Эврипид

Екатерина, освещая путь фонарем, ведет нас на Полигон, как Моисей, выводящий евреев в пустыню. Я делюсь метафорой с Карлом.

Он хмыкает:

– Вообще-то это мы ее выводим. У нее причина драпать из Бурлыжника покруче нашей.

Я спрашиваю:

– Ей-то чего дергаться? Хельга особо не третирует, хоть какие-то границы соблюдает.

– При чем здесь Хельга? – фыркает Карл. – Она не от Хельги убегает. Я, когда ходил к волкодавам просить Корня, чтоб освободил нас от игр с пацаном, то как бы между делом сказал Упырю: «Поздравляю. На тебя одна красавица запала». Он морду воротит: «Из ваших? Нет, друг, для меня мелковата». – «Зачем из наших, – говорю, – вполне высокого роста». – «И кто ж такая?» – «Катя, гувернантка, которая мальчишку воспитывает». Заинтересовался: «А что, она вроде ничего. Если приодеть, то можно в модели. А если еще и раздеть… Так говоришь, запала?»

Я ошарашен:

– Зачем ты это сказал?

Мы идем позади всех и тихо переговариваемся.

– Ты представляешь, кто такой Упырь? – спрашивает Карл. – Он и без подсказки ни одной юбки не пропустит. А после такой наводки пойдет в атаку. Напролом.

Я восклицаю:

– Признайся, ты это выдумал!

Голос Лоры из темноты иронизирует:

– Что наш гений опять изобрел? Предлагает улететь на самолете?

– Взять в плен садовника Гафура, чтоб выкопал подземный ход, – громко отвечает Карл.

– Так и знала, что какая-нибудь глупость…

– Не ори, – шепотом приказывает мне Карл. – Всем знать ни к чему.

Я не могу поверить, что он говорит правду.

– Как ты мог так подставить Катю?! Главное – зачем?

– Нам нужен водитель. Добром не согласилась, пришлось по-плохому.

– Но это же гадко, – шепчу я. – Жестоко. Безнравственно, не по-людски.

Карл словно не слышит:

– Думаю, Кот уже сходил на приступ. Вернее всего, ей удалось отбиться. Впрочем, не знаю, не уверен…

Я впервые верю, что криминальное прошлое Карла не выдумка, не игра. Только уголовники и политики используют людей, оставаясь полностью бесчувственными.

– Как ты мог?!

– Вижу, Бурлыжник тебя ничему не научил, – говорит Карл. – Черт, иногда ты даже романтичнее Володьки Ленского. Скажи, кого ты готов отдать Упырю – Екатерину или Лору?

– Лору-то зачем приплел?! – восклицаю я. – Он же сказал тебе, что наши девушки для него мелковаты.

– Мало ли что такие, как он, говорят. Разве ты не заметил, как он на нее поглядывал?

Я думаю, что Карл, безнадежно влюбленный в Лору, драматизирует. Во всем чудится ему угроза предмету его безответной страсти. Или он в самом деле зорче меня и разглядел то, чего я не заметил? Или же он, как все мы, находится в плену иллюзий? Страшных иллюзий. Прежде я был убежден, что минималы не способны на дурные поступки. Был ли поступок Карла дурным? Не знаю. Судьба заставила его принять решение, которое было одновременно дурным и благородным.

Карл замолкает, и я различаю отдаленный лай собак, запертых в вольерах на хозяйственном дворе. Слышу его впервые. Почему они лают? Сом говорил, что псы подают голос только по команде. Кто сейчас дал им приказ лаять и зачем? Сом выпустил их на свободу? Но крысы не могли провернуть экс так быстро. Меня не оставляет тревога.

Наконец добираемся до Полигона. Луч фонаря выхватывает из темноты то одно, то другое механическое чудовище, созданное для убийства.

– Где он, твой танк? – осведомляется Екатерина.

– Бэ-тэ-эр, – недовольно поправил Карл. – Бронетранспортер, а по-народному – бэтр.

Мне нравится это слово. Не название, а имя. Сродни тем, какими древние герои называли свое оружие – Эскалибур, Тотунг, меч Святогора Финист, Мьёльнир, копье Одина Гунгнир…

– Какая разница, как он называется, – говорит Екатерина.

Я чувствую, Карла раздражает ее непонимание, заставляющее его сомневаться в способности нашей Мэри Поппинс справиться с тяжелой боевой машиной. Екатерина обводит лучом фонаря обступившие нас боевые машины, высвечивая причудливые фрагменты панцирей и стволов, гусениц, колес, железных чудовищ.

