Наблюдатель

Еще нет семи утра, а Эрик босиком и в пижаме уже молотит кулаками в дверь комнаты, где спит Масяня. Она выходит в коридор заспанная.

– Чего тебе, юный злодей?

– Принеси хомячка, – требует Эрик.

– Ты у мамаши спросил разрешение?

– Вчера она сказала, что ты его принесешь, когда я захочу.

– Мне она такого не приказывала, чтобы нести ни свет ни заря. Сначала умыться надо, зарядку сделать, кашу съесть, а потом уже выдам тебе мыша, когда ты захочешь.

Она, не поворачиваясь, шагает назад и захлопывает дверь. Эрик барабанит кулаками в дверь. Масяня открывает.

– Ты чего-то не понял?

– Я хочу сейчас.

– Дождись, когда маманя проснется. Спроси, можно ли поиграть с мышом до завтрака? Если разрешит, я принесу.

– Сейчас.

– Может, разбудишь маманю и спросишь?

Эрик очень хорошо помнит, как поступает мама, если разбудить ее спозаранку. Он сердится:

– Ты злая. Попрошу маму, она тебя накажет.

– Может, и злая, – соглашается Масяня. – Зато умная, могу дать тебе хороший совет. Правильно боишься будить маманю. Маманя осерчает. А ты разбуди гувернантку. Пусть она тебя накормит и разрешит взять мыша.

– Он Джонни Шторм, хомяк, а не мышь.

– Тем более.

Это бессмысленное замечание окончательно убеждает Эрика последовать совету.

Эрик отправляется к Екатерине. Она выходит к нему в пижаме.

– Эрик, еще очень рано, тебе в это время надо спать. Если ты не получишь достаточно сна, днем будешь раздражительный.

– Я не хочу спать, – говорит Эрик, – я хочу Джонни Шторма.

– Кто такой Джонни Шторм?

– Это мой хомячок.

– Я не знаю, где держат твоего Джонни.

– Прикажите Марии, она знает.

– Попроси ее сам, она мне не подчиняется. Кстати, скажи, пожалуйста, почему тебе вдруг загорелось забрать своего зверька именно сейчас? Почему ты не можешь подождать? Ты уже большой мальчик, должен понимать, что такое дисциплина.

Большой мальчик корчит гримасу, изображающую высокомерную иронию. Слово «дисциплина» запускает в нем привычное раздражение, скуку и желание выкинуть что-нибудь такое, чтоб чертям стало тошно.

– Это не ваш, а мой хомячок, – говорит он вызывающе. – Я хочу его взять.

– Конечно, ты можешь его взять, – говорит Катя. – Но не сейчас, а после того, как умоешься, почистишь зубы, переоденешься, позавтракаешь.

Эрику хочется ударить Катю, чтоб она перестала твердить эти возмутительные требования. Но он знает по опыту, что будет жестоко за это наказан, испытывает унизительное чувство бессилия и повторяет:

– Это мой хомячок.

– Да, твой, – говорит Катя, – я не пытаюсь лишить тебя твоей собственности. Ты только должен…

Эрик в гневе топает ногой, поворачивается к ней спиной и убегает. Катя огорчена, она недовольна собой.

Несолоно хлебавши Эрик возвращается к себе, берет с полки «Мэри Поппинс с Вишневой улицы», скучную и глупую книжку, которую заставляет его читать Катя и в которой непонятно, что происходит. Выдирает из томика страницу за страницей и рвет каждую на мелкие клочки. Он бы рад сжечь всю книжку, но у него нет ни спичек, ни зажигалки, а живой огонь он видел всего несколько раз в жизни, когда на дни его рождения приносили торт с воткнутыми в него зажженными свечами.

Завтракать он тащится, заранее страдая. Придется есть овсянку, да еще выслушивать ненавистное присловье: не съешь кашу – не будешь играть с хомяком. Вчера Эрик ныл бы и нудил. Сегодня он бросается на тарелку с овсянкой, как на вражеское пулеметное гнездо. Яростная молниеносная атака, враг уничтожен.

