Вчера вечером Захар не позвонил. А я не могла связаться с ним и спросить, в чем дело. Он скрывается под псевдонимом Номернеопределен.
Ночью не спала. Наверное, все же дремала, просыпалась, засыпала, просыпалась… И, видимо, наконец уснула, потому что мне приснился Захар. Он говорил: «Ну чего ты беспокоишься? Такое бывает. Ничего страшного. Мало ли что может с человеком случиться? Ну, скажем, телефон разрядился. Или попал в зону, где нет связи… Или мало еще чего. В конце концов, забыл телефон дома или где-то оставил…» Я спрашиваю: «Скажи, с тобой ничего плохого не случилось?» Он смеется: «Ну подумай сама, что со мной может приключиться?»
Я проснулась и стала думать, к чему бы это сновидение. Не верю ни в сон, ни в чох, но бабушка Оля, в честь которой меня назвали, однажды рассказывала: «Бывают моменты, когда отчетливо чувствуешь, что с близким человеком, который находится очень далеко, что-то произошло или происходит? Не обязательно плохое, но непременно важное. У меня такое бывало трижды. Один раз во сне и два наяву…»
Мне никогда не доводилось переживать что-нибудь этакое. Я стала думать, обычный ли это был сон или как раз тот случай телепатической связи, о котором говорила бабушка. И очень надеялась, что произошло нечто очень хорошее. Во всяком случае, сейчас нельзя думать о плохом, потому что неизвестно каким способом, неизвестно как дурные мысли могут подтолкнуть судьбу в дурную сторону. Не важно, есть ли в такой вере хоть какой-то смысл или же это полный вздор. Но сейчас нельзя рисковать. И если существует хоть один шанс из миллиона, пусть даже миллиарда, что такое возможно, надо изо всех сил думать только о хорошем. Смешно сказать, но я почти успокоилась и крепко уснула.
Утром Лиза прислала сообщение: «Приеду после полудня. Обнимаю, целую». Наконец-то собралась. Почему пишет, а не звонит? Я тут же набрала ее номер. Телефон погудел, погудел и сообщил: «Абонент не отвечает». Что значит после полудня?! В десять минут первого или в десять вечера? Раз за разом набираю Лизин номер и получаю все тот же ответ: «Абонент не отвечает». Я злюсь, хотя понятно, что Лиза не хочет объясняться по открытой связи. Приедет – расскажет.
Я сопоставила молчание Захара и предосторожность подруги. И на меня навалилось дурное предчувствие, по сравнению с которым тревога последних дней показались чем-то вроде легкой простуды.
В два пятнадцать позвонил Макс с проходной:
– Хельга Романовна, приехала Елизавета Степановна. Не одна, с ней пять человек, две машины. Пропустить?
Что за новость?! Мне очень не понравилось, что Лиза притащила с собой такую ораву. Зачем? Я ненавижу непонятные ситуации. И будь на месте Лизы кто-нибудь другой, я бы отдала приказ не пропускать. В Лизе я не сомневалась. Если она по какой-то неизвестной мне причине сочла возможным привезти в Арсенал каких-то людей, то у нее, несомненно, есть для этого веские основания. Лизе я полностью доверяю. И она не раз доказала, что заслуживает доверия. Надежный боевой товарищ. Правда, честно говоря, у нас до сих пор не было случая по-настоящему проверить друг друга в боевых условиях.
Нехотя я сказала Максу:
– Пропусти.
Тем более что через пару минут Лиза сама расскажет мне, кого привезла.
А сама пошла встретить гостей. С верхней площадки лестницы я увидела, что во двор вползают два черных джипа. Господи, какая банальность! Уж Лиза-то могла взять свой красный «фольксваген», на котором обычно приезжает. Недоставало только, чтобы двери автомобилей распахнулись и повыскакивали люди в масках и с автоматами.
К тому времени, как я спустилась вниз, автомобили подползли к крыльцу. Дверь переднего джипа с пассажирской стороны распахнулась, и из него выпорхнула моя подруга. Хорошо, хоть одета была как обычно. Ни бронежилета, ни каски, обычный ее прикид.
– Лиза, что случилось?! С Захаром все в порядке? Кто эти люди?
– Погоди, дай отдышаться. Все объясню.
Можно подумать, она бежала от Москвы до Арсенала на своих двоих. Ее спутники прятались за тонированными стеклами.
