Александру Королеву по прозвищу Упырь нравится думать о себе: «Я ночной хищник», но он не облекает это убеждение в слова. Пожалуй, даже не думает, а чувствует. Это не мысль, а ощущение. Эмоция. Состояние психики. Друзья, наградившие его этим погонялом, вряд ли подозревают, насколько оно точно. Нет, нет, конечно, он не маньяк, не серийный убийца. А если и психопат, то не вполне обычный (если бывают обычные психопаты). Он ночной хищник в том же смысле, что и кошка, которая мирно валяется на диване до той поры, пока не представится возможность выпустить когти, кого-нибудь цапнуть и слопать. Именно так он себя и чувствует в настоящее время – боевым ягуаром в комфортабельном санатории, где подносят вкусную жратву и круглые сутки открыт винный погреб с дорогими винами, но где, к сожалению, не на кого охотиться. Забавные мелкие человечки для него не добыча. К тому же они гражданские, мирное население. Гражданские его не интересуют. Но, в общем, жить здесь прикольно. Тем более что временно. Какой же ягуар откажется от такого отдыха.

Упырь дремлет, вернувшись с ночной прогулки, на которую выходил исключительно ради моциона и небольшого развлечения – попугать местных сторожевых собак. Занятие это скоро ему надоедает, он в последний раз пугает злобных животных, притворяясь, что нападает на них, и возвращается в дом. Поднимается наверх, торкается в дверь невзрачной красавицы Катеньки. Закрыто. Потихоньку скребется: открой. За дверью ни шороха. Красавица притаилась. Упырь улыбается: рано или поздно выйдет. Возвращается к себе, чтобы немного вздремнуть, однако крепко засыпает. Ему снится всякая незапоминающаяся чушь, которая внезапно, без перехода, оборачивается кошмаром: на него бросается безголовый пес, у которого кровоточащий обрубок шеи оскалил громадные клыки…

Он резко просыпается и слышит доносящийся со двора собачий лай. Здешние псы никогда не лают по ночам, кроме тех случаев, когда он их дразнит. Кто-то чужой проник на территорию. Затем Упырь осознает, что в комнате темно, как в мышиной норе, – в щель между задернутыми шторами не проникает ни квант света. Снаружи происходит нечто странное, но не опасное. Он всегда безошибочно, сам не зная как, ощущает любую, даже самую слабую угрозу. Чутье ни разу ему не отказывало. Упырь размеренно дышит, считая вдохи и выдохи, сердце быстро успокаивается. Ему становится любопытно, что натворили санаторские чмошники. Как-никак развлекуха. Он включает тактический фонарь Fenix GL06, лежащий на прикроватном столике, натягивает джинсы, майку, сует ноги в кроссовки, берет пистолет, но не крепит к нему фонарь, а сует его сзади за ремень, берет фонарь и покидает логово. Спустившись в вестибюль, толкается в дверь операторской.

Голос Шакса:

– Кто?

– Госпартконтроль.

Шакс открывает. В операторской темнота. Не светится ни один экран.

– Что за дела? – спрашивает Упырь. – Почему темно?

– Не знаю. Разом все электричество гикнулось. Даже резервное.

– Что делать собираешься?

– Ничего. Буду ждать, когда восстановится или рассветет. Убери фонарь. В рожу мне светишь.

Упырь отводит фонарь, спрашивает:

– Слушай, кричал кто во дворе или мне приснилось?

– Хрен его знает. Сам не пойму.

«Тупит или хитрит? – думает Упырь. – Собаки-то брешут».

– Похоже, псины кого-то изловили, – говорит Упырь. – Чужого. На здешних дармоедов они не лают.

– Камеры никого не засекли.

– Может, ребят разбудим? На всякий случай.

– Сами проснулись, – уверенно говорит Шакс. – Сейчас явятся.

– Пойду пока гляну, что там такое.

В вестибюле он обнаруживает отодвинутый засов, полуоткрытую входную дверь, оборачивается, видит Корня и Макса с фонарями, спускающихся по лестнице, сообщает им то, что они и сами видят, направив лучи через темный холл в его сторону:

– Входная дверь открыта.

– А ты куда намылился? – спрашивает Корень.

Упырю неохота долго объяснять.

– Никуда. Вышел посмотреть.

Вместе они вваливаются в операторскую.

– Шакс, доложись, – требует Корень.

– Электричество звездой накрылось, – рапортует Шакс. – Камеры не работают.

– Причины?

– Мне откуда знать. Я не электрик.

