Разумеется, они завтракают в большой столовой. Хельга не позволяет себе распускаться даже в походных условиях. Они с Эриком сидят за длинным столом на своих обычных местах. На тех же, что в большой квартире в Москве. Она – там, где положено сидеть хозяйке дома, несмотря на то что хозяйское кресло на противоположном торце пустует. Эрик помещается сбоку, по правую руку. Рядом с ним воспитательница, Екатерина.
Разумеется, учитывая время дня, это не завтрак, а ланч. Несмотря на это элегантное название, еда простая. Хельга воспитывает сына как маленького лорда. И делает лишь одну уступку аристократической педагогике – обходится без порки. Она не уверена, что современные британские аристократы лупцуют розгами своих отпрысков, однако они по-прежнему пичкают их пориджем, о чем не раз Хельга напоминает Эрику. Его это мало утешает:
– Лучше бы меня пороли…
Полезную овсяную кашу без масла и без соли (о молоке и речи не могло быть) он люто ненавидит, а березовую ни разу не пробовал. Правда, некоторые врачи утверждают на YouTube, что пользы от овсянки не больше, чем от порки, но Хельга считает, что верность традиции выше медицинских соображений: нельзя же разом отказываться ото всех основ воспитания будущего хозяина жизни.
Эрик давится безвкусным овсом, но, не пикнув, выгребает с тарелки все дочиста.
– Съел! Идем сажать Купачупу в ящик.
– Эрик, – укоризненно произносит Хельга, – ты же видишь, я не допила кофе.
– Ну ма-а-а-а-а-а-ма…
– И притом нужно дождаться Василия.
– Зачем?!
– Не притворяйся глупее, чем есть. Сам знаешь: маленький уродец опасен.
Хельга не опасается уродца. Если тот осмелится напасть, она отшвырнет его одним пинком. Но карлик может напугать сына и оставить зарубку в его психике.
– Я его не боюсь, – гордо заявляет Эрик.
– Знаю. Ты смелый мальчик, но осторожность не помешает.
– Тогда пусть и Сом с нами пойдет.
– Зачем, милый? Достаточно Василия.
– Не хочу Василия. Купачупа один раз его обманул и еще обманет. Хочу, чтобы Сом защищал.
Охранник не понравился Хельге с первого взгляда. Фанфарон. Декоративный мачо. Но раз уж Эрик с ним подружился, ничего не поделаешь. У мальчика практически нет друзей, и дружба со взрослым мужчиной, даже таким, как Сом, пойдет ему на пользу.
Она вздыхает:
– Сом так Сом.
Среди служебных отсеков в подвальных недрах Арсенала нелегко отыскать камеру, в которой Сом запер Карла. Генерал Буряга называет ее гауптвахтой, хотя это по сути тюремный карцер – такое же служебное помещение, как генераторная, насосная, склад топлива и тому подобные аварийные службы, необходимые в случае катастроф, катаклизмов и иных чрезвычайных ситуаций.
Карл может гордиться: его фактически приравняли к стихийным бедствиям. Он сидит на полу тесной бетонной конуры с наручником на правой руке, сцепленным с короткой цепью. Сом входит, громыхнув железной дверью. Карл не поднимает головы. Сом останавливается на пороге.
– Сидишь? А я думал, лапу отгрызешь и сбежишь.
Карл отвечает невозмутимо:
– Мне лапа еще пригодится. А твою отгрызу, если подойдешь.
Сом хохочет:
– Ой, страшно! Придется тебе сидеть на цепи до морковкина заговенья.
– Я не против. – Карл усаживается поудобнее, вытягивает ноги, складывает руки на груди и закрывает глаза.
Сом вытягивает из петли на поясе тонфу, тычет Карла в ногу.
– Подъем. В мусорке выспишься.
Карл открывает глаза.
– Хоть ты и вертухай, мне тебя жаль. Я-то человек свободный. Хочу – сплю, хочу – не сплю. А ты себе не хозяин. Тебе приказали меня привести. Ты отказаться не можешь, невольник, блин, чести.
Сом бьет его по лодыжке.
– Неправда твоя, бью по собственному желанию. Хочу – бью, хочу – не бью.
Карл молча сжимает челюсти. Сом бьет еще раз. Карл даже не вздрагивает. Сила воли или высокий болевой порог? Сом бьет сильнее. Карл шипит от боли.
– Лед тронулся, – удовлетворенно произносит Сом, замахиваясь. – Так кто из нас хозяин?
Карл кривится презрительно:
– Ты, что ли? Ты даже меня боишься. Бьешь издалека. Подойти-то страшно. Не бойся, Буратино, иди к папе Карло, папа тебе нос откусит.
Карл расплетает скрещенные на груди руки и, звякнув цепью, расставляет их, готовый вцепиться во врага. Вряд ли Сом действительно боится Карла. Однако, чтобы отстегнуть наручник, необходимо подойти вплотную к карлику и нагнуться. Это, пожалуй, небезопасно.
– А ежели по ляжке?