– Сколько их там? – спросила я.
– Пятеро.
Неплохое сопровождение, как у какого-нибудь министра или мафиози. Я с трудом сдерживала раздражение. Старалась говорить спокойно:
– Чего они ждут?
– Твоего разрешения.
– Пусть выходят.
Лиза махнула им рукой. Дверцы распахнулись, из джипа выбрались несколько здоровенных мужиков и направились к нам. Ну и эскорт! Не уверена, что мечтала о том, чтоб меня охраняла такая команда. Как говорил иногда дед, один из них был рыжий, другой чуть-чуть пониже, а третий с бородавкой на носу. Кажется, это из каких-то старых воровских куплетов. Одним словом, все они плохо подходили друг к другу, как будто Лиза выдернула их из разных колод.
Впереди шагал, слегка косолапя, широкоплечий приземистый человек с медвежьей, но гладко выбритой умной мордой. Мне отчего-то представилось: если раздеть его догола, окажется, что все его тело покрыто густой шерстью. Ничего сексуального в этой картинке не было. Я не страдаю зоофилией и подобные экземпляры предпочитаю наблюдать через решетку в зоопарке. Он осторожно пожал мне руку твердой корявой лапой и назвался:
– Корней.
Сможете угадать, как именовали его остальные? Я догадалась, а позже подтвердилось: естественно, Корень. С раннего гарнизонного детства я научилась с лету определять чин незнакомца. Корень был майор. Чуть-чуть не дотянул до подполковника. Когда Захар вернется, мгновенно дотянет. А то, глядишь, перескочит сразу в полковники.
На правах старшего он представил остальных. Члены команды назвали свои имена, которые я тут же забыла. Это были тираннозавры. Нет, чуть помельче – волкодавы. Четверо одеты в штатское, как обычно одевается русское простонародье: джинсы (правда, дорогие), черные тишоты, кроссовки (дорогие). Исключение составлял пятый, гражданский, которого я мысленно окрестила Профессором. Интеллигентное лицо. Очки в тонкой оправе, которые бесплатно прилагаются к такой внешности. В руке он держал элегантный портфельчик. Наверняка с научными статьями. Непонятно, каким образом этот человек сумеет меня защитить. Но Лиза наверняка знала, кого выбирает и зачем. Я решила, что накормлю ее спутников, дам отдохнуть с дороги и отправлю обратно.
– Ребята надежные, проверенные, – сообщила Лиза. – Куда их?
– Марта распорядится. Пойдем.
– Власыч! – крикнула Лиза кому-то из эскортеров. – Подождите, сейчас вас проводят.
Я вызвала Марту и приказала заняться волкодавами.
– Ты голодна? – спросила я Лизу, когда мы поднимались по лестнице.
Как ни терзали меня тревога и нетерпение, я оттягивала начало разговора. Боялась услышать известия, которые привезла подруга. Она отмахнулась:
– Кофе, только кофе.
Мы уселись для начала в моем кабинете.
– Давай по порядку, – начала Лиза. – Сначала о молодцах, которые со мной приехали. Тебе они, разумеется, не показались. Но уверяю тебя, это очень крутые мужики.
– И что? – спросила я. – Зачем мне крутые мужики?
– Тебя охранять.
– Достаточно моей собственной охраны.
– Уверена? А если недостаточно?
– Не темни, – сказала я. – Начни с другого конца. С самой сути. Случилось что-нибудь? Что с Захаром?! Вчера вечером не позвонил. Он в беде? Болен? Да не молчи же ты!
Она отделалась бессмыслицей:
– Захара нет.
Я возмутилась:
– Что значит «нет»? Что ты хочешь этим сказать? Говори прямо, без выкрутасов.
И она ударила без замаха:
– Это значит, он умер.
Отчего-то я сразу ей поверила. Но не хотела верить. Упорствовала. Сказала спокойно:
– Неправда! Откуда ты это знаешь?
Она молчала.
Я пыталась рассуждать.
– Ты не можешь этого знать. Ты здесь, а он там, в Брюгге, за тысячи верст…
Лиза встала, подошла ко мне, обняла за плечи.
– Оля, я так тебе сочувствую.
– Не трогай меня! – закричала я. – Не прикасайся ко мне. Ты врешь! Он жив!
