Игра в концлагерь обрыдла Эрику до чертиков. Человечкам хорошо, они просто выполняют то, что он им приказывает. А он за всех в ответе. Вынужден все время придумывать что-нибудь новое. А оно не придумывается. А если придумывается, то скоро надоедает. Сначала было очень весело сажать одних человечков на спину другим и заставлять их бегать наперегонки, а теперь скучно. Заставлять их маршировать – скука скучная. На кулачках они не дерутся, как ни заставляй. Притом Катька ругается. А сама ни одной хорошей игры не знает. И Сом ничего не подсказывает.
– Вы начальник, герр комендант, всё в вашей власти.
Сом и Екатерина сидят на лавочке на краю теннисного корта и переругиваются.
– Вы хоть понимаете, что делаете? – укоряет охранника Екатерина. – Уродуете ребенка.
– Делаю из него настоящего человека, – отвечает Сом.
– Ах, бросьте ваши штирнеровские бредни. Ему в демократическом обществе жить, а не в гитлеровском рейхе.
Сом передразнивает:
– Ах, бросьте ваши дерьмократические бредни. Что вам дала дерьмократия? Думаете, что воспитываете гражданина. А на самом деле за скудную плату прислуживаете капризному барчуку.
– А что вам дал Штирнер и его «единственный»? За скудную плату охраняете вздорную генеральшу и ее капризного сынка.
Они замолкают, обеим сторонам крыть нечем. Момент неловкости. Сом вытаскивает из рукава козырь:
– Будь проще, Катя, поближе к народу.
– Это к вам, что ли? – иронизирует Катька. – Не смешите.
– А чего? – Сом, не приподнимая ягодиц от скамьи, подъезжает к ней. – Чем я плох?
Екатерина отодвигается. Отворачивается.
Взрослым не до мальчика. Он обижен. Думает: «Ну и пусть. Без них справлюсь. Прикажу человечкам походить строем, а сам тем временем такое придумаю, что все удивятся…»
Человечки, как всегда, прохлаждаются (слово это Эрик перенял от мамы; оно кажется ему очень взрослым). Расселись на краю корта, на дальнем от взрослых конце лавочки, и тихо переговариваются. Один только Сеня топчется неподалеку и ждет указаний.
– Эй, Тирагу, – кричит ему Эрик, – прикажи им построиться и маршировать.
– Яволь, герр комендант, – отвечает Сеня. – Стройтесь.
Но человечкам наплевать. Даже не обернулись. «Надо их как-то наказать, – думает Эрик. – Что бы такое найти, чтоб побольнее было?» От необходимости думать его избавляют автомобильные гудки. Минивэн въезжает в ворота Арсенала, а Масяня велит водителю Жоре посигналить Эрику: мы приехали.
Жора жмет на клаксон: «Би-и-и-и-и! Би-и-и-и-и! Би-и-и-и-и!»
– Маски! Маски! – кричит Эрик. – Марьмакарна маски привезла!
Бежит к воротам, не разбирая дороги, по газонам и клумбам. Минивэн ждет Эрика у ворот. Масяня выходит, подсаживает его на пассажирское сиденье.
– Здорово, братан, – приветствует мальчика водитель Жора. – Куда везти?
– На корт, – солидно распоряжается Эрик.
Ехать недалеко. Минивэн останавливается на полдороге подъездного пути, ведущего к крыльцу. Жора вытаскивает из фургончика две большие картонные коробки и под присмотром Масяни несет их на корт. Эрик бежит впереди, путаясь у него в ногах.
На корте человечки слетают с лавочки, как стайка воробьев. Жора ставит коробки на скамейку, Масяня открывает ту, что побольше. Подходят Екатерина и Сом.
– Налетайте, хватайте, – Масяня выкладывает маски одну за другой. – Заяц. Медведь. Кто у нас будет медведем? Ты, старичок?
Старик Калачев качает головой.
– Мне бы кого-нибудь мирного.
– Мыша? – спрашивает Масяня. – Ох, старичок, с огнем играешь.
– Эх, Вася, Вася, – произносит Карл с упреком и досадой. – Прогнулся все-таки. Неужто наденешь?
