Наблюдатель

Охотник с верным Вулфшаттером в руках крадется по Дикому, Первозданному, Заповедному Лесу, созданному искусством ландшафтного дизайнера, чего Охотник, разумеется, не знает. Он зорко вглядывается в таинственную Чащу – не мелькнут ли где-нибудь серые заячьи уши. Перед ним, как перед сказочным героем, высится огромная поросшая мхом скала, от которой расходятся три тропы, уходящие в глубину дебрей. Одна, левая, посыпана песком, а потому сразу видно, что на нее никогда не ступала нога человека: ни единого следа – ни звериного, ни человеческого… Прямо от камня тянется по-настоящему дикая тропинка, полускрытая разросшимися хвощами и папоротниками. Вправо тянется извилистая дорожка, выстланная неровными каменными плитами.

Охотник выбирает правую тропу. Ему страшно. Он чувствует, что чьи-то глаза следят за ним из Чащи. Он уверен: поблизости бродит страшный Купачупа в маске зайца на затылке. А что, если монстру вздумается самому охотиться на Охотника? Если б Охотник посмел, он отказался бы от охоты или хотя бы перенес ее на завтра. А еще лучше – на потом. На когда-нибудь. Но пуще Купачупы с заячьей маской на затылке он боится опозориться перед партнером и перед человечками. Особенно перед той, с белыми волосами.

Он крепче сжимает Вулфшаттер, хотя не вполне уверен, что бластер достаточно мощен для его защиты. Точнее, вообще не уверен. Помнит, что недавно на корте он выстрелил в Медведя, но тот даже не пошатнулся. А Заяц гораздо сильнее Медведя. Тут в уме всплывает: «Рогатка! У меня есть рогатка. Марьмакарна рассказывала, что Мыря убил из рогатки настоящего медведя». Одна беда – он не умеет стрелять из рогатки. Хуже того, не знает, как к ней подступиться.

Он решает, что как только подстрелит кого-нибудь из зверей, то сразу же выйдет из Леса. Одного трофея достаточно, чтобы никто не заподозрил его в трусости. А он с честью избежит встречи со страшным Зайцем, который блуждает неизвестно где, чтобы первым напасть на Охотника. Подумал он было о том, чтоб покинуть Лес прямо сейчас и сказать, что убил… Кого?.. Зайца!.. Не Купачупу, а другого – девчонку с добрым лицом, которая всегда за него заступается. Возразит ли она? Скажет, что он обманывает? Наверное, промолчит. Однако по зрелом рассуждении Охотник отказывается от этой мысли. Слишком ненадежно. Надо найти укрытие и ждать, пока к нему выйдет один из зверей.

Тропа виляет в сторону, и перед ним открывается небольшое лесное Озеро, по которому плавает стайка уток. Вот это настоящая добыча! Охотник выходит на бережок, посыпанный чистой галькой. Вернее всего, это пляж для тех, кому захочется искупаться в чистой озерной воде. Не случайно поверхность воды гладка, как натертый паркет, – ни ряски, ни кувшинок. Кто-то следит за Озером, как за бассейном.

Охотник, забыв про страшного Зайца, пытается подстрелить селезня с изумрудной головкой, но, к сожалению, уткам нельзя приказать, чтобы они замерли на месте. После нескольких выстрелов он разочарованно опускает Вулфшаттер. Страх перед Зайцем гонит его дальше.

Охотник возвращается на Тропу. Она выводит его на лесную поляну, поросшую густой зеленой травой, которая пострижена так же ровно, как газоны перед Большим Домом, но по-настоящему дикая – высокая, будто некошеная. На противоположном краю лужайки высится огромный идол, вырубленный из гигантского дуба. Охотник решает, что это наилучшее место для засады. Отсюда будут видны как на ладони все выходящие из Чащи на поляну, а Заяц не сможет подкрасться к нему сзади. Идол заслонит спину.