Она пыталась что-то сказать.
– Лиза, уйди! – завизжала я. – Не хочу тебя видеть! Вон! Пошла вон!
Я едва сдерживалась, чтоб не наброситься на нее. Промедли она хоть секунду, я бы ее избила. Выдрала бы волосы. Выдавила глаза. Раздробила зубы. И пинала бы, пока не издохнет. За то, что врет, врет, врет!..
Лиза кротко взглянула на меня и тихо вышла вон. Я осталась наедине со своими яростью и горем.
Не буду описывать, что я чувствовала. Бесполезно. Этого не опишешь. Я приказала себе: «Соберись! Была трезвой в любви, будь трезвой в горе». Легко приказать, а вот исполнить… Но я справилась…
Потом по личному каналу вызвала Марту.
– Где она?
Та мгновенно поняла, о ком вопрос.
– В кальянной.
Можно было не спрашивать. Лиза ждала меня в комнате, где мы обычно вели задушевные беседы. В убранной в восточном стиле кальянной, где у стены стоял ряд роскошных кальянов, которые никто никогда не курил. Лиза сидела там, где обычно, за низеньким столиком в углу, и постукивала о край столешницы янтарным мундштуком стоящего рядом кальяна. Тук-тук… Тук-тук… Я села напротив. Она перестала стучать и подняла на меня серьезный сочувствующий взгляд. Не притворялась опечаленной, не унижала жалостью. Я была благодарна ей за то, что это было именно сочувствие, а не жалость. Села напротив, как обычно, спросила:
– Как он умер?
– Разве это имеет значение?
– Имеет.
– Захар Матвеевич покончил с собой.
– Не верю. Он никогда бы не лишил себя жизни. Он слишком ответственный человек. Он никогда не бросит Эрика и меня. Только вчера вечером… Нет, позавчера. Он звонил. Он был веселый. Обещал скоро вернуться…
– Послушай…
– И слушать не хочу! Не верю!
Но она все-таки сказала.
– Я, как и ты, не верю в то, что Захар Матвеевич покончил с собой, – сказала Лиза. – И не верю, что его убили. Нет никакой причины его убивать. Никому это не выгодно. Даже наоборот, с его смертью теряются многие концы.
– Я же просила не говорить загадками.
– Вкратце расклад такой. Захар Матвеевич входил в группу, назовем ее группа А. Большие дяди, очень большие дяди, как подростки: ребята с нашего двора воюют против ребят соседнего. На ножах с ребятами из соседнего двора. Я честно не знаю, в чем обвинили Захара Матвеевича. В том ли, что он запустил руку в общак, или каким-то образом подыграл ребятам из соседнего двора, или не поделился с кем-то. Бог знает. Может быть все что угодно. Думаю, не провинился, а его подставили. Это вернее всего. Как бы то ни было, он решил уехать, пока не выяснятся все обстоятельства. Или он соберет доказательства своей невиновности, или еще как-то рассчитается с ребятами из своего двора. С его смертью оборвались какие-то важные нити. Это всего лишь мои предположения. Думаю, его смерть была случайностью. Инфаркт, аорта, инсульт. Не знаю.
– Тогда почему ты заговорила про самоубийство?
– Так большие начальники объявили. Наверное, идет какая-то игра.
– Зачем ты мне это рассказываешь? Захара нет. Остальное неважно.
– Ошибаешься. Я приехала, чтобы тебя защитить, а потому…
– Оставь, пожалуйста. От чего ты хочешь защищать?! Все самое плохое случилось.
– Я о том, что может произойти. – Она голосом подчеркнула «может».
Я сказала:
– Мне все равно. Не хочу ничего знать.
– Оля, я тебя очень хорошо понимаю. Мне страх не хочется заводить этот разговор… Но я твоя подруга, обязана поговорить… И именно сейчас.
– Нет, не хочу.
– Понимаю, – сказала Лиза, – но времени нет откладывать. Ты сможешь успокоиться?
– Я спокойна.
Не просто спокойна – безразлична. Глядела со стороны на себя, очумелую, растерянную, убитую горем, и ничего не чувствовала. Как под анестезией.
– Ладно, – сказала Лиза. – Дела очень плохи…
– Не виляй. Говори прямо.
– Хорошо, только по делу. Скажи, ты знаешь, какие активы мужа записаны на тебя?