– Прямо, – говорит Карл. – Во втором ряду… Да нет же, в другой стороне…

Я мог бы посоветовать ему говорить с ней помягче, чтобы заранее не внушать ей неуверенности, но решаю промолчать, чтобы не разозлить его еще сильнее. От его уравновешенности зависит успех нашего предприятия.

Следуя его раздраженным указаниям, Екатерина приводит нас к боевому монстру. Мы много раз разглядывали его со всех сторон с той поры, когда Дане пришла в голову идея угнать его. Но сейчас, ночью, он кажется невероятно огромным, совсем не таким, как днем. Бэтр – правильное имя, как нельзя лучше подходящее для этого боевого механизма. Громадный, непроницаемый, монолитный, покрытый странными выступами, наростами и скобами, он словно перенесен в наш век из будущего, а то и из фантастического блокбастера наподобие «Звездных войн» или «Властелина колец». Мне чудится, что рядом с Бэтром перекошенный горбатый Карл превращается в древнего героя.

– Как в него попасть? – нервно вопрошает Катя. – Я не вижу двери.

«Надо знать волшебное слово», – думаю я.

– Свети повыше, – командует Карл. – Видишь ручку? Поверни.

Он переходит на «ты», что естественно, поскольку ему предстоит отдавать ей приказы.

– Эту? – спрашивает Катя.

Карл недовольно поправляет:

– Выше. Это скоба, а не ручка.

Катя тянется к ручке, пытается повернуть ее вниз, как у обычной двери.

– Не могу. Не поворачивается.

Варвара подходит к ней, почти отпихивает.

– Отойди!

Хватается за ручку.

– Вверх поворачивай, – командует Карл, но она уже справилась и, поднатужившись, распахивает броневой ставень, который с глухим стуком ударяет о бок Бэтра, открыв небольшое прямоугольное окошко.

Недоумеваю, как большие будут протискиваться в небольшой проем, как малые поднимутся на недосягаемую для них высоту.

– Ручка внутри, слева у края люка, – говорит Карл. – Потянешь, выпадет нижняя створка. Осторожно, не то зашибет. Сразу отойди.

Варя шарит во внутренностях Бэтра. Успевает отскочить, когда дверца, которую Карл почему-то именует люком, падает и превращается в подножку на уровне моего плеча, открывая дверной проем.

– Дамы, вперед, – командует Карл. – Екатерина Батьковна, пожалуйте с фонариком.

Катя шагает на подножку и скрывается в чреве Бэтра. В отраженном свете ее фонаря Карл хватается за край подножки, вскакивает на нее лихим молодецким скоком и ныряет в дверь. В открытый проем я вижу, как внутри гуляют тусклые световые пятна. Карл и Екатерина что-то ищут. И вдруг блуждающие световые пятна сменяются неярким ровным освещением, падающим отсветом на подножку из дверного проема. Карл появляется в двери.

– Варя, помоги девушкам забраться.

Ольга отстраняет потянувшуюся к ней большую девицу:

– Я сама.

Она опирается руками на край подножки, подпрыгивает, ложится животом на плоскость и забрасывает на нее ноги. Миг – и она уже стоит на подножке. Чудо, а не девушка! Удерживаюсь от аплодисментов. Рассердится и не к месту. А она тянет вниз руку:

– Таня, давай помогу.

Татьяна принимает помощь – от женщины не зазорно. Обе они скрываются в недрах Бэтра, что меня радует. Не хотелось бы на глазах Ольги неуклюже корячиться, пытаясь влезть на подножку. Дальнейшие подробности погрузки не представляют интереса. Оставшиеся один за другим поднимаются на борт. Наконец настает моя очередь, и я внутри – в железном чреве, загроможденным непонятными мне механизмами. Теснота как в подводной лодке. Бэтр наполняют надежные и мужественные запахи: сладкий – солярки, терпкий – машинного масла. И еще – тяжелый дух железа. Мне сразу понравился этот воинский микс. Он вызывает доверие. Он защитит. Не выдаст.

Мы рассаживаемся на лавках, или скамейках, стоящих спинка к спинке вдоль условной центральной линии, которую можно было бы назвать виртуальным позвоночником, будь Бэтр живым существом. Карл говорил, что на этих скамьях помещаются шесть бойцов, здоровенных парней в бронежилетах и с прочим снаряжением, увеличивающим их габариты. Мы умещаемся без труда, хотя нас семеро. Ольга, Лора, Татьяна, Данила, Сеня, Володя Ленский и аз грешный. Варвара заняла отдельное кресло позади Карла, восседающего на командирском месте. Екатерина слева от него, за рулем.

