Наблюдатель

Мария Макаровна Чернобородова, которую за глаза зовут Масяней, въезжает на кухню на белом коне, как государь-император Александр Павлович в побежденный Париж. Кухня, в отличие от Парижа, еще не знает, что она оккупирована.

– Мария, где вас черт носит? – вопрошает Марта Рудольфовна. – Надо…

– Мне виднее, что надо, – срезает ее Масяня. – Вы лучше проследите, чтобы для наших гостей обед был готов без задержки. Время-то обеденное.

– Маня, ты чего командуешь? – спрашивает повариха Наталья Харитоновна. – Не лезь не в свое дело. С голоду гости не умрут, бутерброды уже нарублены.

– Бу-тер-бро-ды?! – Масяня изображает удивление пополам с возмущением. – Значит так: водка, закуски, рыба красная, грибы, соленья, на первое – консоме с пашотом, на второе – бараний бок с гречневой кашей, на десерт – торт с маракуйей. Очень скромно, но поскольку времени мало, ничего более сложного приготовить не успеете. Так что пошевеливайтесь.

– Это Хельга Романовна приказала? – осведомляется Марта Рудольфовна.

– Пожелание гостей.

– Я должна проконсультироваться с Хельгой Романовной.

– В этом нет нужды, – отмахивается Масяня. – Можете проконсультироваться со мной.

Марта Рудольфовна пренебрежительно сообщает:

– Я иду к Хельге Романовне.

– Идите. Однако я вам настоятельно рекомендую не портить со мной отношения.

Повариха Наталья Харитоновна возмущается:

– Это почему же не портить? Что ты за птица такая?

При этом сама она домоправительницу терпеть не может.

– А вам, Наталья Харитоновна, – отвечает Масяня, – я столь же убедительно советую воздержаться от иронических замечаний.

По непонятной причине в ее речи отсутствует привычная всем крикливая простонародная интонация, а потому повариха, сбитая с толку, не находит что сказать и прибегает к одной из заготовок, которых у нее множество:

– Маня, говори, да не заговаривайся.

Масяне надоедает играть с кухней в кошки-мышки, она подбоченивается и объясняет без затей:

– В общем, так, бабы, власть переменилась. Хельга не у дел, она как бы под арестом, главный у нас Корень, а слушаться вы все будете теперь меня.

– Это невозможно, – шипит Марта Рудольфовна. – Вы врете.

Наталья Харитоновна спрашивает:

– Что за Корень?

– Командир.

– Тот, что ли, здоровый мужик? Зовут-то его как? Имя человеческое у него есть?

– А вам зачем знать? Хотите вечерок с ним провести?

– Типун тебе на язык! Как к нему обращаться?

– Вам не придется к нему обращаться. Будут вопросы, я передам, однако, надеюсь, обойдемся без вопросов.

– Ты-то тут при чем? Марту Рудольфовну никто не отстранял.

– Я отстранила, – спокойно сообщает Масяня.

Марта Рудольфовна восклицает:

– Это возмутительно! Я буду жаловаться. У меня есть договор.

– Жалуйся. Корень поручил мне следить за порядком в доме.

Масяня поворачивается спиной к разжалованной экономке и замечает Матушку с Анной Михайловной, сидящих в углу возле таза с картофелем на маленьких скамеечках, с круглыми глазами и раскрытыми ртами, позабывших, что у каждой в одной руке – наполовину очищенная картофелина, а в другой – острый нож. Она рычит:

– А вы чего застыли?! Ручками, ручками шевелите, не то прикажу зажарить вас на ужин.

Карл заглядывает в большую столовую через распахнутую дверь. Мог бы поговорить с Корнем наедине, но хочет объясниться при генеральше, чтобы та пережила унижение, когда ее приказ удерживать сверчков в Арсенале пойдет псу под хвост. Он наблюдает за людьми, обедающими за длинным столом. На дальнем конце на месте хозяина дома расположился Корень. По правую руку от него Упырь, по левую – Рэм. Хельга помещается там, где ей положено, на месте хозяйки дома, на противоположном от Корня конце стола. По правую руку – Эрик, следом за ним Катя. По левую руку от хозяйки сидит Хратов. Стул рядом с ним не занят. Один из волкодавов, Шакс, дежурит в операторской, как волкодавы называют пост видеонаблюдения. Другой – загадочный Никифор Степанович, которого Хельга окрестила Профессором, – обедает у себя в комнате. Он предпочитает держаться в тени.

