Карл приходит в себя в полной темноте. Первое, что он ощущает, – мерзкий дух, в котором смешиваются запахи гниющих картофельных очисток, разлагающихся куриных внутренностей, увядшей зелени, прокисшего молока и чего-то такого, что он не может определить.
Он сдерживает дыхание, однако рано или поздно придется вдохнуть. Миазмы проникают в него сквозь кожу. Затем он ощущает, что лежит на мягком, влажном, комковатом, липнущем к голым ногам. Он вспоминает, что произошло, вскакивает. Отбросы пружинят под его ногами. Отвращение сменяется бешенством.
Карл в ярости пинает стенку мусорного контейнера. Молча. Требовать, чтобы его выпустили, или ругаться значило бы обратиться к тем, кто его запер, вступить с ними в переговоры. Никаких переговоров с врагами.
Когда проходит первый порыв ярости, Карл осознает, что ему чертовски повезло. Он безо всяких усилий приступил к исполнению плана побега из Бурлыжника в мусоровозе, который был сочтен невыполнимым. Преодолено первое препятствие. Он внутри контейнера. Осталось совсем немного. Выскочить из камеры мусоровоза прежде, чем пресс начнет спрессовывать мусорную массу.
– Запрессуют тебя в отбросы, как муху в янтарь. Только косточки хрустнут, – сказал тогда Петруша.
«Черта с два, – думает Карл. – Выскочу. Успею».
Он запрещает себе даже мельком заглядывать в дальний и темный уголок сознания, где просматривается неясное видение его сплющенного искореженного тела. Знает, что виднеется в этом уголке, и ему нестерпимо хочется рассмотреть картину отчетливее. Он удерживается изо всех сил. Чтобы отвлечься, воображает, как удивится мусорщик и, возможно, даже испугается, когда при следующем заборе мусора поднимется задний борт и из бункера выскочит… Карл представляет ошарашенную физиономию мусорщика, выражение потрясения на его смуглой усатой физиономии, и покатывается со смеху. Понимает, что хохот нервный, но не в силах его унять. Думает, что бы такое сказануть, чтобы мусорщик окончательно свихнулся, ничего путного в голову не приходит. С юмором у Карла сложности. Нагрубить кому-нибудь – это пожалуйста. Высмеять ни разу не удавалось.
Он прикидывает, скоро ли приедет мусоровоз. Беда в том, что он не знает, который сейчас час, как долго он пробыл без сознания. Кажется, миг, а кто знает, сколько на самом деле. Пока не было генеральши, отходы вывозили через день или два. А если мусорщик сегодня не приедет? Знает ли он, что генеральша изволила прибыть в Бурлыжник? А если она решит побольнее наказать Карла или попросту про него забыла, ему придется просидеть в баке целые сутки.
Надолго ли хватит воздуха?
Крышка плотно, без зазоров накрывает контейнер, судя по тому, что внутрь не проникает ни кванта света и, следовательно, ни атома кислорода. «А если задохнусь? Сдохну, а не стану просить, чтобы выпустили», – думает Карл, загоняя картинку своего трупа назад в темный уголок сознания. Чтобы укрепить дух, он развлекается изобретением ужасных казней, которым он подвергнет генеральшу, когда настанет его час. Казни получаются у него намного лучше, чем шутки.
Когда фантазия истощается, он заходит на второй круг, воображая, как использует генеральшу в качестве лотка для микрозелени, он уже уложил ее, обнаженную, на стол, привязал и дрелью просверлил в ней аккуратные ряды дырочек-ранок, в каждую из которых укладывает горошину. И теперь наблюдает, как из ее тела появляются ростки, поднимаются, выпускают листья и усики, и лишь сожалеет о том, что не может видеть, как густая сеть корешков прорастает в ее тело.
В это время в ворота Арсенала въезжает мусоровоз. Водитель подъезжает к мусорным бакам, цепляет стоящий с краю бак, в котором сидит Карл, выходит из кабины и готовится нажать рычаг, опрокидывающий бак в бункер. Гафур, наблюдающий за ним издали, кричит:
– Мурод, стой! Мусор не бросай.
– В чем дело, брат? – спрашивает Мурод, нажимая на рычаг. – Почему стой?
Захват подцепляет мусорный бак, приподнимает его и переворачивает в бункер.
– Там человек есть, – кричит Гафур.
Мурод и сам видит, что из бака вываливается странного вида маленький мужик, плюхается на дно приемной камеры, а сверху на него сыплется всякая дрянь. Мусора в баке совсем немного.
– Эй, мужик, зачем в бак залез? – кричит Мурод в изумлении.