– Я все съел! Можно взять хомячка?

Хельга рассеянно кончиком вилки ворошит здоровый завтрак (листовой салат, порванный на клочки руками, средний огурец, три средних помидора, несколько маслин, овечий сыр, оливковое масло, прованские травы, соевый соус, сок лимона). Да, конечно, в перечислении пропущены соль и перец… Сыну она отвечает столь же рассеянно:

– Эрик, надеюсь, ты не забыл: нельзя вставать из-за стола, пока все не закончили есть?

Под всеми она, естественно, подразумевает только себя. Катя, сидящая за этим же столом, не в счет. Вопрос Эрика напоминает Хельге, что у нее есть сын.

– Ты уже дал имя своему зверю? – спрашивает она рассеянно. – Ты как-нибудь назвал его?

Эрик застенчиво улыбается:

– Да. Его зовут Джонни Шторм.

– Почему вдруг Шторм?

– Мама, ты должна знать! – с упреком говорит Эрик. – Так зовут Человека-Факела. В комиксе…

– Прости, совсем забыла, – говорит Хельга. – Но тебе не кажется, что это немного странное имя для мыши?

– Он не мышь, – протестует Эрик. – Он хомячок. Хомяк-Факел.

– А почему не Хомяк-Бэтмен?

– Он летать не умеет.

– Понятно. Значит, он умеет гореть?

Эрик пожимает плечами:

– Не знаю. Просто мне нравится это имя.

Хельга видит, что Эрик лукавит, но не наседает на него. Мальчик имеет право на свои маленькие тайны.

– Раньше ты любил Каменного человека, – говорит она. – Не помню, как его зовут.

– Хэда я и теперь люблю. Но Факел мне тоже нравится.

– Логично, – говорит Хельга. – Какая из мыши гора…

– Джонни не мышь, – протестует Эрик. – Он хомяк.

– А что, есть разница?

– Мыши противные.

Про себя он считает, что хомяки тоже противные. Вчера он внимательно рассмотрел хомячка, и тот совсем ему не понравился. Суетлив, бессмысленные черные глазенки, омерзительно розовые ручки с длинными, полупрозрачными ноготками. Такой, несомненно, заслуживает, чтобы его сожгли.

– У Джонни на руках четыре пальца, – сообщает Эрик.

– На самом деле пять, но большой недоразвит. Поэтому ты его не заметил, – говорит Катя.

Это не светская реплика и не попытка участвовать в разговоре матери с сыном, а педагогическое замечание, сделанное исключительно в образовательных целях, для которых ее наняли.

Хельга пропускает ее высказывание мимо ушей, возможно даже не слышит. Зато Эрика оно задевает. Катя ненароком опровергла тайный упрек хомяку, лишила зверька природного уродства. И возвысила его. Словами Эрик не может выразить, чем его обидела Катя, и даже не сознает, что обижен. Он всего лишь стоит за правду, повторяет мрачно:

– Четыре. Я сам сосчитал.

– Советую присмотреться внимательней, – мягко, без нажима произносит Катя. – Тем более у тебя будет для этого много времени. Сегодняшний урок отменяется.

– Ура! – Эрик вскакивает из-за стола, мчится к выходу из столовой.

Хельга, ушедшая в нелегкие думы, не замечает неприличного бегства. Катя остается сидеть, ожидая, пока поднимется Хельга.

Эрик врывается на кухню. Требует, чтобы ему принесли клетку с хомяком. Масяня посылает Варвару за «мышом». Схватив клетку, Эрик мчится в казарму, натыкается на запертую дверь, пинает ее ногой, кричит:

– Друг, открой, я принес хомяка.

Изнутри ни звука. Как ни спешил Эрик, а все-таки опоздал. Кондоры ушли на тренировку. Мальчик бежит в парк, где на поляне, имитирующей естественную, бойцы из охранной фирмы тренируются на свежем воздухе – боксируют, отрабатывают броски и попутно подшучивают над Сомом, узнав непонятно как о предстоящем уроке жестокости.