Варвара по указаниям Карла запирает все люки, начиная от створок входной двери (которую Карл, непонятно почему, тоже именуют люком) и кончая теми, что расположены на потолке нашего и командирского отсеков. Теперь, герметически запертые в сухопутной подлодке, мы готовы к погружению.

– Катя, угнездилась? – спрашивает Карл. – Удобно сидеть?

Меня удивляет непривычная его забота. И о ком? О Екатерине, которую он откровенно недолюбливает. Насмешка судьбы – Карл не способен сам управлять своим чудовищем, а вынужден заимствовать руки и ноги слабой женщины, которая, помимо собственной воли, стала его волшебной помощницей.

Она хмыкает что-то неопределенное. Карл продолжает:

– Батя не раз говорил, что в бэтре посадка за рулем очень странная – сидишь будто в гинекологическом кресле. Он всегда прибавлял: «Я, конечно, не пробовал…»

Екатерина неодобрительно молчит.

– Главное – не волнуйся, – наставляет Карл. – Все очень просто. Батя всегда говорил, что запуск двигателя такой же, как на грузовике, но с легким тракторным эротизмом. Ты водила когда-нибудь грузовик?

– Еще чего! – отрезает Екатерина.

– Стало быть, нет, не водила. Ничего страшного. Уж трактор-то наверняка изучала.

– Карл, не прикалывайся! – кричит сидящая рядом со мной Татьяна. – Не время!

Женская солидарность. Однако и я невольно заражаюсь ее возмущением. Мне кажется, я понимаю причину неуместного поведения Карла. Он страшно нервничает. Боится, что побег сорвется, что Катя не справится с управлением.

– Ну хоть с легким эротизмом у тебя порядок? – не унимается Карл.

– Отвяжись! – в ярости кричит Екатерина. – Скажи лучше, что делать…

– Вот и ладушки, – удовлетворено произносит Карл. – Сразу бы так.

Со стыдом сознаю, как сильно ошибался, подозревая Карла в слабости. Он просто раззадоривал Екатерину, чтобы ярость заглушила чувство беспомощности.

– Для начала включаем массу… Вот эти два тумблера… Так, хорошо. Теперь…

Я напряженно слушаю его указания и, разумеется, не понимаю ни слова – с моего места не видно, что делает Катя, которая сидит ко мне спиной. О том, что происходит, я могу судить только по звуковой картине.

– Запускай стартер, – командует Карл. – Вот эта кнопка.

Слышится сухой металлический скрежет. Щелчок. Затем тяжелый гул, глухие, прерывистые хлопки, переходящие в густой рев. Возникает свист, похожий на вой ветра в трубе, но с металлическим призвуком. Бэтр грохочет, будто у него в брюхе работает камнедробилка. Броня гулко вибрирует. Я глохну – оглушительные звуки давят на уши, как вода при глубоководном погружении (так мне воображается, никогда не погружался), я перестаю различать отдельные мелодии в этой титанической симфонии, в которую побочной партией просачивается слабый, но едкий запах топливного выхлопа. Внезапно Бэтр дергается, наступает глухая тишина.

Трясу головой, приходя в себя и обретая слух. Как сквозь вату слышу Карла:

– Ничего страшного. С первого раза не всегда получается. Главное – плавнее отпускай сцепление.

– У меня вообще не получится, – хнычет Катя.

– Получится, – уверенно говорит Карл. – Соберись и давай еще раз.

Сухой металлический скрежет. Щелчок. Тяжелый гул, глухие, прерывистые хлопки… Двигатель Бэтра вновь исполняет вступление к громоподобной, резко обрывающейся симфонии… Тишина.

– Катерина, – по голосу Карла понимаю, что он едва сдерживается, – не спеши. Отпускай сцепление медленно, плавно… Ты понимаешь, что такое плавно?

– Она не сможет, – подает голос Варвара, более чем развязно; в трудном положении размываются социальные барьеры. – Карлуша, позволь я заведу.

– Трактористка? – спрашивает Карл. Забавно, что мысль у нас работает в одном направлении.

– Не совсем, – без смущения отвечает Варвара. – Но я смогу.

– Сиди и не суйся, пока не спросят, – отрезает Карл. – Катя, ты готова?

Екатерина кивает.

Скрежет. Щелчок. Тяжелый гул, глухие, прерывистые хлопки… Тишина.

– Черт возьми, это так просто, – рычит Карл. – Медленно отпускай сцепление. Мед-лен-но!

Я протискиваюсь между двумя креслами, больно ударяюсь о какую-то торчащую из пола кривую железку с набалдашником. Карл встречает меня злобным оскалом.

– Чего приперся? Пошел на место.