Карл поднимается, отряхивается от отбросов.
– Отодвинь эту хреновину, я вылезти не могу.
Мурод поднимает толкатель, опускает опустошенный контейнер на землю и откатывает его назад. Карл лихо выпрыгивает из кузова мусоровоза. Подходит Гафур, который от души наслаждается бесплатным представлением.
– Тебя как зовут? – спрашивает Карл мусорщика.
– Мурод.
– Слушай, Мурод, – говорит Карл. – Ты меня не видел.
– Почему не видел? Видел.
– Представь, что не заметил. Разгрузил баки и уехал.
– Зачем?
– Я всю жизнь мечтал прокатиться в мусоровозке. Среди мусора. Да ты не бойся. Я лягу, никто не увидит.
– Вот он увидит, – Мурод указывает на Гафура.
– Гафур никому не скажет. Так ведь, Гафур?
– Скажу. Обязательно скажу. Ты уедешь, у меня спросят: почему отпустил? Потом накажут. Может быть, даже уволят. А мне никак нельзя работу терять.
– Ты скажи: ничего не видел, за розами ухаживал.
– Нехорошо хозяйку обманывать. Нельзя.
– Такую можно.
Мурод спрашивает у Гафура, кивая на Карла:
– Хулиган, да?
– Нет, он хороший мужик, – говорит Гафур. – Артист.
– Артист? – недоверчиво спрашивает Мурод. – Почему в баке сидел?
– Я посадил.
– Крутой стал, да?
– Э-э-э, приказали…
– Генерал приехал? Я не знал, – говорит Мурод. – Мне почему не сказали?
– Не генерал, жена.
– Ц-ц-ц-ц, – цыкает языком Мурод. – Она почему артиста выбросила? Вроде не старый. Наверное, потому, что маленький. Или, наверное, лишний.
Он рад неожиданному развлечению среди скучной, однообразной и грязной работы и не упускает случая повеселиться. Ему хочется внести свою лепту в спектакль.
– Эй, братки, вы не особо, – грозно произносит Карл. – За языком следите.
– Не обижайся, брат, – говорит Гафур. – Он шутит.
– Я тоже шутил, когда предлагал прокатиться, – надменно бросает Карл и уходит, держась так прямо, как позволяют рост и выгнутый дугой позвоночник, и со столь независимым видом, словно ему не впервой выбираться из мусорного бака изгвазданным всякой дрянью.
– Сильный мужик, – говорит Мурод по-таджикски, глядя ему вслед.
– Сильный, – на том же языке соглашается с ним Гафур. – Хотя и артист.
Вечером Катя стучит в дверь будуара Хельги и, получив разрешение, входит.
– Простите, что беспокою, но Эрик отказывается спать в своей комнате. Требует, чтобы вы взяли его к себе.
– Вы узнали, чего он боится?
– Мальчик говорит, что Купачупа видит в темноте. Ночью вылезет из бака и проберется в его спальню.
– Господи, я и забыла о мерзком карлике, – с досадой произносит Хельга. – Скажите Эрику, что я сейчас к нему приду, и не сочтите за труд передать Василию, чтоб зашел ко мне минут через двадцать.
Эрик ждет ее, сидя в пижаме на разобранной постели.
– Мама, я боюсь. Придет Купачупа…
– Эрик, ты напугал сам себя, – строго говорит Хельга. – Нет никакого Купачупы. А тот, кого ты так называешь, просто обычный человек, карлик. Ему не повезло, он не вырос, как другие дети, и оттого злится на весь белый свет.
– Он не похож на обычного человека, – упрямо говорит Эрик.
– А ты присмотрись к обычным людям и увидишь, что очень даже похож. Другие только ростом повыше. Ты ведь не боишься людей?
– Не боюсь.
– Вот и его не бойся. Ты смелый мальчик, и не забывай, что станешь генералом, как папа, когда вырастешь. А генералы никого не боятся, даже монстров.
Вернувшись в свой будуар, она вызывает Василия.
– Ступайте на хоздвор и выпустите карлика. Да постерегитесь, не то он вас покусает. Человеческие укусы долго заживают.
Василий молча кивает и выходит.
Возиться с кусачим карликом он считает ниже своего достоинства и перепоручает задание Сому. Тот, откинув крышку, обнаруживает, что бак пуст. Проклятый уродец ухитрился выбраться наружу. Сому наплевать, где он сейчас и как сумел выкрутиться. В конце концов, засранец получил свое, пусть гуляет до следующей экзекуции.
«Недостойно мстить по мелочам, – думает Сом. – Подлинная месть должна убивать наповал. Карликов в особенности».