– Знаю, конечно.
– Я не спрашиваю, сколько и какие именно. Не мое дело. Хочу просто предупредить: Ковальчука арестовали.
– Когда?
– Сразу же, как только узнали… о Захаре Матвеевиче.
Ковальчук был в курсе всех дел Захара. По сути дела, все он оформлял и организовывал – все сделки, все операции. В большой тайне. Захар предупреждал меня, чтобы я о них молчала. Конечно, о тех, что были мне известны. Никому ни слова.
Вслух я сказала:
– Мне надо срочно в Москву. Поеду с тобой. Когда возвращаешься?
– Ты с ума сошла! Теперь-то тебе нельзя там показываться.
– Придется.
– Оля, как ты думаешь, сколько Ковальчук продержится?
– Не знаю. Он мужик твердокаменный.
– Все зависит от способов обработки камня…
Это я сама понимала холодным безучастным умом. К Ковальчуку много раз подкатывали, но он человек верный, многим Захару обязанный. Теперь его выпотрошат, как кильку. Долго он молчать не сможет. Поэтому надо спешить. У меня в спальне в сейфе все бумаги на ресурсы, которые Захар перевел на мое имя. Конечно, Ковальчук не знает, где они хранятся, но дом обыщут непременно. Если уже не обыскали. Медлить нельзя. Бесчувственность не оправдание. Надо спешить ради нашего с Эриком будущего…
Лиза спросила:
– В каком банке ты держишь документы на владение?
– Они дома, в сейфе.
– Не может быть! Но почему не в банковской ячейке?
Не верю, не верила и не собираюсь верить банкам. Предпочитаю все ценное хранить рядом с собой. Может быть, потому, что в детстве приходилось переезжать из одного гарнизона в другой, в разные концы страны. И у меня сложилось убеждение, что нужно все иметь с собой в заплечном мешке. Тем более, когда Колесов стал копать под Захара, я подумала, что, возможно, придется собираться и уезжать спешно, когда не будет времени на долгие сборы.
Лиза была в ужасе:
– Но ведь дом – страшно уязвимое место. Не сегодня, так завтра проведут обыск у тебя в городской квартире. Заберут все компьютеры, электронные устройства, вскроют все сейфы. Чтобы вскрыть сейф, вовсе не надо знать код. Его просто взрежут, как консервную банку.
– Вот именно. Поэтому я должна ехать как можно скорее.
Лиза всплеснула руками.
– Очень опасно! Никто не знает, где ты прячешься. Тебя как бы нет. Если схватят, засунут в камеру или потайную квартиру, никто не узнает, не заступится…
– Про Арсенал известно всем в управлении, – сказала я. – Захотят найти, будут здесь через пять минут. Так что опасно и там, и тут.
Первый раз я видела боевую подругу в такой растерянности:
– Должен же быть какой-то выход…
Мысли в моем замороженном мозгу шевелились медленно, но все же шевелились.
– Наверное, можно что-то сделать… Если ты поможешь… Если обыск уже состоялся, ехать не имеет смысла. А если руки у них еще не дошли… Ты знаешь все, что творится в управлении. Давай договоримся: ты мне сообщишь… Если обыска не было, я тут же примчусь. Заберу бумаги, вернусь за Эриком… Потом в Армению, Казахстан, а дальше куда угодно…
– Все равно очень рискованно.
– Другого выхода нет. Надеюсь, они сначала займутся основными активами, а уж потом примутся за второстепенные.
И тут она выкинула довод, против которого не возразишь:
– Оля, ты не только собой рискуешь. Что будет с Эриком, если тебя…
– Я так просто не дамся.
Лиза задумалась.
– Есть вариант, – сказала она нерешительно. – Не уверена, что он тебе подойдет…
– Не тяни. Выкладывай.
– Если твою квартиру еще не взломали… Я могла бы привезти документы сюда, в Арсенал.
Я ухватилась за ее предложение, как утопающий за соломинку. Но тут же нашла в плане прореху:
– Тебе завтра на службу…
– Спрячу документы у себя. Доставлю тебе через неделю, в следующий выходной. У меня никто искать не станет.
– Да, наверное, это выход.
– Оля, подумай хорошенько! – воскликнула Лиза. – Если сомневаешься…
– Верю как самой себе.