– По-моему, ты недостаточно строг, – говорю спокойно. – Будь я командиром, я бы с ней матом. Очень помогает. Девушки сразу понимают.

– А в рыло не хочешь?

Я восхищаюсь:

– Вот это по-командирски. Слуга царю, отец солдатам.

Сильно рискую. Карл либо опомнится, либо окончательно сорвется. Катя застывает неподвижно, закрыв лицо руками. Наверное, и в десантном отделении все окаменели. Не оборачиваясь, слышу тяжелое молчание, заполнившее железную коробку. Лихорадочно ищу слова, которые приведут в чувство Карла и Катю. Но в тусклом бортовом освещении (так оно, кажется, называется) Карл смотрит на меня зверем. Я опять неверно оценил его состояние. Если прежде его терзала неуверенность, то сейчас он в отчаянии оттого, что план рушится. А я толкаю его в пропасть, к полной потере контроля над собой и ситуацией. И что теперь? Тупо сидеть и ждать, пока положение выправится само собой? Или пора вытряхиваться из Бэтра и идти к генеральше на расправу?

И вдруг в гнетущей тишине нежно воркует Лора:

– Карлуша, ты ведь выведешь нас отсюда, правда?

Молодец, Лорка! Я вообще-то стерв не люблю, но сейчас случай особый. Ни одна обычная женщина не способна на такие ласковые интонации, на такое волшебное обещание в голосе, как стерва. Правда, эти обещания никогда не исполняются, но Карлу об этом лучше не знать.

Его будто стрекалом в бок ткнули. Но тут Татьяна вопит во всю феминистскую мочь:

– Катька, наплюй на мужиков! Они ж ни на что не годны, только нас умеют погонять. Скажи Карлу, чтобы сам сел за руль, а если не способен, пусть молчит в тряпочку.

Приходится вновь вносить коррективы. Кричу:

– Таня, кончай войну мышей и лягушек. Отложи феминизм до мирного времени.

– Что-то я не понял, – удивляется Сеня. – Откуда здесь лягушки?

Никто даже не хихикнул.

Каким бы критическим ни было наше положение, я невольно в очередной раз думаю, не прикидывается ли Семен дурачком с непонятной мне целью. Карл, отпихнув меня, протягивает руку, касается Катиного локтя.

– Катя, прости, я погорячился, – говорит мягко, почти нежно. – Передохни немного, а там все выйдет само собой. А не выйдет, не беда. Повторение – мать учения. Рано или поздно сумеешь.

Она кивает.

– Ну все, – говорит мне Карл, – возвращайся в десантный отсек.

Я возражаю:

– И не подумаю! Кто будет за тобой присматривать?

На самом деле он уже не нуждается в присмотре. Мне страсть как не хочется вновь оказаться в бункере камнедробилки, где мало того что глохнешь от беспрерывного грохота, вдобавок еще и слепнешь, упираясь взглядом в сплошные железные стенки. Перед командиром и водителем есть, по крайней мере, окошки. Правда, маленькие, но все же окошки, сквозь которые можно что-то разглядеть. К тому же тешу себя мыслью, что, сидя между Карлом и Катей, я как-никак играю роль изолятора.

Моя наглость задевает Карла. Он вновь начинает закипать. Похоже, я перегнул палку, не учел, что наш командир плохо переносит шутки на свой счет.

– За мамой своей следи! – рявкает он. – Будешь насмехаться, выкину наружу.

Очевидно, я нечаянно задел какую-то больную струнку. Увы, мне суждено то и дело наступать на чью-то змею в траве. Вздохнув, начинаю сползать с командирского кресла. Внезапно безжизненное Катино изваяние оживает. Она отнимает руки от лица и требует:

– Пусть останется.

И что же Карл? Взрывается, приказывает ей не соваться ни в свое дело? Молчит, будто не услышал? Ничего подобного. Покорно бурчит:

– Черт с ним, пусть сидит, защитник. Катя, а ты успокойся, спешить некуда.

Карабкаюсь на сиденье рядом с ним. Первым делом заглядываю в командирское окошко размером с развернутую школьную тетрадь и испытываю жестокое разочарование. За толстым стеклом в тусклом желтоватом свете маячат туманные причудливые очертания военных механизмов и орудий, позади которых начинается беспросветная тьма. Мне чудится, что я смотрю в иллюминатор батискафа на глубоководное кладбище боевых кораблей. Завороженный этой картиной, на миг забываю о реальности, в которую меня возвращает голос Карла:

– Катя, давай еще разок попробуем тронуться. Не волнуйся, торопиться незачем.

