Прошлое
Третьего июля мы прибыли в Пензу, где должны были дать пять спектаклей. Сева, приехавший днем раньше, встречал нас на перроне. Разумеется, он успел уже обзавестись пассией и привел ее с собой, чтоб полюбовалась на лилипутов. Она таращилась на них с таким самозабвением, что Сева сказал:
– Вы, Тамарочка, цените: бесплатно даю смотреть. Другие за это деньги платят.
Поднимал свои акции. Значит, только что ее подцепил и выстраивал линию отношений.
– Ну, чего стоим, товарищи артисты? Берем барахло, идем к выходу.
Тамарочка была настолько очарована сверчками, что тоже схватила самую большую сумку – мою. Ей страшно хотелось поучаствовать в волшебной лилипутской жизни. По пути к автобусу Сева сообщил:
– Я, пока вы бездельничали, шикарные квартиры для вас оторвал. В раю жить будете.
Он не шутил: наше временное жилье, пансионат километрах в десяти от города, так и назывался – «Элизиум». Это был настоящий рай – несколько гектаров березового леса, огражденных забором из металлических копий. Среди берез были разбросаны в живописном беспорядке бревенчатые домики с верандой, крыльцом и остроконечной черепичной крышей. Сева поселил труппу в дальнем углу райской территории. Мужчин – в домике на две семьи, женщин – в бунгало на одну семью, меня – в отдельном персональном коттеджике. Сам он угнездился поодаль от нас. Где-то там же расположилась в двух домиках команда «ауксилариев» – художник-декоратор Равиль, водитель Саша, техник Прокофий Петрович.
Поглазеть на сверчков, невозмутимо шагающих по райской аллее со своими маленькими сумочками, стянулся отовсюду из березовых кущ весь персонал «Элизиума» и десятка с полтора постояльцев с детьми и без. Директор пансионата (не бог весть какая, конечно, шишка, но все же!) лично сопроводил артистов к их домикам. В общем, атмосфера была вполне терпимой. В городе чужих глаз было бы намного больше.
Сверчки разместились, передохнули, съели в пансионном ресторане стандартный обед и разбрелись кто куда по березовому райскому саду. Сева увел Тамарочку в свой шалаш – играть в Адама и Еву.
Я расположился на веранде своего бунгало с книгой. На душе было легко и спокойно. С плеч на миг свалилось бремя ответственности за труппу, неизбежное на выездах. В этом безопасном лесочке, окруженном забором, сверчки могли гулять без опаски. Никто не пристанет, не обидит. В городе такой шанс выпадает минималам нечасто.
Часов около семи позвали к ужину довольно мелодичным колокольным перезвоном. Я неторопливо дочитал несколько последних страниц, а затем не спеша побрел к ресторану. Сверчки в полном составе уже толпились с тарелками в руках около Сени, который курсировал вдоль шведского стола, накладывая каждому то, до чего тот не мог дотянуться. Наконец все мало-помалу устроились за столиками на четверых.
– А Миша-то где?
Я не сразу заметил, что его нет.
– Загулялся. Проголодается – придет…
Время ужина, однако, закончилось, он не явился. Я начал беспокоиться, хотя реальных причин для тревоги не было. Территория абсолютно безопасна.
– Дайте мне знать, когда объявится.
Я вернулся к книжке на веранде, но чтение шло туговато: отвлекала тревога. В начале девятого пришли Старик Калачев и Сеня.
– Сеня, расскажи Кириллу Максимовичу то, что мне рассказал, – приказал Старик.
– Я лежал, отдыхал, – сказал Сеня, – Миша пришел, говорит: «Иди помоги мне». Я пошел. Там калитка была, зеленая, с засовом. Миша говорит: «Открой, я не дотянусь». Я открыл. Он говорит: «Не запирай, я пройдусь по лесу и вернусь». Вот и все.
– Во сколько это было?
– Не знаю. После обеда.
– Что ж раньше никому не сказал?
– Думал, скоро вернется.
– Заблудился он, Кирилл Максимович, – сказал Старик. – Часа четыре, а то и больше где-то блукает.
– А вы звонили ему?
– Пытались. Не отвечает. А может, в лесу связь плохая. Здесь-то неплохо берет, мы проверяли.
Надо было срочно искать Кузнечика. Я спросил:
– Где эта калитка?
– Там, – Сеня указал вглубь рощи.
– Ладно, жди здесь. Никуда не уходи.
Я нашел домики «ауксилариев» и собрал поисковую команду. Тамарочка увязалась с нами в полном восторге: лилипутская жизнь оказалась даже увлекательнее, чем она ожидала.
Сеня ждал спасателей на боевом посту у моей веранды. Здесь же собралась и вся встревоженная труппа.
– Мы пойдем с вами.
