Наблюдатель

Карл проходит по правому коридору, спускается по лестнице. Дверь винного погребка открыта. Корень здесь. Кто б сомневался! Вместе с ним за столом – Упырь и Рэм. Понятно, Шакс на боевом посту, а Никифор Степанович, похожий на мертвяка, как всегда, заперся у себя в комнате и занимается неизвестно чем.

– Что, герой, опять пришел полицию требовать? – спрашивает Корень.

– Никак нет, – отвечает Карл.

– Уже легче, – усмехается Корень.

Как и в прошлый раз, Карл обходит вокруг стола, отодвигает свободный стул, поднимает руку, чтобы опереться на край сиденья, и одним прыжком вскакивает на стул.

Волкодавы смеются.

– Тебе бы коней объезжать, – комментирует Корень. – Ковбой.

– Ты предлагал в карлика сыграть. Я согласен, – говорит Карл. – Но у меня новое условие. Наш режиссер заболел. Отвезите его в больницу.

– А что изменилось? Он у вас онемел? Или предлагаешь язык ему отрезать?

– Он без сознания. Бредит.

– Сейчас бредит. А завтра начнет болтать.

– Да он же никого из вас не видел! Даже не знает, что вы здесь.

– Это ты так говоришь.

– Клянусь. Он не расскажет.

– Послушай, ковбой, не начинай сначала, – говорит Корень. – Выпей лучше.

Подталкивает Карлу стакан, берется за бутылку.

– Мужики, вы же люди, – говорит Карл. – Человек может умереть.

– Не факт, – говорит Рэм. – Через день-два свалим, тогда вези своего главного хоть в Израиль лечить.

– А если не выдержит два-три дня?! – кричит Карл. – На вашей будет совести.

– У нас приказ. Все! Больше не обсуждаем.

– Ну тогда хоть…

– Все, – обрывает его Рэм.

Карл по его тону понимает: их не упросить и не убедить. И все же просит:

– Лекарство хоть какое-нибудь из города…

– Отвяжись, – говорит Рэм, – не то выкину.

– Не нуди. Надоел, – негромко и спокойно произносит Упырь. – Себе же хуже делаешь.

– Послушай, командир, – говорит Карл, – сейчас ему так плохо, что он ничего не соображает. А придет в себя, расскажет про лилипутов, про тюрьму в Бурлыжнике, кто ж поверит? Бредит человек, тронулся после болезни.

Корень раздумывает:

– Так-то оно так…

Неожиданно Карла поддерживает Упырь:

– Парень прав. Их главный когда еще очухается, а мы скоро отсюда слиняем. И тогда по барабану, расскажет или не расскажет. Так что не хрен париться, отвезем в больничку – и все дела.

Корень резко хлещет пальцами по краю стола. Ставит печать.

– Согласен! Ты и отвези.

– Ну что? Тогда поплыли, – говорит Упырь.

Карл спрыгивает со стула.

– Я поеду с вами.

– Уговора не было, – говорит Корень. – Надеешься сбежать и – прямым ходом в полицию? Хитер, друг Купачупа.

– Никак нет, товарищ командир, – говорит Карл. – Хочу убедиться, что Кирилла Максимовича благополучно довезли. Типа общественный контроль.

– Какой, к черту, контроль! Ты операцию рассекретишь. Прикинь, какой шорох пойдет: два лба уголовного вида приволокли полудохлого чмыря без документов. Все бы ничего, дело обычное, но тут еще, прости, друг, карлик рядом вертится. Это, блин, перебор. Хочешь сопроводить – пожалуйста, но только до ворот.

– Я не зайду в больницу, посижу в машине.

– Не нужен ты там. Парни без тебя справятся, а у меня приказ не выпускать из этого гадюшника никого. Ни единую живую душу. Я и без того нарушаю, выпускаю твоего главного. Из чистого гуманизма. Так что скажи спасибо и заткнись.

Карл поднимается из погребка вместе с Упырем и Рэмом. В вестибюле они натыкаются на Марту Рудольфовну.

– Ключи от комнаты, где их главный чалится, – требует Упырь, кивая на Карла.