– Я ничего не вижу, – капризно отзывается Екатерина. – Не окно, а неисправный телевизор. Сплошные полосы и пятна.

Карл мог бы стать чемпионом мира в соревнованиях по терпению. Мягчайшим голосом мурлыкает:

– Катенька, просто открой верхний люк.

– Зачем?

– Чтобы лучше видеть, Красная Шапочка. Рост у тебя хороший, будешь смотреть поверх кромки люка.

– Ну не знаю, – с сомнением протянула Екатерина. – А как он открывается?

Она явно переигрывает. Наказывает его за недавнюю непочтительность.

– Прямо над тобой ручка, – говорит он. – Поверни и откинь крышку.

Екатерина запрокидывает голову, дергает какую-то деталь в потолке над собой.

– Не могу. Не открывается.

– Катенька, поверни и толкай вверх.

– Не получается. Наверное, у меня сил не хватает.

В промежуток между нашими креслами втискивается плотная фигура, голос Варвары произносит:

– Дай-ка мне. Убери руку.

Глухой стук откинутой крышки. В люк течет струя свежего воздуха, подслащенная запахом роз из соседнего с Полигоном розария.

– Давно бы так! – восклицает сзади Лора. – Бежать надо с комфортом, а то сидели, как тараканы в стакане.

Варвара бьет кулаком в бронированный потолок.

– Вот так, малявка! – грохочет она. – Говорила же тебе, без меня не справитесь.

– Спасибо, – отзывается сзади Ольга. – Без тебя не справились бы.

Я не вмешиваюсь. Люк мог открыть Сеня, а то и сама Екатерина, если бы поднатужилась. Дивлюсь тому, как много тщеславия проявляют большие люди в столь неподходящее время. Варвара, нависавшая надо мной, наконец отступает назад в десантный отсек.

– Теперь лучше? – спрашивает Карл.

– Могло быть хуже, – отзывается Екатерина.

Теперь ее голова возвышается над срезом люка.

– Тогда заводи, – просит Карл.

Скрежещет стартер, рокочет двигатель… Бэтр дергается, глохнет. Тишина!

– Не получается, – взвизгивает Екатерина.

– Ничего страшного, – низким тестостероновым голосом, каким соблазняют женщин, мурлычет Карл. – Успокойся, в следующий раз получится. Я обещаю…

В следующий раз опять ничего не получается, в следующий за следующим – тоже.

– Отдохни немного, – предлагает Карл в наступившей тишине. – Главное – расслабься.

Попытки следуют одна за другой. Дурная закольцованная бесконечность. Стартер, двигатель, тишина… Стартер, двигатель, тишина… Стартер, двигатель, тишина…

– Стоп! – командует Карл. – Передохни.

– Собаки, – испуганно шепчет Катя. – Рядом. Я так и знала. Это он за мной пришел.

Вскакивает, захлопывает крышку люка.

– Не бойся, – говорит Карл. – Пусть хоть кто… Десять человек, двадцать… Проникнуть в бэтр не-воз-мож-но. Если бронебойным снарядом, то получится поджечь. А залезть – никак.

Вряд ли Екатерина слышит его. Ее бьет крупная дрожь. Руки судорожно сжимают рулевое колесо. Внезапно она замечает, что я за ней наблюдаю.

– Прекрати на меня глазеть, – требует она грубо, что мало похоже на ее прежнюю манеру невозмутимой Мэри Поппинс.

Спешу отвернуться к окошку и вижу, что в метрах пяти перед Бэтром возникает человек. Угол обзора очень мал – кажется, что он появился ниоткуда. Высокая, плотная фигура, лица не разобрать. Кто-то из кондоров или волкодавов. Нет, конечно, это волкодав. Кондора собаки не стали бы облаивать.

Человек машет руками. Достает из кармана тряпку, машет ей как белым флагом. Дескать, я пришел с миром, давайте поговорим.

Карл напряженно всматривается.

– Вроде Упырь.

Лора кричит из десантного отсека:

– Катя, заводи! Дави его!

Человек из подводного мира делает знаки, означающие: откройте люк, хочу поговорить.

– Не открывай, – просит Екатерина.

– Катя, не бойся, – повторяет Карл. – Броня крепка, и танки наши быстры. Варя, – гаркает он, – иди сюда!

Слышу, как Варя протискивается к нам, шипит, ударившись о рычаг скоростей, нависает надо мной. Карл приказывает:

– Открой люк с моей стороны. Не полностью. Просто приоткрой… Молодец! Теперь закрепи защелкой в этом положении. Отлично! Стой здесь, не уходи.

Он встает ногами на сиденье, кричит в щель между краем люка и крышкой:

– Чего надо? Отвали.