегодня у нас выходной. Но завтра во второй половине дня мы непременно должны быть в Вышнем Волочке.
– Доставим вас на место, – пообещал Хратов. – После встречи с Захаром Матвеевичем.
Все это сильно мне не нравилось. А как быть, если не доставят вовремя? Я сказал:
– Спектакль начинается в семь вечера. Необходимо вернуться хотя бы часа за два до начала, чтоб актеры могли отдохнуть и подготовиться. Хотелось бы получить гарантии.
– Уверен, что само имя Захара Матвеевича – надежная гарантия, – сказал Хратов.
Марте Рудольфовне ситуация тоже не понравилась:
– Значит, они проведут у нас еще сутки с лишним! И что, опять размещать их в гостевых комнатах? А как кормить? Что они будут делать целый день? И главное – боюсь, господин режиссер не сумеет за всеми уследить. Наверняка что-нибудь испортят или запачкают…
Последняя реплика меня рассердила.
– Марта Рудольфовна, еще раз повторяю, это не дети, а взрослые актеры. Один даже в годах. Некоторые из них очень талантливы и известны в театральных кругах. А меня, кстати, зовут Кириллом Максимовичем.
– Очень приятно, – буркнула она тоном, противоречащим словам. – Так куда их девать, Герман Велорович?
– Не имею ни малейшего представления, – сказал Хратов. – Бытовые вопросы – не моя сфера. Вам, Марта Рудольфовна, за них платят, решайте свои проблемы сами.
Она неодобрительно поджала губы. Я предложил:
– Есть простой выход – дайте нам транспорт, мы проедемся по городу, осмотрим достопримечательности, посетим музеи и пообедаем в ресторане. А если в городе есть театр, то вечером сходим на спектакль. Заодно и перекусим в буфете.
– Абсолютно исключено! – для большей строгости Хратов даже встал во весь свой небольшой рост. – Никто не покинет территорию. Захар Матвеевич может без предупреждения прибыть в любую минуту. Такое уже случалось. Вам необходимо ждать здесь.
– Помилуйте, это же целый день безделья! – воскликнул я. – Кто такое выдержит?
– Может, пусть прогуляются по парку… – нерешительно предложила Марта Рудольфовна.
– Не уверен… – Хратов, казалось, задумался. – Как-то не очень…
– А по-моему, очень даже очень, – уже решительнее проговорила Марта Рудольфовна. – Почему бы и нет? Во-первых, организованно, все вместе. А во-вторых, они там ничего не сломают.
Вынужден был вновь им напомнить:
– Мы говорим не о детях, а о взрослых людях.
– Послушайте, мы не рассчитывали, что они задержатся здесь надолго, – резко сказал Хратов. – Недопустимо, чтоб посторонние разбрелись по замку и производили беспорядок. Необходимо сосредоточить всех в одном месте.
Мне представились маленькие актеры, сосредоточенные, как он выразился, ну, скажем, в каком-нибудь казарменном каземате…
Я осведомился:
– А газовой камеры у вас, часом, не найдется?!
– Что за глупый вопрос! – холодно отозвалась Марта Рудольфовна. – Какое это имеет отношение к делу? Да, готовим на газу. И что?
– Господин режиссер непонятно почему имел в виду концлагерь, – объяснил Хратов совершенно серьезно.
Домоправительница пожала плечами:
– Так что решим, Герман Велорович?
– Пусть кто-нибудь сводит их на экскурсию по поместью. Ну и, пожалуй, можно пустить их в кинозал.
– Нет, – отрезала Марта Рудольфовна, – туда я больше никого не пущу.
– Логично, – согласился Хратов. – Пусть смотрят телевизор в комнатах для гостей.
Он взял со стола телефон и набрал номер.