– Измельчал ты, брат, мышей начал жечь. Ничего крупней не нашел, ну хотя бы кошку. А вообще, с твоими идеалами тебе слона подавай.

– В полевых условиях и мышка слон.

– Дело твое, хочешь – жги, – бурчит Антон. – Но сам знаешь, костер на территории объекта.

– А кухня на что? – спрашивает Сом.

– Да ну на хрен, это зашквар, – говорит Гена. – Там для нас готовят. Да и повариха погонит тебя с твоими мышами.

– Ты не понял, я про другую кухню – полевую, ту, что стоит на Полигоне.

– Слушай, а зачем вообще жечь? – спрашивает Антон. – Шарахни дубиной по черепу.

– Промахнется, – говорит Ефим.

– Эх, жаль, Кота нет, – говорит Антон. – Котяра бы с мышью разобрался.

– Выйдет из отпуска, разберется, – говорит Ефим. – Сил небось поднакопил. Не то что Сом…

Эрик, несколько расстроенный не очень понятной для него пикировкой взрослых, находит повод принять участие в перепалке.

– Он не мышь, он хомяк, Джонни-Факел.

– А-а-а-а-а, совсем другое дело, – уважительно произносит Антон. – Сом, что же ты сразу не объяснил?

Эрик с Сомом идут за топливом к садовнику. Им повезло: Гафур недавно приводил в порядок парк и не успел сжечь обрезанные ветки. С охапкой дров они направляются на Полигон, на краю которого стоит полевая кухня времен Великой Отечественной. Не новодел, каких немало, а подлинный раритет, который Буряга не стал подновлять и подкрашивать, а оставил в таком виде, словно его только что привезли с передовой.

Гафур разжигает топку под главным котлом.

– Ну что, партнер, готов? – спрашивает Сом. – Приступай.

Эрик, который все время держал клетку в руках, ставит ее справа от топки на откидную ступеньку, на которую вставал повар, чтобы шурудить в котле.

Мальчик растерян:

– Я думал, ты будешь жечь, а я посмотрю.

– Недостойно жечь чужими руками, – говорит Сом. – Ты должен взять на себя ответственность и сам бросить своего Джонни в огонь.

– Ему будет больно? – спрашивает Эрик.

– Подумай.

Эрик задумывается:

– Я не знаю.

– Значит, не будем жечь?

– Нет, будем, будем! – кричит Эрик.

– Верное решение, партнер, – одобряет Сом. – Есть только один способ узнать, будет ли ему больно.

– Какое?

– Ты сам только что его назвал. Надо проверить. Нельзя никому верить на слово. Всегда проверяй сам.

– А что делать? – спрашивает Эрик неохотно.

– Ничего особенного. Гафур откроет дверцу, а ты достанешь хомяка из клетки и бросишь в топку.

– Он убежит.

– Гафур закроет дверцу.

– Нет, так нечестно, – говорит Эрик. – Я не увижу, как он горит.

– Другого способа нет. Конечно, мы могли бы устроить аутодафе, врыть столбик, уложить у подножия дрова, привязать к столбику хомяка и поджечь…

Эрик перебивает его восторженным криком:

– Я знаю, я читал. Давай так сделаем, как в книжке!

– Не выйдет, партнер, – говорит Сом. – Антон запрещает разжигать костры.

– Я скажу маме, она ему прикажет, чтобы разрешил.

– Не очень хорошая идея. Не думаешь ли, что мама сама запретит нам исполнить наше мероприятие?

– Почему?

– У взрослых иногда бывают странные причуды.

Эрик вздыхает:

– Да, я знаю.

– Давай пока сделаем, как получится, а потом что-нибудь придумаем.

– Ладно, – нехотя соглашается Эрик.

– Тогда приступай.

Эрик достает хомяка из клетки. Жертва трепыхается, пытаясь высвободиться. Мальчик сильно сжимает ее в кулаке.