– Хозяйка знает? – спрашивает домоправительница. – Без ее разрешения не дам.

– А если я очень попрошу? Пожалуйста, – говорит Упырь ласково и придвигается к Марте Рудольфовне вплотную.

Карл не видит его хари, но ужас, который она вызывает, отражается на лице Марты, как в зеркале.

– Подождите, – произносит она дрожащим голосом, – сейчас принесу.

Убегает. Упырь поворачивается к Рэму.

– Ни хрена пиндосы не волокут. Если слово реально доброе, пистолет не нужен.

Марта Рудольфовна, сократившаяся до просто Марты, с непостижимой быстротой приносит ключи.

– Где его держите? – спрашивает Упырь.

– Я покажу.

Марта семенит впереди, поднимается на второй этаж, подводит их к хорошо знакомой Карлу двери, открывает. Юрганов лежит неподвижно.

– Живой? – спрашивает Рэм.

– Проверим, – говорит Упырь.

Прикладывает два пальца к шее Юрганова.

– Пока жив.

– Как понесем? – спрашивает Рэм.

Упырь расстилает на полу рядом с кроватью парчовое покрывало, висящее на спинке стула. Затем они с Рэмом подхватывают больного и опускают на покрывало. Взявшись один впереди, другой позади, они, как в гамаке, выносят Юрганова, спускаются по лестнице и несут через вестибюль к выходу. Марта и Карл тащатся за ними.

– Осторожно! Головой не ударьте! – кричит Карл.

Спустившись с крыльца, волкодавы опускают гамак с больным на землю, то есть на плиточное покрытие, Рэм выводит из гаража мини-фургон, подгоняет его к крыльцу. Вдвоем с Упырем они затаскивают Юрганова в салон и кладут на заднее сиденье, где он может уместиться во весь рост. Рэм занимает место водителя, Упырь садится рядом на пассажирское сиденье.

– Друг, сядь рядом с Кириллом Максимовичем. Чтоб не упал по дороге, – просит Карл.

– Ничего с ним не сделается. Рэм поведет осторожно. Так ведь, Рэмео?

– Факт, – подтверждает Рэм.

Минивэн отчаливает, подкатывает к воротам, ждет, пока откроются, трогается… Ворота закрываются за ним, как опущенный занавес.

И тут, как запоздалый порыв ветра, на Карла обрушиваются гнев и возмущение. Значит, просто так, из человеческого сострадания, никак нельзя. А если заплатить, то можно. Жизнь спасти нельзя, а нарушить приказ в обмен на развлечение можно. Карлу представляется, как он врывается в винный погреб, где сидят вокруг стола волкодавы и хлещут чужое вино. В ярости вырывает из груди свое сердце и швыряет его, как гранату, на стол, чтобы взрыв разорвал их на клочки, чтобы кровавые ошметки разлетелись во все стороны и заляпали стены.

Он срывается с места, бежит, топча газоны и клумбы коротенькими ножками, мчится вдоль крыла вправо, мимо теннисного корта, в рощу, где вопит, раздирая глотку, чтобы выпустить наружу бессильный гнев. Если суждено было появиться на свет не таким, как все, то почему не родился великаном, способным разорвать на куски каждого из ненавистной четверки?

Проходит немало времени, прежде чем буря стихает и сменяется мрачным ожесточением. На выходе из рощи ему встречается Гафур.

– Приехали? – спрашивает Карл.

– Утром Мурод приехал, мусор забрал, – сообщает Гафур. – Больше никто не приехал. Кого ждешь?

Карл машет рукой, нет сил объяснять. Он бредет к крыльцу, не разбирая дороги, по газону и клумбам. Гафур то ли не смотрит ему вслед, то ли не решается окликнуть и упрекнуть. Карл садится на нижнюю ступеньку и ждет. Вскоре сверху спускается Сом, информирует:

– Только что позвонили. На подъезде.

Они с Карлом теперь вроде как сообщники.

Карл не отвечает.

– Молоток, что согласился, – говорит Сом. – Ты теперь большой человек. С самим Корнем выпиваешь. Мне спасибо скажи, я тебя в люди вывел. Помнишь?