Хельга в трауре. Лица ее Карл не видит. Она сидит к нему спиной и, судя по позе, очень напряжена. В разговоре не участвует. Молчат и прочие. Беседой развлекаются только двое, Рэм и Упырь.

Рэм оскорбительно громко хлебает суп, между ложками вопрошая Василия:

– Вася (хлюп), ты вроде как (хлюп) телохранитель?

Василий увиливает от ответа, прекрасно представляя, куда клонит волкодав:

– Здесь и без меня достаточно охраны.

Ложка замирает в недоумении.

– Неужели? Так охрана, Вася, объект охраняет, а хозяйку кто защитит? Не ты ли, Васенька?

– Как же он защитит, если его слабая женщина побила? – вставляет Упырь.

– Да ты что?! – удивляется Рэм. – Не может быть! Вася, скажи, что он врет! Упырь, ты зачем Васю позоришь?

Упырь поднимает обе руки, защищаясь.

– Я ничего… Я только правду.

– Вася, неужто правда? – спрашивает Рэм.

Василий молчит.

– Жаль, Елизавета уехала, а то проверили бы, устроили бы спарринг.

– А что, разве здесь других женщин не осталось? – спрашивает Упырь. – Не будет же наш Вася драться с хозяйкой. Ему хозяйку беречь надо, он ее телохранитель.

– Да нет, я ничего такого не думал. А ты оглянись вокруг, – говорит Рэм. – Видишь молодую особу рядом с мальчиком? Чем не партнер для вольного боя! Боюсь только, схватка выйдет неравной. Вася с такой валькирией не справится.

Упырь делает вид, будто только что заметил Екатерину.

– А-а-а-а, так ты про Катеньку… Годится! Катя, хотите с Васей спарринговать?

Екатерина надменно вскидывает голову, не отвечает.

– С Катенькой я бы сам с удовольствием, – говорит Упырь.

– Нахал ты, Упырь, – говорит Рэм. – Тебя до девушек только допусти. Хельга Романовна, может, вы снизойдете?

Эрик понимает вопрос по-своему:

– Мама прикажет, и Катя будет драться.

Рэм подхватывает:

– Дело говоришь, парень. Так как, Хельга Романовна, прикажете?

Волкодавы совсем распоясались. Присутствующие безмолвствуют, уткнувшись в тарелки. Корень благодушно усмехается. Хельга сидит, гордо выпрямившись, ни на кого не глядя.

Карла настолько увлекает ерничанье волкодавов, что он не слышит, как сзади подходит Варвара с подносом, уставленным блюдами, сотейниками…

– Отойди. Дай пройти, – говорит она, хотя Карл не заслоняет ей проход. Возможно, девушка опасается, что он толкнет ее или подставит ногу, когда она будет проходить мимо.

Карл не трогается с места. Бдительная Масяня, стоящая в дальнем конце стола, слышит, что Варвара с кем-то разговаривает, и направляется к ней. Варвара видит, что Карл не намерен сторониться, осторожно проходит в дверной проем и направляется вдоль стола к дальнему концу, где сидит Корень. Масяня продолжает движение. То ли не замечает Карла, то ли желает узнать, с кем разговаривала Варвара. Она уверена, что кто-то из пигмалионов пытается пробраться в столовую, чтобы нажаловаться гостям. Она почти сталкивается с Варварой, идущей навстречу, но не собирается уступать ей дорогу. Варвара боится отклониться от курса, чтобы не уронить что-нибудь с подноса. Масяня останавливается, рычит: «В сторону» – и указывает кивком головы: влево.

Варвара сдвигается вправо как раз тогда, когда Масяня делает шаг вперед. Они сталкиваются, поднос в руках Варвара кренится, судки и блюда скользят по подносу, переваливают через край и летят на пол, заливая соусом новую униформу Масяни.

– Уродка! – кричит Масяня и закатывает Варваре оплеуху.

– Идиотка! – кричит Хельга. – Обе пошли вон!

Масяня подбоченивается:

– Пусть она сначала соберет свое дерьмо.

– Я сказала «Вон!» – в ярости кричит Хельга.

Все напряжение последних часов, которое она с трудом сдерживала, прорывается в этом яростном крике.

Масяня нагло ухмыляется и оглядывается на Корня:

– Мне уйти?

– Делай, что хозяйка велит, – советует Корень.

Масяня направляется к выходу.