– Хратов… Тут у нас артисты ожидают Захара Матвеевича… Да, те самые, что прибыли ночью… Надо, чтоб кто-нибудь показал им поместье… Да, что-то вроде экскурсии… Значит, на время снимите с поста… Все равно, кто именно. Есть у вас такой массовик-затейник… Да, да, наверное, он самый… Вот ему и поручите… Их руководитель будет ждать его в приемной… Как это где?! В при-ем-ной…
Он положил телефон и обратился ко мне:
– Вами сейчас займутся. Еще что-нибудь?
Я вышел в пустую приемную и сел на антикварный диван. Меня начало подташнивать от сгущенной роскоши. В глаза назойливо лезли завитки и завитушки из всех пород драгоценного дерева, мрамора, алебастра и еще невесть чего, неразличимого под позолотой. Душа тосковала по простому и естественному – «Икее», ДСП, фанере, пластику и ламинату.
Вошел человек в черной агрессивного вида униформе. Охранник. Он шагал, расставив ноги и держа руки наотлет, обремененный перекачанной в тренажерном зале мускулатурой. Брутальность его облика подкреплялась бритым черепом и микроскопической бородкой, напоминающей арбузную косточку, налипшую под самой нижней губой. Это неаппетитное пятнышко выражало одновременно плебейскую претензию на экстравагантность и скрытую угрозу. Человек с такой бородкой способен на что угодно.
Я встал и шагнул навстречу. Обряд знакомства подтвердил мои предчувствия. Охранник стиснул мне руку, будто жал пружину силомера. Решил, видно, сразу показать, кто из нас чего стоит.
– Виталий.
Я перевел дух и тоже представился:
– Кирилл Максимович.
– Так это ты зверинец привез? – спросил он. – Я утром на смену заступил, ребята говорят, тут к нам привалила целая кодла карликов.
Кто б знал, как мне надоело объяснять дуракам:
– Они не карлики, а совершенно нормальные люди, только невысокие.
– Понял, – сказал охранник. – Нормальные, невысокие, но карлики.
– Минималы.
Он иронически сощурился:
– Порода, что ль, такая?
– Название. Теперь так именуют. Раньше называли лилипутами, но их это обижает…
– Гляди, какие обидчивые. В общем, ясно – короче, карлики. А где они, между прочим?
– В столовой для прислуги.
– Идем поглядим, что за чудо такое, – проговорил охранник, разминая пальцы, будто собирался месить тесто, а не глазеть на диковинных людей.
Мы вышли из приемной и в вестибюле повстречали еще одного человека в черной униформе, который приветствовал моего спутника:
– Здорово, Сом.
«Так-с, – подумал я, – значит, Сом. А что? Подходит». В лице моего спутника в самом деле было что-то сомовье – тупое и тяжелое.
– Филонишь? – спросил встречный.
– Это ты сачкуешь, – парировал Сом. – А у меня правительственное поручение.
Мы двинулись дальше. По дороге он спросил:
– Они из цирка, да? А ты, наверное, их дрессируешь…
Я видел, что он дразнит меня, пробует на зуб, чтобы испытать, как я отреагирую на скрытые насмешки. Никак не отреагирую. Глупо лягать осла за то, что он тебя лягнул. Палкой образумить – это можно. Но пока до палки дело не дошло. Осел всего лишь пытается шутить. Как умеет.
– Не цирк, драматический театр, – сказал я. – Вы ведь, кажется, тоже как-то с культурой связаны?
Он набычился:
– Не понял.
– Культуризм.
Он снисходительно усмехнулся, бессознательно напряг широчайшие мышцы спины, будто на подиуме:
– Культуризм – не культура, а образ жизни. Путь мужчины. Победа над железом и самим собой.
Он еще и мыслитель. О господи! Как сказал философ, самодовольство ваших грехов вопиет к небу.
На кухне нас ожидало колоритное зрелище. Господа артисты в ярких театральных нарядах уже закончили завтракать и вольно сидели на лавках, беседуя громко, как всегда.
Я объявил:
– Внимание, друзья! Нам предложили осмотреть гасиенду, а этот господин любезно согласился быть нашим экскурсоводом.