Бьет карлика по бедру что есть силы. Карл дергается, рычит, но рук не опускает. Выдохнув, говорит почти спокойно:
– Зря стараешься. Тебе хозяйка вломит, если меня не приведешь. А я и мертвый не дамся.
– Как хочешь, – сказал Сом. – Можно и мертвого принести…
Подшагивает, взмахивает дубинкой. Карл успевает уклониться. Тонфа попадает по плечу. Сом бьет вновь, на этот раз точно по голове. Карл «плывет». Смутно сознает, что Сом снимает с него наручник, подхватывает под мышки, поднимает на ноги, придерживает, чтоб не упал, заламывает за спину правую руку, хлещет по щекам.
– Просыпайся, урод. Не заставляй людей ждать.
Умело ведет Карла, держит так, что не вывернешься, не пнешь ногой. Выводит из камеры, тащит по подземному, нижнему миру Арсенала. Когда они выходят во двор, в голове у Карла проясняется. Он спрашивает:
– Думаешь, забуду?
Сом отвечает пренебрежительно:
– Хоть на камне выбей, мне без разницы.
Выведя Карла во двор, он оглядывается. Не найдя более подходящего места, захлопывает дверь и цепляет свободный конец наручников, болтающихся на руке Карла, к дверной ручке. Отпускает заломленную назад руку, встает рядом, но так, чтобы Карл не мог до него дотянуться, покачивается на широко расставленных ногах.
– Ну, чего на меня зверем глядишь? Лучше зеркало возьми, на себя посмотри. Я-то справедливость защищаю. А ты за что стоишь? Чего бунтуешь? Манифестацию устроил, права качаешь. Ты, прежде чем права требовать, об обязанностях своих вспомни. За что ты в жизни отвечаешь? Что от тебя зависит? Ноль. Ничего. Тебя кормят, на сцену выводят, подсказывают, какие слова из книжки повторять, которые ты выучил. Своего у тебя – фига в кармане и хрен в штанах. На кого ты прыгнул? На Хельгу Романовну. А ведь она за такое отвечает, от нее такое зависит, о чем ты даже помыслить не можешь. Дай тебе хоть тысячную долю тех денег, которыми она владеет, ты их тут же потеряешь. Растрясешь, распылишь, и сам хорошо если жив останешься. А вернее всего, на ту малость, что между пальцами застрянет, сопьешься и в итоге в мусорном баке окажешься, где тебе самое место. Так что же лаешь на людей, на которых обязанность лежит богатство беречь, умножать, работу простому народу давать, кормить его? Это ведь тяжкий труд, не то что хайло разевать и со сцены болтать. Хельга Романовна старается тебя в чувство привести. Головенку тебе на место поставить. А ты кочевряжишься, правым себя считаешь. И меня такая бесчестность и бессовестность бесят. Это каким же надо быть уродом, чтоб кривду за правду выдавать…
Бог его знает, этого охранника, который объявляет себя джедаем, воином света, говорит ли он серьезно и искренне или прикалывается. Карл привык считать его тупым чурбаном и даже садистом. И не ожидает, что за бессмысленным самодурством скрывается подобие убеждений. Чем черт не шутит? Возможно, впрямь есть вертухаи, которым было бы невыносимо их вертухайство, если бы они не придумывали для него обоснования, придававшие смысл их морально нелегкому труду.
А тем временем Карл, который стоит, привалившись к дверному полотну, с вытянутой вверх рукой, чувствует давление на спину, а затем резкий толчок. Дверь пихает его вперед и в сторону (он почти висит на наручниках) и открывается.
Выходит Марина с мусорным бачком.
– Ой, я не знала, что вы уже…
Юркает обратно, захлопывает дверь, которая тащит Карла назад.
Бедная девушка оказывается между двух огней. Марта Рудольфовна приказала, чтобы никто не совался на задний двор и не мельтешил перед хозяйскими очами. Повариха Наталья Харитоновна велела вынести очистки – на тот случай, если хозяйка заглянет на кухню и рассердится, если будет вонять рыбьими внутренностями.
Карл вновь ощущает толчки в спину. Он напрягается, упирается ногами в землю. В дверь изнутри молотят слабые кулачки. Детский голосок требует:
– Откройте!
– Пусти ребенка, – приказывает Сом.
Карл пожимает плечами. С детьми он не воюет. Делает несколько шагов, распахивая дверь. Эрик вырывается на простор, пробегает вперед, останавливается и, повернувшись, внезапно видит Карла, на выходе скрытого от него дверным полотном. Мальчик застывает на месте.
– Не бойся, партнер, – успокаивает его Сом. – Подойди поближе.
– Я не боюсь, – огрызается Эрик. – Я никого не боюсь. Просто у него глаза злые.
– Это правильно. Бояться не надо, – одобряет Сом. – А на глаза наплюй. Он ничего сделать не может, кроме как таращиться. Иди сюда, встань рядом.
Эрик нерешительно подходит к нему.
– Дай руку… А теперь к нему поближе. Шажок… другой…
Эрик и Сом подошли вплотную к Карлу. Тот, конечно, не обратил на мальчишку ни малейшего внимания, да и в глаза Сому смотрел насмешливо.