– Давно отключилось?

– В четыре ноль пять.

– Почему мне не сообщил?

– Корень, я не больной, чтоб командира будить только потому, что свет погас.

– Ладно, разберемся.

Корень светит Шаксу в лицо:

– Ты видел, кто вышел?

– Пока был свет, никто. В смысле – не выходил.

– Спал? – спрашивает Корень.

– Обижаешь.

– Значит так, – размышляет вслух Корень, – войти со двора чужой не мог. Во-первых, собаки, во-вторых, внутренний засов. Следовательно, кто-то вышел, когда вырубилось электричество. И, похоже, собаки на него напали. В общем, мутная ситуация. Кто вышел, зачем – непонятно. Упырь, ты вроде собак не опасаешься?

– Они меня опасаются.

– Пойди посмотри, что там за чертовщина. Шакс, а ты разбуди чухонку. Пусть вызовет аварийную службу.

Упырь выходит на крыльцо и останавливается на верхней площадке. Тьма и тишина. Собаки смолкли. Загрызли чужака и доедают его, если Сом не врет насчет того, как генерал воспитывал своих псов? Едва уловимое свечение на периферии зрения заставляет его повернуть голову вправо, и он видит, что там, где находится невидимый в темноте Полигон, который волкодавы именуют Барахолкой, возник островок рассеянного света. И почти сразу до него доносится звук, объясняющий происхождение этого тусклого свечения. Низкий бубнящий рокот. Знакомый звук. Так ворчат на холостом ходу «уралы» и бронетранспортеры, на которых установлен один и тот же двигатель. Но Упырь не заметил в генеральской свалке военного старья ни одного гражданского автомобиля, да и ночной охотник не спутает рокотание бронетранспортера с бормотанием грузовика. Это бэтр. Сейчас водитель поддаст газу, и машина тронется с места.

Упырь складывает в уме открытую дверь во двор с ожившим бэтром, и головоломка решается сама собой. В голове у него вспыхивает ясная картина. Кто-то из чмонюг-кондоров пообещал одной из кухонных девок покатать ее на бронетранспортере. Она-то и открыла входную дверь. Чмошник встретил ее на крыльце и проводил до Барахолки, чтоб собаки не тронули.

Внезапно рокот обрывается – двигатель заглох. Любопытно, что случилось? Чмырь облажался? Или девчонке захотелось самой порулить, а кавалер не против: ему не жаль хозяйского бэтра, да и с машиной ничего не сделается. Может, она вообще с места не стронется. А то сядет кондор за руль, покатаются они по территории, поставят машину на место и пойдут баиньки.

Упырь заинтригован. Порушить чмошнику романтическое свидание, а то и отнять у него девчонку по-любому интереснее, чем спасать какого-то полусъеденного собаками дебила. К тому же Корень приказал посмотреть, но не уточнил, где смотреть и что конкретно. Упырь направляется к Барахолке. Он пробирается по темному пространству, гоня перед собой световое пятно, топча лужайки, клумбы и жадно вдыхая цветочные ароматы и запах влажной земли. Его догоняет истошный собачий лай. Генеральские церберы учуяли нового нарушителя, но, узнав страшного врага, следуют за ним на безопасной дистанции, захлебываясь слюной и злобой.

– Тихо! – гаркает Упырь.

Собаки мешают ему прислушиваться и выдают его присутствие. А между тем впереди вновь заводится двигатель бэтра и тут же глохнет.

Добравшись до Барахолки, выложенной фигурной плиткой, Упырь останавливается, чтобы оценить обстановку. Ночные охотники не преследуют добычу, они ее скрадывают. Он видит, что крышка водительского люка бронетранспортера поднята, и решает подобраться сзади, с кормы, где его не будет видно, забраться на броню и обрушиться в люк, как божья гроза. Он крадется вперед. Собаки не отстают. Когда Упырь подкрадывается к бэтру почти вплотную, крышка люка захлопывается. Долбаные собаки!

Голос сзади:

– Тихо! Сидеть!

Собаки замолкают. Упырь оборачивается, освещает подходящего человека. Это кондор Гена, тот самый, который предположительно сидит в это время в бэтре.

– Мы решили, это тебя собаки порвали, – говорит Гена.

Упырь только хмыкает.

– Я часа два назад слышал, как ты их дразнишь, – говорит Гена. – Потом слышу, снова лают. «Чего ему не спится?» – думаю. Потом вопит кто-то. «Ну, – думаю, – собачки наконец набрались храбрости». Вышел – темнота. Ребята тоже проснулись. Коля пошел посмотреть, кого задрали, а я сюда… Почему стоим?