– Раз уж договорились, надо соблюдать, – отвечает Старик.
Накануне, когда сверчкам объявили о большой охоте, в которой им назначены роли зверей, они долго спорили – соглашаться или не соглашаться. Было несколько мнений.
Петруша. Чего тут обсуждать? Забыли, о чем договорились? Большинство решило, меньшинство подчиняется и молчит в тряпочку.
Йован. Тада йе хозяйка обехала плату.
Данила. Вот именно. Тада обехала, а сейчас заплатить не может. Она уже не хозяйка. Денежки ваши тю-тю.
Карл. Хрен она забила вам платить.
Анна Михайловна. Еще неизвестно, как дело обернется. Мы откажемся, а Мадам одолеет супостатов. И что же тогда? Будем локти кусать? Жалеть, что поспешили? Нет, уж лучше потерпеть немного.
Татьяна. Вам-то самой ублажать мальчишку не приходится.
Анна Михайловна. А ты поди на кухне поработай. Все руки в шрамах.
Матушка. Людям верить надо. Обещала Хельга Романовна, значит, выполнит.
Сеня. Лучше журавль в небе, чем пустые руки.
Все сверчки, каковы бы ни были их мнения, пришли в восторг.
– Ну вы, Семен Семенович, и сказанули.
– Сеня, родной, сам придумал или у кого слямзил?
– В самую точку!
– Чудеса, – хихикнул Петруша. – По своей и божьей воле стал разумен и велик.
– И остановившиеся часы показывают точное время, – резюмировал Эврипид. – Дважды в сутки. Ты, Сеня, словами зря не разбрасывайся, береги второй шанс. Может, еще что мудрое скажешь.
Похоже, за одно осмысленное высказывание Сене простили даже предательство. Ну, если не простили, то на время о нем забыли и искренне радовались проблеску разума у недалекого верзилы. Но главное – простак высказал вслух то, что чувствовало кроткое большинство. После обещания генеральши, еще не получив обещанных денег, они заранее почувствовали себя богачами. Погрузились в блаженное предвкушение больших денег, как в теплое уютное облако, и не хотели выбираться из него в холодную действительность.
Ольга. Неужели не понимаете? Нас за одно только обещание денег в животных превращают.
Анна Михайловна. Ой-ой-ой, что ты говоришь… Никто еще не стал животным, надев маску.
Старик. Так мы не договоримся. Голосовать надо. Как большинство решит, так и поступим.
Чистая формальность. Все и без голосования знали, кто готов стать жертвенным зверем, а кого силой не заставишь. Однако проголосовали. Восемь согласных против шести несогласных.
– Лариса, а ты чего воздержалась? – спросил Старик. – Ты ж несогласная, я-то знаю.
– Я сама по себе. А герои и со мной продули бы.
– Эх, дева, – вздохнул Старик. – Ломаешь уговор.
– А вы заставьте.
– Ленский, – позвал Петруша, – твой выход. Придушишь ее? Ради общей пользы.
Никто даже не улыбнулся. Деньги любят серьезность.
Это вчера, а сегодня, когда Масяня начала вынимать одну за другой яркие забавные маски, сверчки вдруг отбрасывают степенность и забывают, что личины придется надеть не по своей воле. Будь здесь Юрганов, наверняка бы подумал: «Чисто как дети. Актеры!»
Отчего-то нарасхват идут зайцы. Понятно, почему их выбирают Маша и Старик: зайцы – принципиальные непротивленцы злу насилием. Третьего серого берет Карл. Надевает маску на затылок, сделавшись подобием двуликого Януса.
– Я свирепый хищный заяц. С огромными зубами и острыми когтями. Питаюсь маленькими мальчиками.
– Не пугайте ребенка, – сухо говорит Екатерина.
– Этот ребенок сам кого хочет напугает, – возражает рыжая Татьяна, неистовая феминистка. – Мал, а уже полный набор мужских пороков.
Она поднимает с лавочки медвежью маску.
– Василий Иванович, гляди: иду в ногу с трусоватым большинством, – добавляет она с горечью.
Сеня, как самый главный, выбирает себе тигра. У Эрика загораются глаза.
– Тигр! – кричит он. – Я буду тигром.