Все общество повернулось в нашу сторону, с любопытством разглядывая охранника. Не представляю, что тот ожидал увидеть, – он, в свою очередь, с изумлением глазел на пестрое общество. И ведь углядел, мерзавец! Безошибочно выбрал самого старшего по возрасту и самого невысокого изо всех актеров – Василия Ивановича Калачева, облаченного в роскошный камзол. Шагнул к нему:
– Ну-ка, твое величество, дай помогу.
Подхватил Василия Ивановича под мышки, как ребенка, поднял в воздух и поставил на пол. Старик Калачев принял эту непрошеную и унизительную помощь с огромным достоинством. Оказавшись на земле, он оправил одеяние и величественно кивнул, как бы в знак благодарности.
– Что вы себе позволяете?! – закричал я охраннику. – Этот человек – заслуженный артист Российской Федерации.
– Потому и уважил, – сказал охранник, оглядывая минималов, будто отыскивал новую жертву. – Кто тут у вас еще заслуженный? Народные есть?
Господа актеры – все как один – дружно попрыгали с лавок наземь. Против обыкновения обошлись без шуток. Служанки Марина и Настя, которые прежде улыбались, стоя в стороне и слушая актерские дурачества, тоже притихли.
– Если станете выкидывать такие штуки, не надо нам никаких экскурсий, – сказал я сердито охраннику.
Сом убеждающе протянул ко мне мозолистую, задубевшую от спортивного железа ладонь:
– Ни-ни… Все будет тип-топ.
Возвышаясь над актерами, как черный эсэсовский Гулливер, он скомандовал:
– А ну, детишки, стройтесь попарно. Мальчик с девочкой, девочка с мальчиком…
– Прекратите! – крикнул я. – Я не позволю издевательств над актерами! Все! Экскурсия отменяется.
– А это как народ решит, – сказал Сом вкрадчиво. – У нас тут демократия. Как, господа хорошие, идем или отменяем?
Сверчки заколебались. И тут выскочила вперед Лорелея и пропищала:
– Идем! Конечно, идем!
Это она меня ужалила. На экскурсию ей наплевать, однако не могла упустить возможность кольнуть так, что не придерешься. За что именно она мстила – даже не догадываюсь.
Но я видел, что многие сверчки возмущены выходкой Сома, хотя открыто выразить протест не решаются.
– Экскурсии так скучны, – сказала Ольга.
– К тому же мы уже видели несколько комнат, – подхватила Матушка. – Уверена, остальные такие же. А как подумаю, что придется лишний раз тащиться вверх по лестнице…
– Я бы лучше прогулялся на свежем воздухе, – сказал Данила Квон.
– И побегал бы трусцой, – съязвила Лорелея. – Физкультурник! Неужели у тебя совсем нет культурных запросов?
– У тебя-то их хоть отбавляй, – съязвил Ленский.
Назревал очередной «спор славян между собою», а гнусный фортель Сома отступил на второй план или был вовсе мгновенно забыт. Актеры! Лорелея ощетинилась, но тяпнуть Ленского не успела.
– Ну что ж, – сказал Сом, – трусцой так трусцой. Я не возражаю. У меня в каптерке и гантели есть. Так что на выход, господа народные артисты! На свежий воздух!
Разумеется, никто не тронулся с места.
– Вообще-то, – продолжил Сом, – я собирался повести вас туда, куда допускают только вип-гостей. Но раз выбрали фитнес…
– Я лично не выбирал! – крикнул Сеня. – Я хочу экскурсию.
– Можно и экскурсию, – согласился Сом. – Следуйте за мной, господа народные артисты.
Он все-таки обвел меня вокруг пальца. Даже самые благоразумные решили, что лучше скучная экскурсия, чем еще более скучная прогулка по лужайкам и дорожкам замкнутого двора. Я решил быть начеку. У Сома наверняка в запасе немало каких-нибудь каверз или издевательств.