Почти как самой себе. Я сознавала, что рискую, но много раз убеждалась в честности и преданности Лизы. Она знала, где находится сейф, и ей был известен код, который я не меняла. Она брала оттуда деньги, которые посылала мне в Мариенбад. Не только оказала мне услугу, но и прошла проверку. Я полностью ей доверяла, но все же не удержалась, проверила: заглядывала ли она в документы? К папкам, которые лежали на верхней полочке сейфа, она не прикасалась. Я определила это совершенно точно. Укладывая бумаги, я выровняла края всех папок, и только третья сверху не поддавалась и слегка высовывалась на какой-то почти незаметный миллиметр, как я ни билась. Я не такая уж аккуратистка, но меня заело, что я никак не могу справиться с этой проклятой папкой, которая по размеру ничем не отличалась от остальных. Но она высовывалась то с одной стороны, то с другой. Я билась чуть ли не полчаса и наконец плюнула. В конце концов, посторонний взгляд и не заметил бы, что папка выступает, но я-то знала, что неровно, и сердилась. Так вот она-то и подсказала мне, что Лиза к папкам не прикасалась. Третья сверху выступала из общего ряда на те же несколько микронов, что и прежде.
Я не особенно доверяю людям. Честно говоря, вообще не доверяю. Но Лиза – исключение. Нет никого, кто так понимал бы меня, так совпадал бы со мной почти во всем и так искренне мной бы восхищался. До нее у меня не было настоящей подруги. И она признавалась мне в том же: «С детства мечтала о старшей сестре, но не надеялась, что смогу когда-нибудь найти ее. А потом встретила тебя…» Ей единственной я разрешала называть меня Ольгой, а не Хельгой. И она придумала мне почти семейную детскую кличку – Оль-Оль. Я звала ее Лиз.
– Ключи, – я протянула ей связку. – Помнишь, какой от входной двери?
– Код сейфа прежний? – спросила она.
– Прежний.
Лиз встала.
– Ну все, Оль-Оль. Предупрежу маму, что вернусь поздно, и в дорогу.
Странно. Откуда вдруг взялась мама. Лиза прежде никогда о ней не упоминала и не предупреждала никого, если оставалась у меня ночевать в отсутствие Захара. Правда, надо сказать, что я вообще не знала, да, в общем, и не интересовалась, где и как она живет.
– Мама? – спросила я просто затем, чтобы выразить ей участие в благодарность за помощь. – Ты никогда у нее не отпрашивалась. Я даже не знала, что она с тобой живет…
Что-то промелькнуло между нами. Казалось, Лиза вдруг ни с того ни с сего обиделась.
– Ты многого обо мне не знаешь.
Она сунула руку в задний карман джинсов.
– Черт, телефон. Наверное, выронила в машине. Оль, дай твой звякнуть.
Я протянула ей телефон, и она небрежно сунула его в карман, где прежде искала свой.
– Ну пока, бывай.
– Эй, подруга, – сказала я. – Телефон верни.
Лиз подняла брови, грубо изобразив удивление:
– Зачем тебе телефон?
Я потребовала:
– Что за глупые игры? Отдай сейчас же!
– А ты прикажи.
– Лиз, мне сейчас не до шуток. Разве не понимаешь?
– Очень даже хорошо понимаю. Оттого и шучу.
Она была всерьез обижена, и я не понимала почему.
– Слушай, я не знаю, чем тебя уязвила. Если что не так, прости.
– Ой-ой-ой, – сказала она насмешливо. – Наша Хельга впервые в жизни просит прощения.
Мне на миг почудилось, что передо мной чужая женщина. Незнакомая.
– Хочешь поссориться? – спросила я. – Почему? В чем дело?
– А ты не понимаешь?
– Лиз, я честно не знаю, чем тебе не угодила.
– Подумай на досуге, – она помахала рукой, как бы прощаясь.
– Верни ключи и телефон!
Да черт с ним, с телефоном. Лиз нельзя выпускать из Арсенала, пока не выясню, что она задумала. Я все еще не могла поверить, что вот так запросто отдала ей документы, от которых зависело наше с Эриком будущее. Была настолько уничтожена или разбита, потрясена смертью Захара, что потеряла всякий рассудок. Но она так просто не уйдет! Я шагнула к изголовью кровати и дернула сигнальный шнур.