– Мне казалось, ты хочешь стать охотником, – говорит Екатерина.
– Я буду охотником-тигром.
– Не спеши, – охлаждает его Масяня, – у меня для тебя сюрприз.
Лора заявляет:
– Я ни один из этих пошлых намордников не надену.
– Ишь ты, – говорит Масяня. – Какой же зверь вашему величеству подходит?
– Пума.
– Кошка, что ли?
– Пума.
– Возьми тигра, – снисходит до совета Масяня; вероятно, взбалмошная маленькая красавица ей отчего-то нравится. – Все-таки царь зверей.
– Царь зверей – лев, – поправляет Лора. – Тигр – простой бандюга.
– Ишь ты, – повторяет Масяня. – И как же теперь?
– Никак. Пусть в меня стреляет.
Петруша, успевший надеть маску волка, выскакивает вперед:
– Лорка, не дури. Не ломай уговор.
– А ты, зайка, не мельтеши, – холодно парирует Лора. – Я с тобой не уговаривалась. Отвечаю сама за себя.
– Ай да девка! – восклицает Масяня. – Эрик, сумеешь такую завалить?
Эрик смущается, краснеет.
– Мария! – восклицает Екатерина. – Оставьте двусмысленности при себе. Да что вы, сговорились распускать языки при ребенке?
Масяня отмахивается.
– Ну вот, звери в сборе, – произносит она удовлетворенно. – Займемся оружием. Ну-ка, что тут у нас?
Вскрывает длинный ящик, извлекает продолговатую коробку, на которой изображено умопомрачительное оружие: помесь космического бластера и древней аркебузы ярко-красного света. Причудливо изогнутый приклад, переключатели, радиаторы, мигающие разноцветными огнями лампочки. Эрик хватает коробку, пытается открыть, но не может справиться с прозрачной пластиковой упаковкой.
– Партнер!
Подоспевший Сом срывает оболочку, открывает коробку и вручает чудо-ружье Эрику. Мальчик хватает его, наводит на стоящего напротив медведя, жмет на спуск, кричит разочарованно:
– Не стреляет! Почему не стреляет?
– А ты зарядил? – спрашивает Сом.
Эрик вертит аркебузу в руках, пытаясь понять, как она заряжается. Штуковина замысловатая, сразу не разберешься. Сом подмигивает Масяне:
– Маня, ты заряды-то купила?
Масяня не может отказать себе в удовольствии подразнить капризного барчука. Роется в коробке.
– Ах ты господи, неужто по дороге потеряла?
– Марьмакарна! – взвизгивает Эрик.
Масяня держит паузу. Наконец:
– Да вот же они.
Сом заряжает бластер, Эрик тут же стреляет в медведя. Чпок! Синий силиконовый шарик отскакивает от медвежьей груди. Медведь потирает ушиб.
– Э-э, нет, – говорит Сом, – охотники не пуляют куда попало и в кого попало. Добычу надо выследить, загнать или подобраться к ней и убить одним метким выстрелом.
– Я хотел попробовать, – оправдывается Эрик.
– Пристрелять ружье – это правильно, – одобряет Сом. – Надо только настоящую мишень найти.
Масяня указывает на Эврипида:
– Вот он с тетрадью ходит. В сумке у него.
Сом обращается к Константину:
– Пожертвуй листок, господин лауреат.
Эврипид пожимает плечами, достает из сумки тетрадь, которую принес с собой, рассчитывая спрятаться где-нибудь в чаще и хорошенько поработать. Вырывает листок и протягивает Сене.
Сом приказывает:
– А ты, староста, отойди с мишенью шагов на десять.
Сеня отходит и выставляет руку с листком наотлет. Эрик целится, стреляет. Синий шарик бьет Сеню в грудь и отскакивает. Эрик схитрил. Боялся, что не попадет в мишень и человечки станут над ним смеяться, так что выбрал цель покрупнее.
– В молоко, – констатирует Сом.
– Ему же больно! – вскрикивает Маша.
Сеня поднимает на лоб маску.
– Мне не больно, я терпеливый.
– Ты плохо держишь, – обвиняет его Эрик. – У тебя руки кривые. Из-за тебя я не попал.