– Думаю. Хотел врасплох застать, твои зверюги помешали.

– А кто там, в машине?

– Я думал, ты.

– С какого бодуна?

– Ладно, – говорит Упырь, – пока здесь постой, а я попытаюсь с ними поговорить.

Он обходит бронетранспортер сбоку и останавливается в свете фар метрах в пяти перед носом машины. Подходить ближе нет смысла – изнутри его просто не увидят. Массивный носовой бронелист и высокий клиренс мешают обзору на близком расстоянии. Упырь машет руками, привлекая внимание. Безрезультатно. Он достает из кармана платок и машет им, показывая, что пришел для переговоров. Затем вытягивает перед собой ладони плашмя, правая поверх левой. Поднимает верхнюю и ставит перпендикулярно к нижней. Изображает поднятую крышку люка. Это приглашение: открой, поговорим. При наглухо закрытых люках они не услышат ни слова, как ни ори. Упырь ждет. Через минуту крышка командирского люка приподнимется. Слышен щелчок, когда ее фиксируют в полуоткрытом положении. К сожалению, щель слишком узка, чтобы в нее мог протиснуться мужик его комплекции.

Голос из люка:

– Чего надо? Отвали.

Ни хрена себе расклады! Упырю кажется, что он слышит голос наглого карлика. Да нет, быть не может… Как бы тот сюда забрался? Упырь спрашивает:

– Ты кто? С кем говорю?

– Со мной.

Ответ с подковыркой, насмешкой. Знакомый нахальный и самоуверенный тон. Точно карлик. Сомнения нет. Тот самый нахальный урод. Что он задумал?

– Прости, друг, сразу не узнал, – говорит Упырь.

Молчание. Упырь вынужден продолжать:

– Как голова, друг? Сочувствую. Сучара этот Сом здорово тебя уронил…

– Тебе-то что?

– Мне особо ничего. Обидно, что клевую игру сорвал. Да и тебе забашлять не дал. Вообще-то, ребята думают скинуться, – врет Упырь. – Вроде как компенсация…

Молчание.

– Скажи-ка, друг Купачупа… – меняет тему Упырь.

– Обращайся по имени, – перебивает его наглый карлик.

– Кабы знал…

– Карлом кличут.

– Понял. Скажи-ка, друг Карл, что ты делаешь в этой железке?

– А ты как думаешь?

– Без понятий.

– Сваливаем отсюда. Подальше от вас, сволочей.

– Во как! А ты у дяди Саши спросил разрешения?

– Это еще кто такой?

– А вот он перед тобой.

– Ну и что с того?

– А то, что дядя Саша вас не выпустит.

– Ну-ну, – говорит карлик. – Посмотрим, как он бэтр остановит.

Скрежещет стартер. Рокочет оживший двигатель. Завывает турбина – водитель добавляет газу.

– Отвали, дядя Саша, – приказывает карлик. – Трогаемся.

– Неужто задавишь? – спрашивает Упырь.

– Тебя-то? Легко.

– Не побоишься?

– Хорош трепаться. Отвали, не то вини себя.

Упырь усмехается. Приказать-то отмороженный карлик прикажет. А водитель? Это не армия, гражданский не выдрессирован исполнять приказы не раздумывая. Осмелится сбить человека? Десять к одному – кишка тонка.

Люк захлопывается. Клацает стартер. Завывает турбина. Скрежещут шестерни в коробке передач. Собаки вскакивают на ноги, заливаются лаем. Упырь стоит непоколебимо, как бронзовый памятник: дави, если осмелишься. Бэтр дергается на месте. Двигатель глохнет.

– Ни хрена себе балет! – кричит Гена, перекрикивая собак. – А ежели б он вперед рванул?

Упырь пожимает плечами.

– Это тебе не «порш» со старт-контролем. Кто умеет, всегда отскочит. Угомони собак.

Он знает, что в первые секунды бронетранспортер движется очень медленно – один-два километра в час. Кричит:

– Эй, Карл!

Молчание.

– Эй, Карл!

Проходит около минуты – вероятно, внутри совещаются. Наконец карлик снисходит до отклика:

– Чего тебе?

– Ты так не шути опасно. Тебя мама не учила, что убивать людей нехорошо? За это срок дают.

– А тебя, вижу, в армии не учили: не стой перед бэтром.

– Давай поговорим.