Гафур следит за приготовлениями с неодобрением, в котором нет ни на грош сентиментальности или жалости к несчастному грызуну. Он вырос в горном кишлаке и с детства привык к тому, что отец или старший брат режут кур, козлят и баранов с той же безмятежной деловитостью, с какой городская хозяйка пластает шмат охлажденной свинины, купленный в мясном отделе супермаркета. Однако Пророк Мухаммад (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: «Если кто-либо из людей убьет даже воробья или кого-либо выше этого не по праву, то он непременно будет спрошен за это Аллахом в Судный день». Его спросили: «О посланник Аллаха, а каково его право?» На что Пророк (да благословит его Аллах и приветствует) сказал: «Зарезать его и съесть, а не оторвать ему голову и выбросить!»

Однако Гафур решает, что в хадисе ничего не сказано о тех, кто вынужден поневоле помогать убивающим животных без нужды, да еще затейливым способом. И стало быть, угроза наказанием на том свете к нему не относится.

Сом кричит ему:

– Открывай!

Гафур вынужден подчиниться Сому, которого он считает начальником, хотя и не очень большим. Открывает дверцу топки. Хворост успел прогореть. Над угольками трепещут последние язычки пламени. Эрик подходит, чтобы швырнуть хомяка в угли.

– Погоди, – останавливает его Сом. – Так ты его не сожжешь, а испечешь.

Гафур закладывает в топку новую порцию хвороста и обрезки веток потолще. Пламя разгорается.

– Ну все, бросай, – командует Сом.

Эрик размахивается и неуклюже швыряет хомяка. Промахивается. Маленькое тело шмякается в металлическую стенку кухни рядом с топкой. Несколько мгновений хомяк, оглушенный падением, лежит неподвижно, затем проворно юркает под кухню и прячется за колесом.

Гафур демонстративно отворачивается, чтобы Аллах видел, что лично он не имеет к нечестивым делам никакого отношения. На всякий случай. Чтоб потом не возникло недоразумений и чтоб не увеличивать список прегрешений, за которые с него спросят, – за нерегулярное исполнение намаза, зато регулярное употребление в пищу запрещенного. Правда, тем, кто странствует в чужих землях, подобные нарушения временно разрешены. Но если быть честным, он живет постоянно на одном месте, хотя и на чужбине. Так что толковать ситуацию можно по-разному, и не факт, что в его пользу.

Эрик смущен. Сом присаживается рядом с ним на корточки.

– Как думаешь, партнер, почему ты промахнулся?

– Джонни схитрил, – говорит Эрик. – Нарочно полетел не туда.

Сом корчит мину, изображающую сомнение:

– Хомяк, может, почти мышь, но не летучая.

Эрик, радуясь подсказке, выпаливает:

– Джонни – летучий хомяк, – и смеется несколько натужно.

– А если включить голову? – спрашивает Сом.

Эрик изображает раздумье.

– Не знаю.

– Лезь за хомяком, – приказывает Сом, – а пока будешь ловить, хорошенько пошевели мозгами.

Эрик заползает под кухню, возится там, возвращается с зажатым в кулаке зверьком.

– Ну? – вопрошает Сом.

Эрик пожимает плечами. Сом смотрит на него с высоты своего не слишком высокого роста.

– Причина в том, что тебе не хватило решимости. Не было злости.

Эрик соглашается:

– Я не злился. Джонни противный, но не плохой. Он не кусается.

– Никто не заставляет тебя злиться. Злоба бессильна. Злятся только слабые. Ты должен быть спокоен, но зол. Злость рождает ярость. Ярость рождает непоколебимую решимость. Ты должен быть зол просто потому, что зол сам по себе. Понял?

Эрик отрицательно мотает головой.

– Позже поймешь, – говорит Сом. – А сейчас попытайся ощутить злобу.

Эрик таращит глаза, скалит зубы, рычит. Сом смеется.

– Молодец, партнер, хорошо изобразил. Теперь почувствуй по-настоящему. Для начала разозлись на кого-нибудь, кто тебя недавно обидел. И запомни это чувство. Не обиду!.. Ни в коем случае не обиду. А саму злость. Ну как?