Охотник ложится у подножия идола и выставляет перед собой дуло Вулфшаттера. И вскоре убеждается, что принял верное решение. Откуда-то из Чащи – Охотник не успел заметить откуда – выходит Волк и неторопливо направляется к нему. Охотник подпускает его поближе, стреляет.

Чпок! Попадание! Прямо в Волчью грудь.

Волк, кажется, даже не почувствовал, что в него стреляли.

– Падай! – кричит Охотник. – Ты должен упасть, я в тебя попал.

Волк идет к нему все так же неспешно, Охотник тщательно прицеливается, шарик бьет зверю в грудь, отскакивает, не причиняя вреда, а Волк все идет и идет.

– Почему ты не падаешь? – спрашивает Охотник. – Я убил тебя два раза.

Волк останавливается перед Охотником. Голос из-под маски звучит глухо и таинственно:

– Ты не можешь меня убить.

Охотник сердится:

– Это нечестно. Мы так не договаривались.

Волк объясняет:

– Меня можно убить только серебряной пулей.

– Ты обманываешь, – сердится Охотник. – Пули не бывают серебряными. Только ложки и вилки. Я знаю.

– Разве ты не слышал про оборотней? – удивляется Волк.

– Кто такие оборотни? – спрашивает Охотник.

– А вот смотри.

Волк внезапно кувыркается назад, а когда встает, маски на его лице уже нет.

– Видишь, – говорит он, – был волком, а стал человеком.

– Ты снял маску.

– Конечно. Как бы иначе я перекинулся. Я оборотень. Могу становиться то человеком, то волком. Не может быть, чтоб тебе мама или няня не читали про оборотней.

– Меня не обманешь, – говорит Охотник. – Ты просто кувыркнулся, а маску держишь за спиной.

– Неужели?

Тот, кто выдает себя за оборотня, поворачивается к Охотнику спиной. Однако Охотник сразу понимает, что он хитрит.

– Теперь ты прячешь ее спереди.

Бывший Волк опять поворачивается лицом вперед.

– Теперь маска сзади, – говорит Охотник. – Покажи руки.

Бывший Волк показывает пустую правую руку.

– Ты хитришь, – сердится Охотник. – Держишь маску в левой руке.

Тот, кто выдает себя за оборотня, раскидывает в стороны пустые руки.

– Говорю же тебе, я оборотень. Мог бы и тебя научить перекидываться, но раз ты не веришь…

– Верю, – быстро говорит Охотник. – Научи.

– Сейчас не получится, – объясняет Оборотень. – Отложим до следующего раза. Чтобы правильно перекинуться, сначала надо стать волком, а такой маски у тебя здесь нет. Но если хочешь, могу научить стрелять из рогатки. Хотя ты наверняка и сам хорошо это умеешь.

– Конечно, умею, – отвечает с гордостью Охотник. – Но все равно покажи.

Он кладет Вулфшаттер на траву, снимает защитную маску.

– Маску-то лучше надень, – советует Оборотень. – Хотя, если не боишься рикошетом выбить себе глаз, не парься.

– Что такое рикошет? – любопытствует Охотник.

– Ну-ка, дай рогатку, – протягивает руку Оборотень.

Охотник достает рогатку, заткнутую сзади за пояс.

– Смотри, – показывает Оборотень, беря рогатку, – это рожки. Если при стрельбе перекосишь рогатку, камень ударит в один из рожек и отскочит назад, прямо тебе в лицо. Этот отскок и называется рикошетом.

– Почему ты сказал «камень»? – спрашивает Охотник, который пока не задумывался о том, какими снарядами стреляют из рогатки, но предполагает, что, как из Вулфшаттера, – шариками.

– Потому что из рогатки стреляют камнями, – объясняет Оборотень. – Твои шарики слишком легкие, ими в цель не попадешь. Так как, наденешь маску?

Охотник надевает. Молча.