– Холопов созываешь? – насмешливо спросила Лиз. – Мужиков с дрекольем и рогатинами?
Мария появилась почти мгновенно. Значит, подслушивала. Встала в дверях, цепким глазом просканировала Лизавету. Хитрые глазки зажглись и тут же погасли. Притушила.
– Найди Василия, пусть идет сюда.
Мария умчалась.
– Ну ладно, – сказала Лизавета, – жди своего Василия, а я поехала.
– Не спеши, тебя не выпустят из ворот.
– Посмотрим.
Я не ответила. Елизавета тоже молчала, глядя мне в глаза с мерзкой торжествующей насмешкой. В таких ситуациях важно выдержать паузу. Проигрывает тот, кто нарушит молчание. Елизавету прорвало первой:
– Не хочешь спросить, что происходит?
– Не хочу. Знаю. Подлое предательство.
– Я и не рассчитывала, что ты поймешь, при твоем самодовольстве, при твоей… при всех твоих высокомерии, надменности, тупом самодовольстве. Как же! Княгиня Хельга! Да ты посмотри на себя… Сплошная фальшивка, начиная с имени. Потомственная аристократка, у которой маман торговала на вещевом рынке, а папаша полз на брюхе из прапорщиков в генералы, по дороге вылизывая задницу за задницей. Красавица, у которой на любую часть тела можно вешать ярлык с чеком от пластического хирурга. Ах, сколько стоил ваш аристократический нос, княгиня? А губы? А подбородок? Неужели? На вид совсем как настоящий…
«Врет гадина, все врет. Выдумывает», – думала я, но молчала. Ей меня не спровоцировать на скандал.
– Я вижу тебя насквозь и знаю про тебя такое, чего ты сама не знаешь. И про то, как ты с Бурягой сошлась, и про все, все, все… Не хотела говорить до поры до времени. Думала, потом выскажусь, когда документы привезу. Но ты меня вынудила, подхлестнула. Как это ты спросила? «Разве у тебя и мама есть? А я и не знала». Ну конечно, мамы есть только у белой кости. У таких, как ты, княгинь. Черт, как я ненавижу твое тупое хамство! Не выдержала.
Я молча, сцепив зубы, слушала этот поток испражнений и дивилась, как я могла столько времени обманываться, как не замечала очевидного, а ведь должна была заметить по каким-то микроскопическим черточкам, чутьем почувствовать, интуицией разгадать подлинное ее нутро. И это при всей моей проницательности, чуткости, способности проникать в сущность каждого, видеть людские душонки, как инфузорий под микроскопом в тысячекратном увеличении. Тут не обошлось без темных сил. Ведьма она, конечно, ведьма. А если ведьма, то на кол ее! Главное, чтоб не ускользнула. На кол ее, на кол! Найдутся мастера-любители. Тот же Сом. Ради удовольствия, ради экзотики. Тем паче, если хорошо заплатить. Главное, чтобы не выскользнула. Сом осмелится, а я осмелюсь приказать.
Я молчала, и она молчала. Подошла к туалетному столику, открыла шкатулку с украшениями, перебрала по-хозяйски. Выбрала изумрудное колье. Мое любимое. Подарок Захара. Примерила на себя.
– Господи, что за вкус! Лавочница, играющая в аристократку. Генеральша. Ну семейка! Что муж, что жена. Ворье-нувориши…
Сняла с шеи колье, сунула в карман джинсов. Продолжила рыться. Я не реагировала. Пусть потешится. Наконец вошел Василий. Я приказала:
– Забери у нее мой телефон.
Василий смутился. Он положил глаз на Лизавету в первый же день, когда она появилась у меня дома. Не знаю, пытался ли открыто подкатить. Она, во всяком случае, мне не рассказывала.
Он протянул руку:
– Лиза, отдай, пожалуйста, по-хорошему.
– Сам возьми. Найдешь?
Я подсказала:
– В заднем кармане. Правом.
Он замялся.
– Васенька, неужто не хочется меня обыскать? – почти пропела Лизавета, соблазняюще подтанцовывая на месте. – Я бы на твоем месте не упустила шанс потискать девушку.
Достала свой мобильник. Протянула Василию.
– Ну хочешь, возьми мой…
Василий, теленок, машинально потянулся за телефоном, но Лизавета отдернула руку, принялась тыкать в кнопки, набирая номер.
