Эврипид

Все молчали.

Случившееся было настолько невероятным, что ни у кого не нашлось слов, чтобы хоть что-то сказать. Даже Петруша начал было: «Вот блин!..» – и запнулся. Каждый из нас встречался с извращенным чувством юмора и бессмысленной жестокостью больших. Но выбросить человека в отходы, как мусор, – с этим мы столкнулись впервые. Не знаю, как другие, но я очень редко чувствую себя маленьким. Мне порой трудновато приходится в странном мире слишком больших или слишком высоко расположенных вещей. Но это мир, к которому я привык, и трудности никак не затрагивают меня самого. Наверное, потому, что я не смотрю на себя со стороны. Но сейчас я ощущал себя маленьким, ничтожным, бессильным. Мне было стыдно за то, что я такой и не смог защитить товарища.

– Вот блин! – повторил Петруша, и народ будто очнулся.

Не стану пересказывать жалкие бессильные восклицания, в которых мои товарищи выплескивали возмущение, растерянность, гнев, требования справедливости и обещание отомстить. Я заметил, что Ольга молчит, и это образумило меня, как ледяная вода, выплеснутая в лицо. В который раз я восхитился этой необыкновенной женщиной. И устыдился временного малодушия.

Я сказал:

– Бесполезно возмущаться.

Проговорил негромко, но стоящая рядом Татьяна услышала.

– А что, по-твоему, делать? Одобрить?

– Действовать?

– Хорошо придумал, – сказал Петруша. – Действуй. Открой бак.

– Надо их заставить, чтобы выпустили.

– Подай заявление в Гаагский суд.

Меня поддержал Данила:

– Прежде всего ни за что нельзя соглашаться играть с мальчишкой, даже разговаривать с ним.

Я увидел, что Ольга одобрительно кивнула.

– Дальше-то что? – спросила Анна Михайловна. – Требовать? Мы требовали. Помогло? Вот то-то. Хочешь, чтобы всех пересажали?

– Надо ей объяснить, что с людьми нельзя так поступать, – сказала Маша.

Старик подхватил:

– Кротостью надо усовестить.

– Голодовка, – сказал Данила. – Объявим голодовку.

– Тебе, бугаю, легко голодать, – завелась с пол-оборота Анна Михайловна. – А с моим здоровьем распорядок необходимо соблюдать. Один прием пищи пропустишь – тут же расплатишься.

Ее поддержала Матушка:

– Это для вас, молодых, пустяк, нам голодать никак нельзя.

– Видишь, Даня, народ с тобой не согласен. Мелко берешь, – захихикал Петруша. – Придумай что-нибудь получше. Самосожжение. Как, слабо?

Обычно Данила на подначки не поддается, но тут показал ему кулак.

– Нашел время скалиться.

Петруша в ответ выставил средний палец.

– Миленькие мои, не ссорьтесь, – заквохтала Матушка. – Подумайте лучше, что страшного случится, если мы, как нас просят, немного поиграем с малышом.

– Софья Кузьминична, опомнитесь! – воскликнула Ольга. – Она Кирилла Максимовича заперла на замок, Карла с мусором смешала, а мы станем возиться с ее отпрыском? Не стыдно такое предлагать?

– Оля, кто тебе разрешил так грубо к Матушке обращаться? – осадила ее Алия. – Молодые со старшими уважительно говорить обязаны.

– И прекрати Карла защищать, – добавила Анна Михайловна. – Он сам виноват. Не надо было хозяйке грубить.

Как всегда! Неужели они никогда не научатся обсуждать важные вопросы, не отвлекаясь на бесполезное препирательство? Может быть, потому, что бессознательно уходят от жизненно важных тем. Боятся посмотреть правде в глаза. Пытаются ее заболтать. А правда проста: наши кроткие привыкли подчиняться любой силе. Они не могут понять, почему «бунтовщики» сопротивляются, почему считают зазорным играть с капризным генеральским сынком.

Генеральский сынок тем временем топчется шагах в десяти от нас рядом с бонной, дергает ее за руку. Голосишко у него громкий.

– Почему они стоят? Я хочу с ними играть.

– Они огорчены, потому что их товарища посадили в мусорный бак, – объясняет бонна.

– Купачупа сам виноват. Скажи им, пусть начнут со мной играть.

– Эрик, подойди к ним сам и попроси.

– Нет, ты скажи…

Малец все-таки настоял на своем, бонна подошла к нам. Мы молча на нее уставились.

– Мы еще не знакомы, – сказала она. – Я Екатерина. Ваши имена надеюсь узнать, когда мы пообщаемся. А сейчас прошу вас познакомиться с моим воспитанником. Его зовут Эриком.

– С чего вы взяли, что мы будем общаться? – спросил Данила.

Бонну покоробила его резкость, но она постаралась не подать виду (а я все-таки заметил).

– Ну как же… Невозможно играть, не общаясь.

– Мы не будем играть.