Эрик утвердительно кивает. Он вспоминает, как совсем недавно его обидела Катька, как он рвал английскую книжку и готов был разорвать на клочки саму гувернантку.

Сом внимательно за ним наблюдает.

– Открывай! – кричит он Гафуру.

Садовник распахивает дверцу топки. Пламя бушует и бьется в тесной камере, как зверь в клетке. Эрик решительно размахивается и швыряет хомяка Джонни-Факела в огонь, в самое пекло. Гафур моментально захлопывает дверцу.

Эрик ошарашен быстротой произошедшего. Он ожидал эффектного зрелища, а увидел лишь захлопнувшуюся дверцу топки.

Он растерянно смотрит на дверцу и вдруг сквозь рев пламени слышит отчаянный визг Джонни-Факела. Не успев осознать, что делает, он бросается вперед…

– Горячий! – кричит Гафур.

Эрик хватается за раскаленную скобу задвижки и тут же отдергивает руку. Он плачет, не зная отчего – от боли или жалости. Сом невозмутимо наблюдает за ним.

– Почему нюни распустил?

– Горячий взял, – объясняет Гафур.

– Больно? – спрашивает Сом без малейшего сочувствия.

Эрик молча кивает.

– Будь готов платить за свои поступки, – сурово произносит Сом.

– Это нечестно, – хнычет Эрик. – Я только хотел…

– Ты сначала принял решение, а потом передумал и попытался его отменить. Воины так не поступают.

Эрик растерян, он ожидает сочувствия, а получает отповедь.

– Мне стало его жалко…

– Пожалел и сам себя наказал за жалость, за недостойное чувство…

Сом не успевает закончить проповедь – к ним подходит Упырь.

– Кашу варите?

Сом качает головой.

– Жизненный опыт приобретаем.

Упырь разглядывает зареванного Эрика.

– Понятно. В условиях, приближенных к боевым. А кто там у вас? – кивает на топку.

Сом молчит. Эрик вынужден ответить.

– Джонни-Факел.

– Круто! – говорит Упырь. – Из пушки подбили?

Эрик молчит. Ему не хочется признаваться, что Джонни купили в магазине. Упырь принюхивается.

– Знаешь, что меня всегда удивляет? – говорит он Сому. – Горелый труп пахнет совсем не так, как подгоревший шашлык. Я на спор могу с закрытыми глазами с дальней дистанции определить, шашлыком пахнет или покойником. Вроде одно и то же – мясо, а запах различный. Не перепутаешь.

Сом ухмыляется:

– Это потому, что мертвяки без уксуса жарятся.

– По опыту знаешь?

– Предполагаю.

– Понятно, – говорит Упырь. – Не воевал.

– Не довелось.

– Ничего, – говорит Упырь, – еще доведется. Хватит и на твою долю. И на его тоже, – кивает на Эрика.

Тот вытер глаза и слушает взрослых мужчин с жадным интересом. Вклинивается в разговор:

– А давайте и мы… с уксусом.

– Поздно, – говорит Упырь. – С самого начала надо было.

Эрик бросает на Сома сердитый взгляд.

– Почему ты мне раньше не сказал про уксус? – спрашивает грубо, чтобы возместить свою недавнюю слабость.

– Не горюй, партнер, – сказал Сом. – Специи прихватим в следующий раз.

– Завтра! – Эрик от возбуждения прыгает на месте.

– Нет, пожалуй, отложим, – говорит Сом. – Повременим.

– Почему?! – кричит Эрик возмущенно. – Хочу завтра!

– Хорошего понемножку.

– А когда?

– Там поглядим.

– А кого будем жечь?

– И это поглядим, – говорит Сом. – Может быть, вообще никого. Ты же у нас жалостливый, не хочу тебя расстраивать.

– Я не расстроился! – кричит Эрик. – Мне просто его жалко стало…

– Вот и я о том же, – кивает Сом.

– Веселая тут у вас жизнь, – усмехается Упырь и удаляется, насвистывая.