– Для начала поучимся стрелять шариками, – предлагает Оборотень. – Дай-ка один.

Охотник достает из кармана шарик, протягивает Оборотню. Тот объявляет:

– Бью вон в то дерево.

Вкладывает шарик в кожеток, до предела натягивает резиновые тяжи. Шарик ударяет в ствол ближней березы, отскакивает.

– Дай мне, дай мне, – требует Охотник.

– На.

– В то дерево, – объявляет Охотник.

Заряжает рогатку, натягивает тяжи, целится. Тяжи вяло хлещут по рожкам, снаряд падает в траву у ног Охотника.

– Я не стрелял, а просто так. Примерялся.

Вторая попытка так же неудачна.

– Не смотри, – приказывает он Оборотню. – Ты меня сбиваешь.

– Неудачный день, – говорит Оборотень. – Такое случается. Все валится из рук. В такие дни хорошо немного потренироваться. Отполировать технику.

– Да, отполировать, – важно кивает Охотник.

– Вот смотри, – говорит Оборотень, – рогатку держишь в вытянутой левой руке. Ты знаешь, какая рука левая, а какая правая?

Охотник важно кивает: знаю.

– А слово «параллельно»?

– Я-то знаю, – хитрит Охотник. – А ты? Небось объяснить не сумеешь.

Оборотень смеется.

– Попробую, а ты скажешь, правильно объяснил или нет. Смотри, земля на поляне ровная, вверх не поднимается, вниз не опускается. Руку надо держать так же, как земля лежит. Это и значит параллельно земле.

– Правильно, – одобряет Охотник. – Знаешь.

– Вот это кожеток, в него камень закладывают. Заложил, держишь и резинку натягиваешь до самого уха, вот так. Направляешь рогатку на цель, задерживаешь дыхание и отпускаешь кожеток. Мягко и быстро, без рывков.

– А как на цель направлять?

– Да вот же у тебя лазерный прицел. Включи. Там где-то на ручке кнопка должна быть.

Охотник находит кнопку, нажимает, из рогатки вырывается тонкий красный луч. Он направляет луч на древесный ствол, оттягивает кожеток. На этот раз шарик пролетает несколько шагов и падает, не долетев до дерева.

– Сильней натягивай, – советует Оборотень. – Тяни до самого уха.

Охотник тянет сильнее, шарик летит дальше, но совсем не туда, куда он целил.

– Тренируйся, – говорит Оборотень. – А мне пора возвращаться в волчье обличье.

Он отходит назад на пару шагов. Охотнику на миг кажется, что возле его ног из травы проглядывает волчья маска. Но это только кажется, потому что Оборотень внезапно кувыркается вперед, а когда вскакивает, оказывается, что у него вместо лица волчья морда.

– Счастливой охоты, – говорит Волк глухим таинственным голосом, поворачивается и направляется в чащу неспешным шагом.

Охотничий инстинкт соблазняет Охотника достать из кармана шарик, вложить в кожеток и выстрелить в спину уходящему Волку. Легкий шарик пролетает мимо цели.

Волк оборачивается, качает головой.

– Я предупреждал – шариком в цель не попадешь.

– Эй, а где взять камни? – кричит ему вслед Охотник.

Волк, отворачиваясь, бросает:

– Ищи. Главное – терпение. Знаешь поговорку: «Вода камень точит»?

Охотник сокрушается, что у него в запасе нет камней. Будь хоть один камешек, он научил бы Волка отвечать вежливо, когда спрашивает Охотник. Негодуя, он крутит в уме грубые волчьи слова, и внезапно его осеняет: «Вода и камни. Как я сразу не догадался?»

