Я была настолько поглощена поиском выхода из ситуации, в которую меня загнала Лизавета, что почти не горевала о Захаре и забросила Эрика, который был увлечен своими человечками, мужской дружбой с Сомом и во мне не нуждался. А впрочем, лишь отчасти.
Накануне он потребовал:
– Мама, купи мне мышку!
Ненавижу мышей. В раннем детстве меня укусила мышь, такое бывает. Сама я этого не помню, мама мне рассказала, когда я стала постарше. Наверное, где-то в самом дальнем уголке памяти сохранилось воспоминание о зубах страшной кусачей твари, но я до него добраться не могу. И не хочу. Забыла – значит, забыла.
– Может быть, собачку?
– Нет, мышку.
– Господи, Эрик, зачем тебе грызун? Хочешь кого-нибудь маленького – заведи хищника, ласку или горностая.
– А какая она – ласка?
Я показала:
– Вот такая, на ладони поместится. Кстати, питается мышами, если уж они тебя так интересуют.
Эрик задумался, потом сказал решительно:
– Не хочу ласку, хочу мышку.
Вот оно, тлетворное американское влияние.
– Сынок, живые мыши совсем не похожи на Микки-Мауса в мультиках. Это суетливые и противные комочки серой шерсти – и ничего более.
Про то, что они гадят повсюду, я упоминать не стала. Про то, что способны укусить младенца, тем более.
– Все равно хочу.
– Вообрази свою будущую биографию. Что в ней напишут? «Генерал Буряга провел детство, возясь с мышами».
Эрик надулся:
– Пусть пишут, хочу мышку.
И я уступила:
– Ладно, только чтоб я ее не видела. Держи где хочешь, но на глаза мне пусть не попадается.
– Ура!
Умчался. Но перед тем бросил на меня хитрый косой взгляд, по которому я поняла, что он что-то от меня утаивает. Что-то с этой мышкой непросто.
Я вызвала Сома.
– Виталий, вы знаете, почему Эрик вдруг заинтересовался мышами?
– Меня самого удивляет. Но, думаю, это нормально. Дети должны заводить ручных зверушек.
– Но почему именно мышей?
– Может, вы ему читали что-нибудь героическое? Ну вроде сказки о смелом мышонке.
– Только не про мышат!
– Тогда, наверное, просто детская причуда, – сказал Сом.
Если и он хитрил, на его рыбьей морде этого не прочтешь. Ладно, со временем выясню. Спросила только:
– Пигмеи не слишком артачатся? Не обижают его?
Сом усмехнулся:
– Ну уж нет! Скорее он их обидит.
Другого ответа я не ожидала. Вызвала Марту и велела ей заказать в зоомагазине мышь, клетку и все прочее, что требуется для содержания этой пакости.
У меня не было ни сил, ни времени следить за тем, чему Сом учил Эрика, чем они занимались. Была вынуждена положиться на Марию, которая каждый вечер доносила мне обо всем, что происходит в Арсенале. Прежде всего, разумеется, о забавах Эрика. Чрезвычайно интересная личность эта Мария. Умна, энергична, вездесуща, очень убедительно имитирует простонародную речь и грубые манеры, которые обманут любого, кто не знает ее бэкграунда. На самом деле родилась она не в крестьянской избе, а в трехкомнатной городской квартире у интеллигентных родителей: отец – начальник цеха на большом заводе, мать – преподаватель в техникуме. У самой Марии диплом о высшем образовании. Она закончила экономический факультет Челябинского университета. Занимала довольно высокое положение в крупной компании. Все это и многое другое я выяснила, прежде чем взять ее в услужение. Причем Марию не смутило, что ее белье переворошило детективное агентство «Слово и дело», к услугам которого я всегда обращаюсь при найме прислуги. Она этого ожидала. «Ну как же, я сама не стала бы наобум брать человека с улицы».
Я спросила:
– Почему при ваших возможностях вы идете в горничные?
Она не смутилась, не задумалась.
– Буду с вами откровенной, Хельга Романовна. Есть одно обстоятельство, которое упустили ваши детективы. Я оказалась в очень сложном положении, и мне необходимо отсидеться там, где меня не достанут.
Я не стала деликатничать:
– Растрата, хищения, нарушения обязательств?
– Позвольте не уточнять.
Я пожала плечами: шила в мешке не утаишь. Поручу «Слову и делу» выяснить, где она сплоховала, хотя к обязанностям горничной это отношение не имеет. Однако запустить крючок ей в жабры будет небесполезно.