Насмехается. Карл молчит.

– Я-то ничего не забываю, – как бы вскользь сообщает Сом. Роста он, в общем, невысокого, но теперь стоит ступенькой выше и возвышается над сидящим Карлом, как колосс.

– Да и тебе не дам забыть, – завершает он. – По дружбе. Мы же в одной команде. Друзья, можно сказать.

Карл сдерживается, молчит.

Ворота раскрываются. Черный фургон въезжает во двор. Подкатывает к крыльцу. Двери открываются, Упырь с Рэмом выходят. Карл встает.

– Ну чего? – спрашивает Сом.

– Не хотели брать, – рассказывает Рэм. – «Запрещено без документов, может, он инфекционный, и мест нет. Больные в коридорах лежат». Упырь требует: «Зовите главного». Приходит главный, заводит ту же бодягу. Упырь его спрашивает: «А как же милосердие? Болен ведь человек? А как же клятва Гиппократа? Страдает ведь человек?» И лыбится главврачу эдак приветливо. А вы знаете, Упырь у нас писаный красавчик, но люди иной раз, глядя на его рожу, думают: «Уж лучше бы был уродом, не так было бы страшно».

– Но-но! – ворчит Упырь. – Слова-то выбирай.

Рэм отмахивается:

– А чего? Я ж тебя не критикую, описываю, каков есть. Вот и главврач глянул и говорит: «Раз у вас такая ситуация, пойдем вам навстречу… Найдем, конечно, для вашего больного отдельную палату, уход обеспечим». Пристроили за милую душу. Ну что, идем обмоем?

– Не помнишь разве? – спрашивает Сом. – Не пью, но с вами посижу.

Упырь смотрит вниз на Карла.

– А ты?

– Я здесь посижу.

Карл вновь опускается на ступеньку. Он больше никогда не сядет с ними за один стол.

– Как хочешь, – равнодушно бросает Упырь. – Можешь не пить, но надо кое-что обкашлять.

– Ты перед футболом всегда с мячом правила обсуждаешь? – спрашивает его Сом. – Я сам ему все объясню.

Карл остается сидеть на ступеньке, волкодавы с Сомом поднимаются по лестнице в дом, спускаются в винный погреб.

– Слушай, Сом, а как его хватать, чтобы бросить? – спрашивает Корень, когда они расселись вокруг стола. – Не за уши же.

– Снасть нужна. Типа обвязки, вроде как у строительных альпинистов.

– Это где ж такое найти?

– Ремни, которыми тюки или чемоданы стягивают, – напоминает Упырь. – Где угодно можно купить.

– Рэм, сгоняй в город, купи, – приказывает Корень. – Сработаешь оперативно, проведем первый матч уже сегодня.

– Что же ты, блин, Сом, раньше не сказал? – возмущается Рэм. – Были же в городе. Могли бы сразу взять.

– А ты не спрашивал, – отбрехивается Сом.

Рэм, ворча, отбывает.

– Дальше что? – спрашивает Корень.

– Матрасы на длинный стол выложить. Хотя я этому засранцу даже газету бы не подстелил.

Корень хохочет:

– Не любишь? Чем он тебя уел?

– А ты вроде не понимаешь? Если урод, то сиди тихо, как мышка. Не возникай. Знай, кто ты есть. А этот мало того что равным себя считает, так еще и возвыситься лезет. За это надо наказывать.

– Брось, – говорит Корень. – Если так, как ты говоришь, тех, кто на войне руки-ноги потерял, тоже в уроды можно записать.

– Так то на войне, – возражает Сом.

– Жизнь и есть война. Этот малый по жизни таким стал. Но он мужик, ты его не обижай. Узнаю – накажу. Ты понял?

– Услышал, – нехотя бормочет Сом.

Рэм оперативно привозит сбрую к моменту, когда Масяня с Варварой вносят блюдо со вторым в большую столовую, где за длинным столом вольно располагаются волкодавы. На этот раз Сом обедает вместе с ними, а не в людской, вместе с прочей охраной. Заслужил.

– Эй, жлобы, мне почему тарелку не поставили? – кричит Рэм с порога.