Охотник бегом пересекает Поляну и мчится по выложенной плитами Тропе к Озеру. Вырывается из Чащи и замирает. Утки, так же как полчаса назад, рассекают зеркальную озерную гладь, оставляя за собой расходящиеся треугольником волны. Сколько их? Охотнику не до счета. Достаточно для настоящей, а не игровой охоты. И снарядов для рогатки сколько угодно. Вдоль берега тянется полоса гальки, будто специально заготовленной для охотничьей рогатки. Охотник бежит к воде, набивает карманы шортиков гладкими, обкатанными водой камешками, чтобы стрелять, не отвлекаясь на то, чтобы подобрать очередной снаряд. Он воображает, как выходит из Леса, нагруженный настоящими трофеями – несколькими утками, добытыми твердой рукой и верным глазом. Одну он подарит партнеру. Остальных отдаст Марьмакарне: «Отнесите на кухню, пусть зажарят на ужин». А человечки пусть идут лесом. Охота лучше детских игр и даже лучше футбола.

Он бросает на землю Вулфшаттер, включает на рогатке лазерный прицел, вкладывает камень в кожеток, натягивает резину, целится. Рука прямая, параллельная земле, кожеток возле самого уха, плавный спуск… Камень летит совсем не туда, куда был направлен. Утки плавают как ни в чем не бывало. Даже не шарахнулись от всплеска. Оказывается, попасть в движущуюся цель из рогатки так же сложно, как из бластера. Это ничего. Он научится. Главное – терпение. Вода камень точит. Охотник вкладывает в кожеток новый камень, целится…

– Как тебе не стыдно! – доносится из-за его спины строгий девичий голос.

От неожиданности он выпускает из пальцев кожеток, камешек хлещет по воде далеко от цели. Охотник в гневе топает ногой, оборачивается. Рыжая Лиса в белой маечке и синих шортиках выходит из-за дерева.

– Ты виновата, что я промазал! – кричит Охотник. – Зачем пришла? Что тебе надо?! Пошла вон!

Лиса не уходит. Наоборот, подходит ближе.

– Нельзя в птиц стрелять. А если бы попал? Аллах запрещает убивать животных для развлечения.

– Кто такой Аллах? – спрашивает Охотник.

– Аллах – это тот, кто тебя создал. И не только тебя, а вообще все живое.

– Ерунда, – говорит Охотник. – Меня мама родила. Я знаю.

– А маму кто создал?

– Маму бабушка Женя родила, а никакой не Аллах.

– Это очень плохо, что никто не рассказал тебе про Аллаха, – говорит Лиса огорченно. – Но ничего, я тебе объясню. Вот смотри, солнце… Кто, по-твоему, его создал?

Охотник задумывается.

– Никто. Оно само… Оно всегда было.

– Солнце создал Аллах. Взял и сделал солнце, небо, деревья, животных и тебя. Все вещи имеют свое начало. Ты, конечно, видел, как делают… предположим…

Лиса пытается представить, изготовление каких предметов мог когда-нибудь видеть мальчик, живущий в таких условиях, как этот, и ничего не приходит на ум. Наконец находит:

– Видел, как пирожки пекут?

Охотник мотает головой: не видел.

– Знаешь хотя бы, кто их печет?

– Дома Нюша, а здесь не знаю. Здесь еще не пекли пирожки.

– Очень хорошо. – Лиса рада, что отыскала хоть одну зацепку. – Значит, ты понимаешь, что прежде не было никаких пирожков, а потом Нюша взяла и испекла, вот они и появились. Точно так же не было солнца, пока его не сотворил Аллах. И не только солнце, но все вещи на свете. И людей, и животных, и растения…

– Это мама приказала Нюше, чтоб она испекла, – говорит Охотник.

– Аллаху никто не приказывал. Он сам распоряжается всем, что только есть в нашем мире. И нами, людьми, тоже.

– Мой папа генерал, – гордо говорит Охотник. – Им никто не распоряжается. Он всем приказывает.

– А Аллах управляет звездами и планетами, ангелами, всеми людьми и животными. Ни один волос не упадет без его воли. Он видит все вокруг – твои дела, хорошие и плохие, и даже то, что прячешь под подушкой.