– Есть вопрос, на который придется ответить. Зачем вы признались в том, чего не нашли детективы?
– Чтобы завоевать ваше доверие. Могла бы что-нибудь выдумать, но захотела быть откровенной.
– Предусмотрительно.
Мария засмеялась:
– Возможно, придется когда-нибудь просить вас о помощи.
– А вот на это не надейтесь, – сказала я резко.
Правда, я еще не знала, что сама буду нуждаться в помощи и защите.
Внезапно я оказалась одна. Все друзья, приятели и знакомые разлетелись, словно их и не было. Самые верные, надежные друзья Захара в штабе… Да и были ли они друзьями, штабные крысы? Звоню Максимову.
– Саша, дорогой, я в отчаянии…
Конечно, это фигура речи. Я в ярости. Меня трясет от возмущения. Я готова рвать и метать, свернуть горы. Все что угодно, только не отчаяние. Но надо как-то без подробностей объяснить, как я нуждаюсь в его помощи.
Саша в ответ:
– Оля, соболезную от души, но прости, сейчас не могу говорить. Ты меня застала на пороге. Срочно вызвал шеф. Я тебе перезвоню.
Звоню Ибрагимову. Он мямлит:
– Оля, тут такое творится, все перевернулось с ног на голову. Рад бы помочь, но не могу. Ты должна понять. Сама знаешь, как это бывает…
Я понимаю. Холопы присягают новому сюзерену. И это друг семьи! Подлец, предатель!
Из гражданских ни одна сволочь не позвонила хотя бы затем, чтобы утешить, сказать слова участия. Позже я сообразила, что наверняка звонили, но звонки уходили в пустоту. Лизавета забрала мой телефон. Она уверяла, что все в штабе предали Захара и переметнулись к Колесову. Теперь понимаю: она пыталась изолировать меня, загнать к черту на кулички в Арсенал и ни в коем случае не допустить, чтобы мы с Эриком уехали в Брюгге к Захару, если, конечно, он прятался именно там. Она сбивала меня с толку, запугивала, а я ей, ближайший подруге, поверила.
Наверняка в штабе есть люди, которые оставались верны Захару, пока он был жив, и которым я могла бы довериться. Кому? Конашеву? Рыгину? Семену Польскому? Мураду? Как определить, кто из них предатель, а кто нет? Не страшно, если Ковальчук, бухгалтер Захара, уже разговорился. Ему известно лишь то, что Захар записал на меня какие-то активы, но он не знает, какие именно и где хранятся документы. Тому, кого я попрошу помочь, придется рассказать о Лизавете, о сейфе, то есть отдать ключик к активам в надежде, что он не заберет его себе. Слишком рискованно. Придется ждать Лизавету и биться с ней здесь, в Арсенале. Поэтому я заперта в этом уродливом строении, которое, как теперь мне стало ясно, похоже не на казарму, а на тюрьму.
К тому же я не смогла бы уехать, даже если б смалодушничала и без боя отдала в руки Лизаветы будущее благосостояние Эрика. Корень меня не выпустит. Он вежливо, но ясно дал это понять. А Антон и его люди не в силах противостоять четырем волкодавам.
Встреча на лестнице с членистоногим уродом оказалась предзнаменованием, которое я не распознала. Как я хотела бы вышвырнуть из Арсенала всю эту мелкую нечисть. Но теперь это невозможно. Оказавшись за воротами, пигмеи мало того что помчатся в полицию, они растрезвонят по всему свету, где я скрываюсь. Да, как ни горько, приходится признать – не просто скрываюсь. Я теперь добыча, за которой охотятся бывшая лучшая подруга и бывшие сослуживцы покойного мужа. Справиться с Лизаветой сумею, а со штабными навряд ли. Все должно было решиться в следующее воскресенье. У меня оставалось несколько дней, чтобы перетянуть на свою сторону хотя бы одного волкодава.
Я решила действовать прямо. Послала Марию найти Корня и передать, что прошу его зайти в кальянную. Чем я могла его подкупить? Если Лизавета не выдумывает, чтобы меня деморализовать, а они действительно любовники, то в случае успеха он получит свой куш, если не весь трофей полностью. Следовательно, не могу ему предложить ничего, кроме себя. К сожалению, нет времени, чтобы заставить его влюбиться. Конечно, любой мужчина, предложи ему выбирать между мной и Лизаветой, выберет меня, однако, похоже, Корень не из тех, кто способен влюбиться с одного взгляда, а я при первой встрече не подала ему знаков того, что он заинтересовал меня как мужчина. Так что надо спешить. Отношения между нами могут быть только деловыми. Это, пожалуй, хорошо. Выгода связывает женщин и мужчин крепче, чем недолговечные любовные чувства.