– А ты покажи сначала, что привез, – откликается Корень, сидящий во главе стола. – Может, вообще без обеда оставим.

Рэм не придумывает ничего более остроумного, чем «пошел ты», и вываливает на скатерть две упаковки нарядных ремней.

– Самое то, – авторитетно изрекает Сом.

– Мальчики, кого вязать собрались? – кокетничает Масяня.

– Если хочешь, тебя, – говорит Упырь. – Знаешь, есть такая японская забава – бабу связать по всем правилам искусства.

– Да что я, – кокетничает Масяня, – вы кого-нибудь помоложе. Вот ее, например, – кивает на Варвару. – Или хозяйку.

Сом хмурится. Недоволен, что она заигрывает с волкодавом.

– Урода будем вязать, карлика, – говорит он. – Свяжем и забросим куда подальше.

Масяня смеется преувеличенно звонко:

– Вы свяжите, а я сама выброшу.

– Записывайся, – предлагает Упырь.

– Ой, а у вас очередь, что ли?

– У нас соревнование. «Швырни карлика подальше».

– Правда, что ли? Шутишь.

– Ты лучше помоги дистанцию подготовить, – строго говорит Сом.

– Чего готовить-то? Бросайте с крыльца. С высоты он подальше полетит.

– Смотрю, а ты горазда карликами разбрасываться, – игриво замечает Упырь.

– А то! – подбоченивается Масяня.

Сом врезается в их флирт:

– Значит так, Марья, после обеда припахай кого-нибудь, чтоб стулья в сторону отодвинули. И на стол положили матрасы из гостевых комнат.

– Ты серьезно, что ли? – изумляется Масяня. – Чудеса. А сколько класть?

– А хрен его знает. Карлик тяжелый. На тот конец стола его, наверное, не закинешь, – раздумывает Сом. – Скажи, чтоб штук пять положили. А если дальше улетит, сам виноват?

– Поглядеть-то разрешите? – спрашивает Масяня.

– Вход свободный для всех, – говорит Упырь. – Особенно для тебя, красавица.

Посмотреть, как будут метать Карла, собирается почти все население Арсенала. Кроме Хельги, разумеется, и Шакса, которому опять выпала очередь дежурить в операторской. Прочая охрана явилась в полном составе. Зрители расселись на стульях, составленных вдоль стен. Гафур скромно притулился у двери. Вваливается в столовую в дупель пьяный Василий и тащит за собой садовника Гафура к свободным стульям, бормоча невнятно:

– Демократия… народные гуляния… все равны.

Врывается Эрик, подбегает к Корню, запрягающему Карла. Дергает за руку.

– Я тоже хочу.

– Чего ты хочешь? – спрашивает Корень, не оборачиваясь. – Метнуть или чтоб тебя метнули?

Эрик задумывается.

– Метать.

– Становись в очередь, – предлагает Корень, по-прежнему не глядя на него.

– Я первый, – заявляет Эрик. – Это мой Купачупа.

– Купачупа общий, – поправляет его Корень. – Хотя на самом деле он наш. Но мы не жадные. Отбросаются команды, а уж потом разрешим всем желающим.

Насчет команд он немного преувеличивает. Вначале предполагалось, что в дружественном матче будут соревноваться «Кондоры» и «Волкодавы». Но охрана не приняла приглашения, и «Кондоров» представляет только один Сом. Конечно, в команду можно было включить не только охрану, но и прочих здешних мужчин – водителей, электриков, того же Гафура. В конце концов никто не захотел состоять в одной команде с Сомом.

– Поправочка, – говорит тот. – Эрик не просто желающий, он арсенальский. Беру его в команду.

Эрик в восторге прыгает и хлопает в ладоши.

– Возражений нет, – ухмыляется Корень и объявляет: – Матч «Волкодавы» – «Кондоры» объявляю открытым. Судит соревнование Никифор Степанович.

Зрители довольно вяло аплодируют. Никто толком не знает, кто такой этот загадочный человек, который редко появляется на людях и ни с кем не перемолвился даже словечком. Он, в свою очередь, объявляет:

– Право выступить первыми предоставляется хозяевам локации – команде «Кондоры».