– Я ничего не прячу, – бурчит Охотник. – А сейчас он на меня смотрит?

– Конечно, – говорит Лиса. – И ему не нравится, что ты стреляешь в уток. Может наказать.

– Я его не боюсь! – кричит Охотник. Задирает голову вверх, высовывает язык, дразнит: – Бу-бу-бу…

– Глупо и недостойно, – тихо говорит Лиса. – Ты еще об этом пожалеешь. А мне очень неприятно с тобой разговаривать.

Она срывает с лица и отбрасывает маску, отворачивается, уходит от Охотника сердитым стремительным шагом, который яснее слов выражает ее огорчение и негодование.

– Ну и иди! – кричит вслед Охотник. – Не очень-то и нужна.

Лиса скрывается в зарослях, и в этот миг Охотник вспоминает, что она и есть та добыча, которую он искал, держал в руках и упустил, увлекшись глупым разговором.

– Стой!

Он бросается за ней с рогаткой в руке. Вулфшаттер остается лежать на берегу. Охотник выскакивает на Тропу, но, пробежав с десяток шагов и не видя впереди Лисы, понимает, что она ушла в Чащу. Он бросается за ней, не разбирая дороги, проламываясь сквозь декоративный подлесок, успевший слегка одичать, сквозь заросли хвоща и папоротника, кусты спиреи и кизильника. Замечает наконец мелькнувшее вдали в прорехе густой зелени белое пятнышко.

– Стой! Все равно догоню.

Ну разве не глупо кричать «стой» преследуемому зверю? Он бежит в ту сторону, где мелькнуло белое пятнышко, начинает уже уставать, решает, что потерял добычу, когда наконец прорывается через плотный кустарник, выскакивает на небольшую земляничную поляну и видит на ее краю Лису, которая сидит под сосной, бессильно привалившись к стволу. Охотник не может просто так взять и выстрелить в нее. Он чувствует, что это будет неспортивно, хотя не знает этого слова.

– Я кричал «стой». Почему ты не остановилась? – спрашивает он.

Лиса с трудом переводит дыхание.

– Сам… подумай… почему…

– И ты бросила маску, – упрекает ее Охотник. – Это нечестно. Мы так не договаривались. Как я теперь буду на тебя охотиться?

– Не могу… Дышать… невозможно…

– Ладно, – соглашается Охотник. – Беги без маски. Я все равно знаю, кто ты.

– Дай немного отдышаться.

– Ладно, – соглашается Охотник. – Только недолго.

Проходит минута. Охотник топчется в нетерпении.

– Отдохнула?

– Тебе нас… совсем не жалко? – спрашивает Лиса.

Охотник приосанивается.

– Я охотник. Охота – мужское дело.

– Но ты охотишься не на зверей… На людей.

– Ты не понимаешь, – говорит Охотник. – Вы человечки. Люди совсем другие.

– А в чем различие?

– Вы маленькие, и вас папа мне купил.

– Никто нас не купил, – говорит Лиса. – И ты тоже маленький. Выходит, ты не человек?

– Я охотник. А вырасту, стану генералом.

– По-моему, ты просто маленький мальчик, который слишком много о себе возомнил, – говорит Лиса.

Охотник в ярости топает ногой.

– А ты дура. Беги!

– Даже не надейся. Беги сам, я никуда не побегу.

– Тогда я скажу партнеру, чтобы он тебя наказал.

В сознании Лисы оживают затаенный страх всех маленьких женщин, что их «попробуют», и похотливые взгляды, которые бросал на нее Сом. «А я бы эту вишенку…» Она вскакивает, срывается с места.

Охотник бежит за ней. На бегу вкладывает камень в кожеток, но понимает, что в движении не сумеет попасть.

– Эй, постой! – кричит он. – Я не буду стрелять.