– Не о чем.

– Кто там у тебя за рулем? Совет хочу дать твоему водителю.

– Советы я сам даю.

– Да ну?! Где научился? Служил?

Молчание. Упырь спрашивает:

– Это случаем не Василий у тебя в стажерах?

– У него и спрашивай.

– Вася! – зовет Упырь. – Отзовись!

Молчание.

В воображении Упыря фантастическая картина. Долговязый лилипут сидит за рулем. У его ног скорчился другой, самый сильный, который жмет на педали. Третий, стоя рядом, орудует рычагом скоростей. Фигня! За рулем, конечно, Васька. Больше некому. Мажору надоело терпеть, что над ним всю дорогу прикалываются, но он никогда не имел дела с механической передачей…

Упырь понимает, что сделал ошибку, показавшись карлику и начав бессмысленные терки. Надо было зайти со стороны, забраться на броню и ждать, когда откроется хоть один люк. Протиснуться в полуоткрытый командирский он при его габаритах попросту не сможет.

– Карл, а Карл, – зовет Упырь.

Молчание.

– Ты Васю зачем с толку сбил?

Подождав немного, Упырь кричит:

– Вась, а Вась, неужто вина не осталось, что ты бежать решил?

Карлик из люка:

– Угадал. Не осталось. Сейчас последнюю бутылку выносят.

Упырь фыркает:

– А чего ты вместо Васи отвечаешь?

Карлик фыркает в ответ:

– Не о том думаешь, командир, – похоже, разговор начинает ему нравиться. – Ваше вино увозят, а ты тут с нами чикаешься. Я б на твоем месте сейчас в винный погребок заглянул.

– И что там?

– Крысы, конечно. Или ты крыс не ловишь? Только мышей.

– Проще сказать не можешь?

– Легко. Записывай. В данный момент крысы, Масяня и ее муженек, вступив в преступный сговор с охранником Сомом и твоим товарищем Шаксом, вывозят дорогое вино и заменяют его шмурдяком. А вам здесь чалиться еще с неделю, а может, и больше. Придется пить шмурдяк…

– Врешь.

– Тебе виднее.

Трещит стартер. Вася начинает новую неудачную попытку. Воет турбина. Скрежещет коробка передач. Упырь демонстративно остается стоять на месте. Бэтр содрогается. Глохнет.

Упырь советует:

– Скажи Васе, чтобы сцепление плавнее отпускал.

Карлик наглеет:

– А ты, чем советы давать, лучше подтолкни.

Пока Упырь подбирает ответ, вновь оживает стартер. Завывает турбина. Скрежещет коробка передач. Бронетранспортер снимается с якоря, катит вперед. Упырь едва успевает стремительным кувырком откатиться в сторону и вскакивает на ноги. Собаки заливаются лаем и, как простые деревенские дворняги, готовы, ругая на чем свет стоит, преследовать машину, заскочившую на их территорию.

– Сидеть! – разоряется Гена. – Сидеть!

Железная туша бэтра, громогласно бубня, проскальзывает мимо, обдав Упыря удушливым дымом. Свистит турбина, прерывисто и тяжело грохочет выхлоп, монотонно воет двигатель – машина разгоняется.

Не раздумывая, Упырь бросается вслед за бэтром. Мгновенно и без слов в голове у него вспыхивает план: догнать, вскочить на броню, затаиться. За воротами Васька наверняка распахнет верхний люк. Вести ночью машину, глядя в застекленный смотровой люк, – хуже, чем смотреть футбол по неисправному черно-белому телевизору. Тут-то Упырь его и возьмет.

Он догоняет набирающий скорость бронетранспортер.

В душе кобеля по кличке Буч происходит молниеносная схватка двух императивов. Безусловный рефлекс «Убегающего догони и разорви» кладет на лопатки условный рефлекс «Повинуйся приказам человека».

– Сидеть! Буч, сидеть! – орет Гена.

Но Буч уже никого и ничего не слышит. Он стартует мощным прыжком, мчится, преследуя бегущего за бэтром человека.

Упырь правой рукой хватается за поручень на борту бронетранспортера, с силой отталкивается от земли правой ногой, готовый поставить левую на прямоугольную петлю подножки. Затем он могучим рывком вскинет себя наверх и заберется на спину бэтра.

В этот миг Буч прыгает и, вцепившись зубами в его ногу, всем своим весом – без малого центнером – повисает в воздухе. От боли и неожиданности Упырь невольно выпускает скобу, летит вниз.