Вновь целит в мишень. Шарик бьет по листку.
– Глаз-алмаз, – говорит Эрик с гордостью. – Большая охота начинается.
Масяня останавливает его:
– Постой, милок, свою-то защиту возьми.
В руках у нее жутковатого вида маска из черного пластика, с радужным зеркальным забралом – личина космического злодея под стать космическому оружию.
– А это тебе от меня, – вручает мальчику футуристического вида рогатку. – Может, захочешь в птичек пострелять.
– А в человечков можно? – спрашивает Эрик, разглядывая загадочный предмет.
– Это не у меня спрашивай. Вон у тебя наставник имеется.
– Маня, на хрена ты ему рогатку привезла? – спрашивает Сом.
– А что? У нас в деревне вся пацанва с рогатками бегала. У Мыри, Федьки Миронова, у того вообще рогатка была особенная – из дубовой ветви, а резина – тракторная. Он ночью на районную МТС пробрался и вырезал из тракторного колеса. Из этой рогатки Мыря диких уток влёт бил. А однажды медведя завалил…
– Ври, Маня, да не завирайся, – перебивает ее Сом.
– Я, Виталий Карпович, смолоду врать не приучена, – надменно парирует Масяня. – Поезжайте в нашу деревню, людей расспросите. Если кто с прежних времен живой остался, расскажет. А вы сразу упрекать…
– Марьмакарна, расскажи про медведя, – требует Эрик.
– Да особо-то рассказывать нечего. Увязался Мыря за девками в лес, те землянику собирать, а он на них глазеть. И выбежал на них медведь. Девки завизжали и врассыпную. Медведь встал на дыбки и пошел на Мырю. А тот рогатку достал, камень вложил, натянул – и медведю в лоб. Медведь как шел, так на жопу и сел. И – набок.
– Мария! – восклицает бонна. – Следите за языком!
Масяня продолжает как ни в чем не бывало:
– Мыря постоял-постоял, видит – медведь не шевелится. Подошел. А мишка того…
– Схватил?! – в ужасе спрашивает Эрик.
– Коньки отбросил.
– Я ж говорил, врешь, – констатирует Сом.
– Вы бы, Виталий Карпович, сначала дослушали, а потом бы придирались, – обиженно говорит Масяня. – Вот и народ у нас тоже сначала не верил. Как так? Никто понять не мог. Потом старичок, ветеринар наш колхозный, объяснил. Со страху мишка помер, от неожиданности. От разрыва сердца. У них, медведей, натура очень тонкая, как у свиней. Те тоже от нервов помереть могут. А вы успоряете…
– Какой вздор, – резюмирует Екатерина. – А главное, рогатка ребенку совсем ни к чему.
Эрик молча хватает рогатку, вызывающе смотрит на бонну.
– Это очень опасно, – говорит Екатерина. – Прежде всего для него самого. Себя покалечит или кому-нибудь глаз выбьет…
– А маска охотничья, по-твоему, для красоты? – перебивает ее Масяня. – Ты погляди, какие у ней глазенапы, из пистолета не пробьешь. И у пигмалионов свои личины. Так что не парься…
Эрик сует рогатку сзади за пояс, командует Сене, обернувшемуся тигром:
– Тирагу, отведи их в лес. Пусть прячутся, а я сейчас приду.
Екатерина порывается возразить, но Сом останавливает ее:
– Дай мальчику немного свободы.
И ведь нашел что сказать. Вряд ли другой довод, кроме необходимости «свободы», убедил бы бонну. Да и в самом деле, что может произойти с ребенком на огражденной, охраняемой территории? Она кивает:
– Ладно, я не против.
Матушка с Анной Михайловной отправляются на кухню, а все прочие сверчки тащатся в рощу, то бишь в лес, на убой.
Эрик смотрит им вслед, сжимая аркебузу.
– Назвал как-нибудь боевого друга? – спрашивает Сом.
Эрик задумывается.
– Можно Вулфшаттер? – спрашивает нерешительно. – Как в игре.
– Отличное имя, – одобряет Сом. – Ну все, иди.
Масяня напутствует Эрика:
– Счастливой охоты. Если про ужин забудешь, я, когда пора настанет, в колокол позвоню.