Зрители дружно аплодируют. Сом хоть и есть Сом, а местный патриотизм выше всего.

Сом поднимает руку:

– Прошу время на инструктаж нового члена команды.

– Время предоставляется, – говорит судья.

Карл, полностью снаряженный, с мотоциклетным шлемом на голове, стоит в торце стола. Круглый купол шлема едва возвышается над краем столешницы. Сом подводит к нему Эрика.

– Не бойся, он в шлеме, не укусит.

– Я не боюсь! – кричит Эрик, шлепая ладошкой по непроницаемо черному блистающему забралу.

Карл издает сиплый рык, поднимает забрало, кричит:

– Уберите гаденыша!

– Ну-ну, не балуй, – ухмыляется Сом. – Значит так, партнер. Есть два приема метания – от бедра и прогибом из-за спины. Первый прием: берешь его за ручки на плечах и пояснице, опрокидываешь на бок, приподнимаешь, заносишь вбок и затем резким поворотом туловища посылаешь вперед. Примерно как мечешь диск, только двумя руками. Понятно?

Эрик кривит рот в сомнении.

– Или же берешься за него, – продолжает Сом, – опрокидываешь, заносишь над головой и, вкладывая в бросок усилия всего тела, швыряешь опять же вперед…

Объяснения предназначены не мальчику, а зрителям, которые должны оценить его компетентность.

– Бросай ты первый, – быстро говорит Эрик, уже сообразивший, что снаряд для него тяжеловат.

– Как прикажешь, партнер, – соглашается Сом. – Но если чего, могу уступить очередь.

– Нет, ты!

– Команда «Кондоры» к соревнованиям готова, – рапортует Сом.

– Начинайте, – приказывает судья.

Сом нагибается и советует дружеским тоном, от которого у Карла от злобы шерсть встает дыбом на загривке:

– Опусти забрало.

– Иди в задницу, – рычит Карл.

Он не ожидал, что Сом будет участвовать в игре и распоряжаться его телом. Одно дело чужие и, в общем, безразличные ему волкодавы, а иное – давний враг.

– Я предупредил…

Сом берется за ручки сбруи и опрокидывает Карла вбок на пол, одновременно, пока тот падает, переворачивая его на живот. Карл плюхается лицом вниз.

Женская часть зрителей ахает. Масяня наслаждается.

– Ты чего, изверг, творишь? – кричит повариха Наталья Харитоновна.

– Это не спорт, это безобразие, – неодобрительно качает головой Марта Рудольфовна, которая тоже, оказывается, душу живую имеет. В урезанном, разумеется, объеме.

– Полегче, – угрожающе требует Корень.

Для Сома эти возгласы слаще меда. Он выпрямляется, делает легкий поклон в сторону зрителей и приступает к разминке перед броском. Он крутит шеей и так и эдак. Производит наклоны вперед и вбок. Прогибается назад. Вращает руками. Подпрыгивает на месте. Приседает.

– Кончай выеживаться! – кричит Упырь, сидящий вместе со своей командой на стульях, расставленных у противоположной от зрителей стены.

Карл, лежавший до сих пор неподвижно и ничего не соображавший от ярости, затмившей все чувства, внезапно понимает, что происходит нечто неправильное. Он переворачивается на бок и застает Сома в разгаре декоративной разминки, вскакивает на ноги, бросается на шутника со сжатыми кулаками.

– Эй, эй! – кричат волкодавы. – Брейк!

Корень бросается вперед разнять, однако Карл успевает больно пнуть Сома в лодыжку, а Сом успевает трахнуть Карла по кумполу, по верхушке шлема.

Корень отпихивает назад Сома, хватает и держит рвущегося в бой Карла.

– Уберите этого гада или я отказываюсь! – кричит Карл.

– Спокойно, герой, – говорит Корень. – Отказа не принимаю. Ты сам согласился. Обещал.

– Я не знал, что этот тоже будет, – кричит Карл.

– Твои личные проблемы. Уговор обязан выполнить.

Подходит Старик.

– Командир, это как-то не по-божески. Хочешь играть – играй, но зачем же над человеком издеваться… Я бы этого, прости господи, игрока от игры отстранил.