– Данилушка, не говори за всех, – вмешалась Матушка. – Мы пока ничего еще…

Даня не дал старушке договорить.

– Сначала освободите Кирилла Максимовича и выпустите Карла. Тогда подумаем, согласимся ли играть.

– Даня, не спеши обещать, – сказала Ольга. – Мы не согласимся.

Екатерина пропустила ее слова мимо ушей.

– Уверена, все зависит только от вас. Как только вы прекратите упорствовать, их отпустят. Давайте, как разумные люди, пойдем навстречу друг другу. Каждый сделает уступку…

– Отлично! – подхватил Даня. – Выпустите Карла, а мы поиграем с вашим Эриком. – Не удержался и добавил: – Противно, конечно, поддаваться, но черт с ним. Ради друга…

– Данила, не охальничай, – строго сказал Старик. – Не поминай лукавого.

Зря он влез. В экстремальных ситуациях надо держаться монолитом, не обращая внимания на мелочи.

– Будь моя воля, – сказала Екатерина, – он бы вообще в бак не попал. Но выпустить его не могу. Пойдем шаг за шагом. Вы немного поиграете с Эриком, а я постараюсь уговорить Хельгу Романовну, чтобы она отпустила ваших друзей.

– Ловко! – воскликнул Петруша. – Мы-то шагнем, а где с вашей стороны шаг? Это хитрость, а не уступка.

Бонна сменила курс и зашла с другой стороны:

– Кстати, вы не забыли, что Хельга Романовна обещала вам хорошо заплатить? Это и будет первым шагом.

– Ха-ха-ха, – сказал Петруша. – Она не нам, а Кириллу Максимовичу обещала и сразу же посадила его под замок. Как ей верить? О нас не было ни слова. Нас она вообще не замечала.

– Нас точно обманет, – сказал Володя Ленский мрачно.

– Не каркай! – крикнула Лора.

Не хватало только, чтоб начали собачиться. Пора вмешаться.

Я спросил:

– Екатерина, вы знаете, что такое цугцванг?

Бонна глянула на меня так, что я понял: что бы потом ни случилось, другом этой женщины я никогда не стану.

– Естественно, – бросила она надменно.

– Чтобы выйти из тупика, необходимо вмешательство в ситуацию извне.

– Проще говори, – тихо прошипел Петруша. – Что предлагаешь?

Не хотелось признавать, но он был прав. Я внес поправку:

– Говоря проще, мы будем договариваться только с таким участником переговоров, у которого есть права и полномочия принимать решения…

– Проще! – завопил Петруша.

– Короче говоря, мы будем говорить только с хозяйкой.

– Она не станет с вами говорить, – заявила бонна.

– Убедите.

Вряд ли стоит пересказывать дальнейшие прения, мы топтались на одном месте, ходили по кругу до тех пор, пока бонна наконец не сдалась:

– Эрик, подожди меня здесь.

И удалилась.

– Врет она. Лукавит, – сказал Петруша. – Хозяйка ее не послушает. Кто она такая? Гувернантка.

– Может, и лукавит, – согласилась Ольга. – И даже вернее всего лукавит, но глупо с ней ссориться. Глядишь, когда-нибудь да поможет.

– Ничего она не поможет, – фыркнула Татьяна.

– И мы здесь не останемся, – завершил Данила.

Пока мы спорили с бонной, мальчишка развлекался, пиная мусорный бак, в котором отбывал заключение Карл.

– Эй, малец, хорош трудиться, – крикнул ему Петруша. – Отдохни немного.

Мальчишка, разумеется, показал ему язык. Издали. Подойти к нам он не решался.

– Он совсем маленький, – сказала Маша, – и не виноват, что его мамаша злыдня. Эрик, – крикнула она, – иди к нам!

Эрик, разумеется, показал ей язык.

Она пошла к нему.

– Убивал бы жалостливых девиц, – сказал Петруша.

– Ах, Петруша, Петруша, – вздохнул Старик, – ты бы язык себе укоротил.

– Или вовсе отрезал, – сказал Даня.

– Могу помочь, – предложила Татьяна.

Петруша притворно завыл, загугукал как немой, будто впрямь лишился языка.

– Хватит дурачиться, – сердито сказала Ольга. – Надо думать, как наших, Мастера и Карла, выручить.

– Опять болтовня на пустом месте начнется, – сказала Анна Михайловна. – Надо генеральшу дождаться, послушаем, что она предложит, тогда и подумаем.

– А я уже ничего не понимаю, – сказал Сеня. – Запутался. Кто кому чего…

– Сенюшка, зачем тебе понимать? – проворковала Матушка. – Слушай, что Василий Иванович предлагает, и следуй. Васенька – он плохого не предложит.

Екатерина вернулась быстрее, чем я предполагал. Генеральши с ней не было, что я предвидел заранее.

– Ну и где хозяйка? – спросил Даня.