– Ты где?.. Скажи парням, чтоб шевелились, а сам поднимись в будуар, – слово «будуар» она издевательски подчеркнула. – По лестнице на второй этаж, налево, третья или четвертая дверь. Увидишь… Дверь открыта…
Она повернулась к Василию.
– А ты, Вася, его не бойся. Он увалень, пока поднимется, ты тысячу раз успеешь убежать.
Василий начал сердиться:
– Лиза, я не шучу, отдай телефон.
– Ах, Васечка…
Бросилась к нему, крепко обняла, прижалась и практически прилипла к нему. Да так, что не отодрать. А Васенька пытался.
– Вася, ну поцелуй. Тебе ж хочется!
Сравнивая комнатного Васеньку, взращенного на протеинах и анаболиках, с кряжистым Корнем, я мало надеялась на помощь или защиту своего телохранителя. Впрочем, как вскоре выяснилось, Корень не собирался драться. Остановившись в дверях, он благодушно проговорил:
– Не помешаю?
Лиза отскочила от Василия и завопила:
– Корень, клянусь, это не то, что ты подумал. Не бей его. Мы с ним даже не знакомы. Почти не знакомы. Он с Ольгой спит. Ты меня знаешь… Я бы при ней никогда с ее мужиком… Просто она приказала, чтоб он меня обыскал. Ну, парень малость увлекся. А ты сам разве не увлекся бы?
Корень пожал плечами:
– Меня-то зачем звала?
Василий возмущенно повернулся к Корню, чтобы снять с себя навет, но в это время подлая Лизавета скользнула к нему и хлестким движением ноги ударила моего бравого телохранителя в пах. Он утробно хрюкнул, повалился на пол, скрючился.
– Эх, Лизок, – укоризненно произнес Корень, – не экономишь ты нашего брата, производителя.
Он нагнулся к Василию:
– Дыши, парень, дыши.
Помог подняться.
– Прилечь ему надо. Отлежаться. Куда его?
Меня сейчас мало волновали причиндалы декоративного атлета. Пусть Корень сам ищет, где уложить…
– Кладите куда хотите.
Корень оттащил Василия на софу и принялся над ним колдовать, массируя какие-то китайские точки.
– Довольна? – спросила я Лизавету. – Все высказала? А теперь пошла вон!
– Ты, вижу, Оля, по-прежнему не хочешь ничего понимать, – произнесла она спокойно и даже как бы задушевно. – Я объясню. Все, что у тебя есть, ты отняла у меня.
– Чушь! У тебя нет ничего, что можно отнять.
– Ты увела у меня мужчину.
– Еще одна чушь! В глаза не видела ни одного твоего хахаля!
– Я сказала не «хахаля», а «мужчину». Теперь-то его уже нет. Но я не жалею: лучше мертвый, чем твой.
– Да про кого ты говоришь?! – закричала я.
– Не придуряйся. Про него, про мужа твоего покойного.
– Он-то при чем? Ты-то тут при чем?
– Это ты ни при чем, – сказала Лизавета. – А меня он любил. По-настоящему любил.
– Брешешь. Выдумала, чтобы больнее меня уязвить.
Я не поверила ни единому слову из того, что она мне наплела. Якобы Захар в нее влюбился с первого взгляда в первый же день, когда она по контракту пришла в управление. Не знаю, из какого дешевого женского романа она вычитала эту историю о том, что сразу «не ответила на его чувство», как мерзавка выразилась, но генерал не отступал, так что наконец и она почувствовала, и бла-бла-бла… И как они были счастливы, и как дело шло к венчанию, и бла-бла-бла… А потом откуда ни возьмись появилась разлучница, то есть я, и Захар… – в этой части истории она уже называла его просто по имени, что меня особенно бесило, – и ее Захара будто подменили, но она вначале ничего не замечала, а потом… бла-бла-бла… А когда ее Захар женился на мне, она решила отомстить и стала искать способ подобраться к разлучнице.