Лиса не останавливается.

Охотник решает: будет гораздо интересней дать ей уйти, а потом выследить и подкрасться. Пусть уйдет подальше. Он садится на корточки, кладет рогатку и начинает собирать землянику. Набирает целую горсть, но затем вспоминает, что пришел не по ягоды, а охотиться. Он устал. Ему надоело мотаться по зарослям, но выйти из Леса без добычи – позорно. Он забрасывает землянику в рот, поднимает рогатку и нехотя отправляется искать Лису. Она тоже устала, вряд ли убежит далеко.

Охотничья удача, хоть и игрушечная, его не подводит. Искать Лису долго не пришлось. Наверное, ему просто везет. Как говорится, на ловца и зверь сидит. Выглянув из чащи, он видит Лису, притаившуюся в зарослях хвоща. Она уверена, что спряталась, но Охотник бесшумно подкрадывается к ней очень близко и совсем не с той стороны, с какой она ожидает, – сбоку. Разошедшиеся стебли хвоща открывают ее лицо в профиль. Охотник помнит, что в лицо стрелять нельзя, не то выбьешь глаз, и наводит лазерный луч ниже плеча, стреляет. Он уверен, что не промахнулся. Вскакивает, бежит к Лисе.

– Эй, я в тебя попал! Вставай, пойдем отсюда. Охота закончена, мне надоело за тобой гоняться.

Она на отвечает. Лежит, будто не слышит.

– Эй, Лиса, хватит притворяться, – говорит Охотник. – Не бойся, я не буду больше стрелять.

Лиса молчит. Охотник тормошит ее:

– Вставай. Ты чего?

Неподвижность Лисы его пугает.

– Если не встанешь, я пожалуюсь на тебя партнеру.

Он бросает рогатку, хватает ее за плечи обоими руками, трясет. Она не вырывается, не отталкивает его, не сопротивляется… Тяжелая, вялая.

Охотнику становится страшно.

– Ты как хочешь, а я ухожу, – произносит он дрожащим голосом.

Она не отвечает.

– Я ухожу, – повторяет Охотник.

Почему-то он боится повернуться к ней спиной. Пятясь, делает несколько шагов назад, разворачивается, стремглав бросается наутек.

Партнера он находит там, где рассчитывал, – на кухне Зверинца. В это время тот готовит ужин для своих зверей, вечернее кормление перед их выходом на работу. Сом с первого взгляда замечает: с пацаном что-то неладно, но ждет, пока тот сам расскажет, что с ним произошло. Эрик молчит. Сом спрашивает нейтрально:

– Удачная охота, партнер?

Эрик молчит.

– Вижу, не хочешь хвастать, – продолжает Сом, словно не замечая его состояния. – Похвально. Скромность украшает мужчину.

– Она сама упала, – говорит Эрик.

– Кто упал? – спрашивает Сом.

– Лиса. Она сама упала.

– Понятно. Сама. А ты помог ей подняться.

– Она не встает.

– Ясно. Подвернула ногу.

Эрик молчит. Потом говорит:

– Она сама упала. Взяла и упала.

– Хм, – говорит Сом. – Наверное, споткнулась.

Эрик молча кивает.

– Ушиблась.

Эрик молча кивает.

– И где это случилось?

– Там, в лесу.

– Покажешь?

Эрик отрицательно мотает головой.

– Надо помочь Лисе, – говорит Сом. – Без тебя я не найду. Нельзя оставлять ее без помощи.

Эрик молчит. Потом шепчет:

– Она лежит.

– Вот как, – говорит Сом. – Лежит.

Он видит, что мальчик ни за что не согласится отвести его к месту, где упала Лиса.

– Ладно, – говорит он. – Не хочешь к ней идти, не ходи. Пойдем покажешь, в какой стороне ее искать.

Они выходят из Зверинца. Эрик указывает рукой:

– Там.