Карл, чтобы избежать столкновения с ней вне столовой, где она без свидетелей сорвет на нем злость, быстро переступает порог и берет в сторону, чтобы избежать столкновения с Масяней. Теперь, чтобы достать его, придется гоняться за ним вокруг стола. Он оказывается на виду у обедающих, машинально сопровождающих Масяню взглядом.

– Откуда ты, прелестное дитя? – спрашивает Корень.

Хельга оборачивается и видит Карла. Гневно кричит:

– Василий! Выкинь его отсюда!

Василий начинает выбираться из-за стола.

Эрик вскакивает, топает ногами.

– Не трогайте его! Не выбрасывайте! Это мой Купачупа.

– Эрик, успокойся, – холодно говорит Хельга. – Никто не собирается выбрасывать его насовсем. Василий просто вышвырнет из комнаты.

– А у меня спросили?! Он мой.

– Эрик, – говорит Екатерина, – этот человек никому не принадлежит. Люди не вещи, не игрушки.

– Он не человек, – упрямо говорит Эрик. – Он Купачупа.

Василий, направившийся было к Карлу, останавливается.

– Мой, мой, мой. Мне его папа купил.

– Прекрати бесноваться, – говорит Хельга. – Никто не отнимает у тебя твоего Купачупу, но здесь ему не место.

Карл быстро подходит к столу и ловким прыжком вскакивает на свободный стул.

Хельга гневно кричит:

– Василий! Чего ты стоишь как столб?!

– Командир, – говорит Карл, глядя на Корня. – Я вообще-то к тебе пришел. Тебе решать, остаться мне или уйти.

Корень усмехается.

– Василий, погоди.

Его развлекает поднявшийся с появлением Карла переполох.

– Ну и кто ты такой? – спрашивает он. – Откуда ты вообще взялся? У вас тут что, цирк?

Масяня останавливается у двери, где ее не видит Хельга, и наблюдает за происходящим.

– Он артист, – объясняет Хратов. – Захар Матвеевич пригласил театр лилипутов для своего военного шоу. Их тут полтора десятка. Сам генерал задержался, а потом вообще… Ну, вы знаете…

Эрик тихо бормочет:

– Это мой Купачупа. Они все мои.

Перед Корнем он робеет, что с ним бывает очень редко.

– Ага, Купачупа, – говорит Корень. – Понятно.

– Хельга Романовна заключила с артистами договор, – продолжает Хратов. – Они развлекают мальчика, чтобы ему здесь не было одиноко и скучно.

– Никакой не договор, – тихо говорит Эрик. – Мне их папа купил.

– Эрик! – возмущенно восклицает Екатерина.

– Папа купил, – повторяет Корень. – В общем, понятно. А теперь ты, Купачупа, объясни, зачем я тебе понадобился.

– Командир, отпусти нас, – просит Карл. – Мы хотим уехать.

– А как же договор?

– Никакого договора не было. Она удерживает нас насильно. Нас и нашего режиссера.

– А где он, ваш режиссер?

– Она его заперла. В гостевой комнате, как в тюрьме.

– Предположим, – говорит Корень. – Я-то при чем? С ней и выясняй.

– Она даже слушать меня не захочет.

– А почему ты решил, что она меня послушает?

– Знаю.

– Не знаю, что ты там знаешь, – говорит Корень. – Но свои дела с хозяйкой решай сам.

Хельга, овладев собой, демонстративно игнорирует этот разговор.

– Как я с ней решу, если она сама ничего не решает? – спрашивает Карл.

– Поясни.

– Вы теперь здесь распоряжаетесь.

– Богатая у тебя фантазия, – говорит Корень. – Что-то ты путаешь, друг Купачупа.

– Она рассказала, – Карл кивает на Масяню, застывшую у двери. – Она все ваши с ней разговоры слышала.

– Врешь! – в ярости кричит Масяня. – Ничего я тебе не рассказывала! Ты все выдумал.

– Позвать женщин с кухни? – спрашивает Карл. – Они подтвердят.

– Вот как? – спрашивает Корень. – Подтвердят? Они тоже слышали?

– Она им рассказала.

– Пустяки, – говорит Корень небрежно. – Рассказала и рассказала. Было бы что рассказывать.

Карл понимает, какую непоправимую ошибку он совершил. Прежде был пусть микроскопический, но шанс, что Корень разрешит им уехать. Теперь об этом можно позабыть.

– Командир, – просит он, – тогда хоть прикажи ей, чтобы нас не заставляла играть с мальчишкой.

Корень разводит руками:

– Не могу я ей приказать, друг Купачупа. Она здесь хозяйка.