В это время появляется Хельга и говорит спокойно:
– Эрик, не повреди ему что-нибудь. Карлики записаны в Красную книгу.
– Не, мам… Я осторожно.
Он и в самом деле держится настороже, готовый в любой миг дать деру.
– Он смелый парень, – говорит Сом. – Мы с ним поладили. Научу его, как стать мужчиной.
Хельга видит его насквозь. Это нетрудно, поскольку Сом не скрывает намерения завоевать ее доверие, используя Эрика. Через ребенка подобраться к генеральше, а через генеральшу к генералу. Так это или не так, не имеет смысла гадать. Эрик от него в восторге, и он, кажется, неплохо влияет на мальчика. Тем более общение будет недолгим. Через неделю шумиха вокруг Захара стихнет, можно будет вернуться в Москву. Так что пусть Сом дает уроки мачизма мальчику, который еще не умеет отличать декоративную мужественность от подлинной. Особого вреда не будет.
– Эрик, – спрашивает она, – собираешься разглядывать уродца или посадишь в бак?
– В бак! – Мальчик явно рад поводу отойти с достоинством подальше от страшного Купачупы.
– Командуй, партнер, – говорит Сом.
Эрик растерянно смотрит на мать, ожидая совета. Приказывать он умеет – просто требуй, чего хочется. А вот командовать еще не научился.
– Отдай приказ партнеру отвязать Купачупу, – советует Хельга.
– Отвяжи Купачупу, – громко приказывает Эрик.
– Вообще-то лучше бы сказать: «Сними с него наручники», – советует Сом.
– Сними наручники, – приказывает Эрик.
– Слушаюсь!
На этот раз Карлу труднее сопротивляться. Короткая перемычка наручников сковывает правую руку. Он готовится действовать левой.
Сом извлекает из чехла электрошокер и показывает Карлу:
– Расслабься и получи удовольствие. По-дружески советую. На этот раз обойдемся без предварительных ласк.
Шокер трещит. Между зубцами электродов змеится маленькая молния.
– Пятьдесят тысяч вольт, – объявляет Сом. – Тебе не понравится. Или отдашься добровольно?
Эрик дергает его за рукав:
– Дай мне посмотреть.
– В свое время, партнер, – говорит Сом. – Как-нибудь позже научу тебя пользоваться этой штукой.
– Надеюсь, вы понимаете… – резко начинает Хельга.
Сом не дает ей договорить.
– Я видел рекламу детских тазеров. Яркие лампочки вместо разряда и трещат как настоящие.
Вероятно, оружие внушает ему временное чувство превосходства, он забывает о дипломатии.
Хельга хмурится грозно. Она не привыкла, чтобы ее перебивали.
– Уродец весит как ребенок, ему много не надо. Отрегулируйте разряд. Убьете – пеняйте на себя.
Сом отвечает почтительно:
– Не беспокойтесь, дозировка как в аптеке. Вроде допинга для бодрости. Чтоб пришел в чувство.
Он вновь трещит шокером.
– Что скажешь, партнер? Начинаем.
Эрик кивает. Сом делает несколько ложных тычков тазером. Карл всякий раз взмахивает левой рукой, пытаясь отбить атаку. Наконец Сом впечатывает тазер в грудь Карла – в изображение на майке дурацкой заячьей мордочки над словами «Мамин зайчик». Карл рычит, содрогается и повисает на дверной ручке.
– Я же приказывала! – восклицает Хельга.
– Он умер? – спрашивает Эрик.
Карл не шевелится. Голова свешивается набок.
– Оклемается, – говорит Сом; сует шокер в чехол, нагибается, прикладывает пальцы к шее Карла, нащупывая пульс. – Живее всех живых.
Отпирает браслет, охватывающий дверную ручку, Карл валится на землю. Сом снимает наручник с его запястья, тянет Карла за руку, прикидывая его вес, недовольно кривится, оглядывается и замечает садовника, издали наблюдающего за происходящим. Зовет:
– Эй, Махмуд, иди сюда!
Садовник подходит:
– Меня Гафур зовут.
– Неважно. Бери его за руки.
Сам он берется за ноги. Они подносят неподвижное тело к мусорным бакам и опускают на землю.
– Открой крышку, – приказывает Сом.
– Какую?
– Крышку бака, болван! Любого, – рявкает Сом.
Гафур поднимает крышку среднего.
– Берись за руки. Раскачаем и на раз-два-три.
– Стойте! – кричит Хельга. – Вы с ума сошли. Все кости ему переломаете.
– Там на дне немного кое-что есть, – сообщает Гафур. – Наверное, мягко будет.
– Глупости! – отрезает Хельга. – Бросать запрещаю.
Эрик, который наблюдает за захватывающими событиями как зачарованный, канючит:
– Мам, ну пожалуйста… Пусть они бросят.
– Я разрешила посадить, а не швырять. Мне головная боль ни к чему. И приведите его наконец в чувство.