– Иди к матери, – говорит Сом. – Ничего ей не рассказывай. И вообще никому ни слова. Ты понял?

Эрик кивает.

– Иди, – повторяет Сом.

Он смотрит, как мальчик бредет по дорожке от Зверинца к господскому дому.

«Если что-то он там, в роще, натворил, по-любому обвинят меня, – думает он. – Почему мальчишку отпустил одного в лес? Хрена вам! А Катька для чего приставлена? Я – так, сбоку, консультант… Она за пацана отвечает. Да и все с ним в порядке. Цел, жив-здоров. Я ни при чем. Катька, Катька, все Катька!»

Он углубляется в рощу в указанном Эриком направлении, без труда находит Лису. По тому, как она лежит, понимает, что девушка мертва. Это Вишенка. Сома охватывает острое сожаление. «Щенок понапрасну девку загубил, а у меня был шанс…» Осматривает ее, находит кровоподтек на правом виске. Рогатка валяется неподалеку, отбрасывая вверх тонкий красный лазерный луч. Сом подбирает ее, выключает лазер, прячет рогатку в карман. Убийство по неосторожности или с умыслом? Неважно. Их в таком возрасте не судят.

Как поступить? Оставить тело на месте? Собаки найдут и раздерут на куски. Не вариант. Передать Максу или, может, волкодавам, Корню, – пусть они решают? Тоже не вариант. Если когда-нибудь начнется следствие – чем черт не шутит, – многие в Арсенале вспомнят, что он клеился к девчонке. Особо разбираться не станут. С одной стороны, малолетний генеральский сынок, с другой стороны – простой охранник, за которым тянутся кое-какие грехи. Очень даже серьезные. Надо избавиться от тела. Плевать на щенка. Надо себя защищать. Нет тела – нет обвинения.

Сом снимает форменную куртку, заворачивает в нее Вишенку. Излишняя предосторожность. В эти места никто не забредает. К тому же Сом знает, как пройти к Зверинцу, чтобы его не заметили. Однако рисковать не стоит. Он приносит сверток на кухню, разворачивает, кладет девушку на разделочный стол, обитый нержавеющей сталью. Раздевает. Нагота вызывает не возбуждение, а легкую брезгливость. Его удивляет голый лобок, совсем как у маленькой девочки. Затем он вспоминает, что на Востоке женщины удаляют волосы на всем теле. Преодолевая отвращение, натягивает на себя куртку. Приходилось терпеть вещи и похуже.

Он не взвешивает ее. Руки, привыкшие к железу, определяют вес не хуже весов. Пятнадцать-шестнадцать килограммов. В общем, выходит примерно по три килограмма с костями на каждого пса. Половину придется оставить в холодильнике до завтрашнего утреннего кормления. Ночью в холодильник никто не полезет проверять, что за мясо там лежит. Конечно, зверюги были бы рады сожрать все за один раз, но ничем хорошим это не кончится. Собака не свинья, в ту влезет сколько угодно, а псы, обожравшись, начнут дристать, как перепуганные медведи, и несколько дней не смогут нести службу. Мало того что Антон шею намылит, так еще и премии лишит. Ну и собачек жалко.

Когда стемнеет, он проберется в каптерку, где Гафур держит свой инвентарь, и спрячет одежду Вишенки, намеренно запятнанную кровью при разделке, в том месте, куда садовник никогда не заглянет, но где ее непременно обнаружат при обыске. А там видно будет, пригодится ли закладка. Окончится чепе благополучно – окровавленная майка останется лежать в тайнике, пока не истлеет. Если же возникнет угроза, нетрудно будет заявить: я, мол, видел, как садовник в таком-то часу выходил из леса с большим свертком в руках, озирался и вид имел весьма подозрительный. Он и прежде проявлял нездоровый интерес к лилипуткам. Вертелся поблизости, глаз с них не сводил, что является истинной правдой, которую многие подтвердят.