Явился. Сел напротив. Смотрит доброжелательно, но равнодушно. Молчит: раз позвала, начинай сама. Начинаю:
– Я до сих пор не знаю вашего имени.
– Юрий.
– Мое имя вы знаете, так что без предисловий приступим к сути – разговор у нас деловой. Хотя кто знает, может быть, и не только.
– Себя предлагаете? – с солдатской прямотой.
– Не спешите.
– Что не спешить – принимать или отказываться?
– Пока просто не спешите. Вы еще не знаете, что я хочу сказать.
– Знаю.
– Уверены?
– Удивлен. Вы, Ольга Романовна, женщина умная и сами понимаете, что у вас нет ничего, что вы могли бы мне предложить. Так к чему сыр-бор?
Я не стала тянуть, а рубанула:
– Ошибаетесь. Могу предложить вам генеральский чин.
– О как! Вас министром обороны назначили? Сегодня с утра…
– Уверена, вы после моего намека успели все просчитать. Схема простая. Вы забираете у Елизаветы бумаги. Через какое-то время мы с вами заключаем брак. Не забывайте, что вас ждут не те жалкие деньги, которые Лиза может выручить за Арсенал, но часть наследства, которое достанется вдове генерала Буряги. Захапать его целиком коллегам моего покойного мужа не удастся, останется немало на нас двоих. Что до брака, то будет он фиктивным или реальным – на ваше усмотрение. Я помогу вам продвинуться по службе. У меня немало друзей в высших военных кругах, а главное – много подруг из числа их жен. Вы сами знаете, что значит роль женщин в таких делах… А не захотите служить, средств будет достаточно, чтобы начать свое дело…
– Хм, – сказал он. – Один вопрос. Если все так, как вы говорите, зачем я вам? Бросьте к черту это поместье. Лиза говорила, вы считаете его безобразным. Вот и оставьте его Лизе…
– Нет! – воскликнула я. – Только не ей.
Он усмехнулся:
– Не понимаю женщин. Вы готовы связать свою жизнь с незнакомым и несимпатичным вам человеком только затем, чтобы насолить бывшей подруге.
Я вспылила:
– Вас мои мотивы не касаются. Мы обсуждаем не меня, а мое предложение.
– Давайте обсудим. Каковы гарантии? Вы кинете меня, как только я помогу вам забрать у Лизы бумаги.
– Я никогда никому не изменяла.
– Лиза про вас другое рассказывала.
– Не сомневаюсь. Могла выдумать все что угодно. Но это пустяки. Эмоции. Насколько понимаю, загадочный Никифор Степанович, который не выходит из своей комнаты, – нотариус. Лизавета привезла его, чтобы он заверил передачу ей Арсенала. Он поможет составить и заверит наш договор о… так сказать, сотрудничестве…
Он опять усмехнулся.
– Хитро. Стоит подумать…
И надо же, чтобы именно в этот момент в кальянную ворвался мой сын.
– Мама, мама, мышка! Мышку привезли!
Обеими руками он держал над головой маленькую клетку с каким-то мелким существом, разглядывать которое у меня не было охоты.
– Мама, ну посмотри!
Юрий взял у него клетку, повертел, разглядывая со всех сторон сидящую в ней зверушку, и вернул Эрику:
– Это не мышка.
– Нет, мышка, – упрямо возразил Эрик.
– Мыши серые, – сказал Юрий.
– А моя рыжая.
– У мышей не бывает белого брюшка, коротких лапок и короткого хвоста. Это хомячок.
Эрик повертел клетку, рассматривая заключенное в ней существо.
– А кто такой хомячок?
– Та зверушка, которую ты разглядываешь.
Эрик, как обычно, заупрямился:
– Нет, это мышь.
– Он гораздо красивее мыши, характер у него веселый. Будешь за ним ухаживать, начнет тебя узнавать.
Я спросила:
– Откуда вы все это знаете?
– В детстве у меня был хомячок. Родители прививали любовь к живым тварям.
«Надо же, – подумала я, – сентиментальный волкодав. Это обнадеживает».
Эрик наконец окончательно изучил свою живую тварь, остался доволен заменой, закричал:
– Хомячок! Ура!
И умчался. Вслед за ним, ничего не сказав, вышел Юрий.