– Хельга Романовна поручила мне договориться с вами, – сказала бонна. – Она повторяет свое прежнее предложение…

«Ну да, “предложение”, – подумал я. – Не сомневаюсь, что генеральша сказала “требование”».

– …каждому из вас за игры с Эриком хорошо заплатят. Каж-до-му.

Она назвала сумму, от которой я – как бы это выразиться – слегка прибалдел. По-другому сказать не могу. Думаю, мои товарищи испытали то же чувство. Никто из нас в жизни не мечтал о таком куше.

Петруша сунул палец в ухо, повертел им, будто прочищая, вынул и переспросил:

– Ско-о-о-о-о-олько?

Екатерина повторила.

– Играем! – крикнул Петруша.

– Ага, разбежался, – тормознула его Татьяна. – Не ты один решаешь, так что помолчи. Дай другим сказать.

– Чего говорить-то? – возмутился Петруша. – Такие деньжищи. Брать надо.

Признаюсь, я уже прикидывал, какой ноутбук возьму вместо своего древнего и слабого. Мощный, с большим экраном, огромной памятью, возможно даже макбук… А маме? Что купить такого, что ей всегда хотелось, но на что у меня никогда не было денег? Я начал погружаться в мягкое, теплое болото размышлений обо всех замечательных вещах, неожиданно ставших доступными, когда меня вдруг отрезвила ледяная струйка, просочившаяся в мысли невесть откуда.

– Екатерина, вы нас покупаете? – спросил я громко.

Бонна одарила меня откровенно враждебным взглядом.

– Я лично, – на слове «лично» она сделала упор, – никого не продаю и не покупаю. Передаю предложение Хельги Романовны.

Петруша крикнул:

– Костян, ты сдурел? Кто тебя купит? Подумай сам, кому ты нужен, маленький да хилый. Это гонорар. Нам заплатят за работу.

– Не мутите воду, Константин, – потребовала Анна Михайловна. – Йован, а ты чего молчишь? Объясни ему.

«Дожили, – подумалось мне. – Анькин поросеночек будет меня уму-разуму учить».

– Костя, то йе само накнада за услуге, – пробормотал Йован. В затруднительных положениях он всегда переходит на сербский.

Я обрадовался неожиданной подсказке.

– В самую точку! За услуги, не за работу. Можно сказать и по-другому: за обслуживание. Нам предлагают из артистов перейти в обслугу. Я лично отказываюсь.

– Я лично ничего зазорного не вижу, – сказала Матушка. – Нас не обслуживать просят, а составить компанию маленькому мальчику, оставшемуся без друзей. Чем это плохо?

– Не просят, а заставляют, – поправила ее Лора. – Этим и плохо.

– Про Кирилла Максимовича и Карла не забывайте, – добавила Ольга.

– А про деньги, про деньги забыть, что ли?! – взвыл Петруша.

Меж тем мальчишка, ободренный возвращением бонны, осмелился подойти к нам поближе и подергал ее за руку.

– О чем они говорят? Я не понимаю.

– Я тоже не понимаю, – сказала бонна. – Им предлагают огромный гонорар, а они почему-то кочевряжатся. В чем дело, господа? Хельга Романовна сделала шаг вам навстречу, теперь ваша очередь.

Я сказал:

– Обещание – это еще не деньги, – но меня никто не слушал.

Народ яростно спорил. А вернее, кроткие голуби, ожесточившись, клевали несогласных и сомневающихся. Общий рефрен:

– Если вам деньги не нужны, не мешайте другим заработать.

Наконец мудрый Старик предложил:

– Надо проголосовать, иначе не сговоримся.

– Правильно, – подхватила Анна Михайловна. – С одним условием: меньшинство подчинится большинству. Про себя думайте что угодно, а поступать будете как все. Никаких отказов. Никаких протестов.

Она была уверена, что большинство окажется на ее стороне.

– Аня верно говорит, – прокомментировал Старик. – Раз мы в такой переплет попали, необходимо сплотиться. Вот и апостол призывает: «Умоляю вас, братия… чтобы все вы говорили одно, и не было между вами разделений, но чтобы вы соединены были в одном духе и в одних мыслях».

Все обещали быть в одном духе. Проголосовали, хотя результат был известен без голосования. Против были предсказуемые пятеро: Ольга, Татьяна, Лора, Ленский и я.

А как же Даня? Данила, как истинный самурай, остался верен Старику Калачеву, которого сам избрал в сюзерены из-за его возраста и заслуг. Потому проголосовал так, как сюзерен, хотя внутренне был с ним несогласен.

– Вот и хорошо, – сказала бонна итог голосованию. – Давайте теперь придумаем, в какую игру будем играть.

– Подождите! – воскликнула Ольга. – А как же Мастер и Карл? Освободите их.

Бонна ответила холодно:

– Мы сделали шаг вам навстречу, а вы? Вы пошли навстречу? Ответьте, пожалуйста.

Ольга молчала.

– А мы идем играть с Эриком, – сказала Анна Михайловна.