– Спасибо за совет, – насмешливо говорит Корень. – Ты не мне, судье советуй.

Судья Никифор Степанович произносит равнодушно:

– Оснований для отставки игрока нет, правила не нарушались, карлик не пострадал, удар по голове был получен в ходе обоюдной схватки. Матч продолжается.

Ни Карл, ни Старик не находят что возразить. Карл возвращается к исходной позиции. Уговор есть уговор.

– Сам ляжешь или опять уронить? – дружески спрашивает Сом.

Карл молча ложится. Сом замирает неподвижно с закрытыми глазами, концентрируясь, как штангист перед взятием веса. Зрители такого поведения не одобряют. Наконец Сом открывает глаза, встряхивает расслабленными руками, передергивает плечами. Сразу видно опытного штангиста-тяжеловеса. Перед тем как нагнуться и ухватить ручки сбруи, бросает взгляд на зрителей. Опа! Никто на него не смотрит, все головы повернуты ко входу в столовую, где, прислонившись к дверному косяку, стоит Хельга.

Масяня, конечно же, донесла об эвакуации Юрганова, о подготовке к молодецкой забаве и обо всем прочем, связанном с предстоящим матчем и готовившимся без спроса, без разрешения хозяйки Арсенала, что подчеркивает ее положение пленницы. Игнорировать? Нет, решает Хельга. Запрещать бесполезно, прятаться позорно, присутствовать, то есть участвовать в плебейском развлечении, недостойно и глупо. Оставалось половинчатое решение. Продемонстрировать, что не намерена притворяться, будто не знает о матче, показаться и тут же уйти. Выказать презрение невербально, всем своим видом. Все поймут послание. В простолюдинах достаточно животного начала, чтобы безошибочно считывать телесные сигналы, как считывают их не только дикие, но и домашние звери.

Челядь вскакивает со стульев, галдя нестройно:

– Хельга Романовна, проходите!

– Хельга Романовна, садитесь!

– Хельга Романовна…

Она хочет тут же уйти, но не может. Ее удерживает вид мерзкого карлика, распластавшегося на брюхе. Хельга не в силах противиться жадному, буквально физическому желанию увидеть, как растопчут уродца, с появления которого начались все ее беды. Плевать на Сома, который приветствует ее едва заметным, то есть непочтительным кивком, он очень сильно об этом пожалеет. Но это потом. А сейчас она должна увидеть…

Сом тем временем ухватывает ручки на спине Карла, глубоко приседает с широко расставленными ногами, как штангист перед подъемом штанги рывком. Резко выдыхает, громко хакает и мощным движением возносит Карла над головой. Затем прогибается, как бы взводя пружину, чтобы метнуть карлика как можно дальше одним слитным движением всего тела, а потому сильно удаляется от оси, проходящей через центр тяжести, теряет равновесие, переступает на месте, шатается, делает шаг в сторону, отклоняется назад, роняет груз и тут же валится на спину, рухнув на Карла всей тушей. Зрители вскакивают с мест.

Корень одним прыжком оказывается рядом, отшвыривает Сома. Карл лежит неподвижно.

– Эй, приятель, очнись, – Корень снимает с него шлем, похлопывает по щеке. – Воды принесите!

Пока несут воду, он стаскивает с Карла амуницию. Карл открывает глаза, смотрит на Корня, не узнавая.

– Ты как? – спрашивает Корень. – В глазах двоится?

Показывает ему указательный палец.

– Сколько?

Карл не отвечает. Похоже, он не понимает вопроса. Корень приподнимает его, помогает сесть. Внезапно Карла рвет. Корень едва успевает отскочить. Ставит диагноз:

– Сотрясение мозга. Матч окончен.

Сом, поднявшись с пола, мнется в стороне.

– Сука, всю игру испортил! – кричит ему Рэм.

Корень подходит к Сому:

– Говорил тебе, не обижай.

– Корень, я не нарочно…

Корень намеренно не спеша, по-мужицки разворачивается и со страшной силой бьет Сома в ухо. Сом падает.

Хельга поворачивается на высоких каблуках и уходит удовлетворенная.