– Не было ничего проще. – Она мерзко хихикнула. – Ты сама сплела сеть, в которую я тебя поймала. Ты сама вывернулась передо мной наизнанку. Рассказала все, что мне необходимо знать. Достаточно было открыть соцсеть – и вот она, наша новоиспеченная генеральша, во всей красе. Всё напоказ. Смотрите, любуйтесь, а кому надо, мотайте на ус. Ольга – ах, нет, не Ольга – Хельга! – на пляже. Хельга на беговой дорожке. Хельга на цветочной выставке. Хельга в морском круизе. Хельга в тренажерном зале. Бинго! В тренажерном зале мы тебя и поймаем. Нет ничего естественнее, если две молодые женщины перекинутся парой слов во время тренировки, а потом разговорятся в раздевалке, и выяснится вдруг, как много у них общего. А как ему не быть, если ты прилюдно выворачиваешься наизнанку. Открываем любую страницу в соцсети, читаем: «Открыла для себя аромат “Ночи Кабирии”. Удивительный запах. Не все способны его оценить, а я сразу в него влюбилась и бла-бла-бла». «Вы знаете, я как-то прочитала в одной книжке, меня поразила одна мысль…» – и так далее со всеми остановками. Оставалось только копипастить. Главное – не переборщить, чтобы не вызвать подозрения, но я справилась.
Разговорились в раздевалке, и тут – какое чудо! – выясняется, как много у нас общего. На выставке в салоне и бла-бла-бла-ква-ква-ква. И вот мы уже подруги, и какая замечательная у тебя появилась подруга, которая смотрит на тебя с обожанием, которая понимает тебя, как никто никогда не понимал, и которая, главное, прекрасно знает свое место, сознает, кто ты и кто она.
Зуб даю, ты была уверена, что я в тебя влюблена, а потому готова с радостью служить тебе бескорыстно, лишь бы быть рядом. Однако ни-ни-ни, никаких сексуальных ноток, никаких намеков, никаких… Разве что нескромный взгляд, тут же спрятанный. Блин, да я могла играть на тебе… я играла на тебе, как на виолончели, – любую мелодию, какую захочу, и даже сонату ля мажор в трех частях для оркестра. Никогда не понимала, что значит вся эта музыкальная белиберда, да и хрен бы с ней. А вот могла ли ты подумать, что все время делила мужа со своей безропотной подругой?
– Брешешь! – вскричала я.
– Ну не все время, а после того, как родился твой щенок, я стала его военно-полевой женой. Как говорится, ласковый теленок двух маток кроет. Не знаю, как с тобой, а со мной Захар не был особо ласков. Придерживался уставного стиля с соблюдением субординации и безо всяких вольностей. По-командирски. Ать-два, ать-два… Или с тобой по-другому, по-граждански?
– Тебе надо к психиатру, – сказала я.
– Вот-вот, в Кащенко меня! Ты права. Только сумасшедшая способна зациклиться на такой падали, как Буряга. Но я не психичка. Мне не Буряга был нужен, а то, что он наворовал и чем оплатил тебе семейные услуги. Ну, не буду перечислять. Дом, машина, бабки и все прочее. Я к тебе затем и подобралась, чтобы отнять хабар, который должен был принадлежать мне.
Я не выдержала и задала вопрос, который не следовало задавать:
– Почему?
– По праву первой любви. Потому что я настоящая, а ты нет. Ты и ребенка у меня отняла.
– Какого ребенка?! – заорала я вне себя. – Ты с ума сошла!
– Того, который не родился, – сказала она уже в дверях, не оглядываясь.
– Круто! – прокомментировал Корень, который все это время торчал в комнате, выхаживая контуженного. – Слышал, Вася? Мой тебе совет: держись от женщин подальше.
Плевать мне было на его комментарии. Я схватила рацию, вызвала охрану на воротах.
– Макс, срочно…
Меня перебил незнакомый мужской голос. Я не сразу узнала одного из Лизкиных громил.
– Макс подойти не может.
Я швырнула рацию на пол и ринулась вниз в каморку Марты, которую та гордо именовала офисом. Влетела.
– Марта, телефон!
– Какой?
Дура! Я гаркнула:
– Любой!
Марта отомкнула шкафчик, вытащила первый попавшийся. Я схватила, набрала домработницу.
– Вера Васильевна, слушайте внимательно! Немедленно поезжайте ко мне домой и вызовите слесаря, чтобы сменил замки на входной двери. Вы поняли?! Срочно! Как можно быстрее!
Молчание. Потом:
– Господи, как же так, Хельга Романовна!.. Я не в Москве. Я у мамы в Вологде. Мигом соберусь, в такси и на вокзал…
Я разорвала связь.