Меня это тронуло. Сверчки не особенно любили Михаила. Кое-кто, конечно, завидовал и ревновал. Большинство, говоря честно, попросту недолюбливали за высокомерие, насмешливость и прочие прекрасные черты его характера. Я не знаком ни с одним гением, кроме него, но думаю, все они малоприятные люди в общежитии. Однако вся труппа была готова отправиться на поиски Кузнечика.
Я воззвал к их благоразумию:
– Не обижайтесь, друзья, но массовый поиск не очень хорошая идея. Сейчас мы идем искать одного, а может случиться так, что придется искать еще нескольких заблудившихся… Это не парк, а небольшой лесок. У кого из вас есть опыт ориентировки в лесу?
– Разумно, – одобрил мой спич Старик. – Будем за него молиться.
Сверчки остались ждать у моей веранды. Поисковый отряд вышел через зеленую калитку на дорожку, протоптанную в довольно густом лесу. Метров через двести дорожка разветвлялась. Классика. Три дороги. Налево пойдешь, направо пойдешь… Я пошел прямо. Сева с Захаром направо. Водитель Сергей с бригадиром налево. Томочка присоединилась ко мне. Видимо, что-то не срослось у них с Севой. Едва мы отошли на несколько шагов, она спросила:
– Как вы думаете, волки здесь есть?
Кокетничала или без шуток побаивается? Я ответил серьезно:
– Вряд ли. Это не тайга, а так, лесок. Да и светло еще. Ночью, возможно, наведываются.
Некоторое время мы шли молча. Вдруг она остановилась:
– Надо было им сказать, Севе и другим, чтоб кричали. Что, если этот лилипут сошел с тропинки и бродит где-то в чаще… – И тут же сама завопила звонко: – Миша! Ау! Миша!
Почти сразу же откуда-то справа, из глубины березняка послышался неясный отклик. Слов было не разобрать. Мишу нашли?! Или сам он отозвался? Я приложил ладони рупором ко рту и закричал:
– Эге-гей! Миша!
Мне не терпелось убедиться, что с Кузнечиком не случилось ничего дурного. Он прежде ни разу не был в лесу, и хотя здесь лесок – не тайга, не амазонские джунгли, но для неприспособленного, и миниатюрного к тому же, опасностей достаточно – выбор немалый. В болотце увязнуть, ногу вывихнуть, а то и сломать, в ручей свалиться. Мало ли чего еще. Как бы ни был крут мой Кузнечик, шутки со случаем плохи. Застигнет врасплох, собьет с ног, навалится – не успеешь сообразить, что произошло.
Справа опять донеслись тихие крики. Миша или кто-то из поисковиков? Хотя зачем Михаилу кричать? Это в недавней древности люди перекрикивались в лесу, чтоб не разбрестись слишком далеко друг от друга. В наши дни проще переговариваться по телефону. Вправду ли в лесу плохая связь? Взял ли Миша с собой телефон? Я достал свой, набрал Мишин номер. Гудок. Другой. Третий… Наконец приятный голос сообщает: «Абонент не отвечает. Звонок перенаправлен на голосовой почтовый ящик». Я набрал Севу:
– Ну что у вас?
– Глухо. Не откликается.
– Ты ему звонил? Может, у вас связь получше, чем здесь у меня.
– Черт! Не сообразил. Сейчас наберу.
Через минуту позвонил. Я спросил:
– Ну?
– Слушай, Кирилл, здесь где-то неподалеку Мишин телефон слышен, – сообщил Сева.
– А Миша?
– Мы кричали, не откликается. Идем искать.
– Я к вам. Позвони Сереже, скажи, чтобы тоже шел.
Томочка, слышавшая только мои реплики, радостно захлопала в ладоши:
– Нашелся!
– Пока только телефон.
Мы поспешили к Севе с Захаром. Я примерно представлял, где их искать. Поблуждали немного, но вскоре вышли к заросшей травой поляне, на краю которой нас ждали бравые поисковики.
– Где Миша? – спросил я, подходя к ним.
– Звонит в той стороне, но там собаки. Целая стая.
– Что, Сева, – насмешливо спросила Томочка, – собачек испугались?
– А ты поди отгони их.
– И отгоню, – сказала Томочка решительно.
Собак я не видел. Очевидно, они прятались в высокой траве.
– Ну-ка, позвони.
Сева достал телефон. Сигнал – Dies Irae из «Реквиема» Моцарта – зазвучал на противоположном краю поляны. Я зашагал на звук, а через несколько шагов увидел собак. Потревоженные апокалиптической мелодией, они вскочили на ноги – как бы выросли из зеленого укрытия – и глядели на меня. Трудно сказать, сколько их было. Над травой возвышались только самые рослые.
Меня догнала Томочка, за ней подтянулись Сева с Захаром.
– Непонятно, возле них телефон или где-то в той стороне, – сказал Сева.
– Мужчины, почему стоим? – спросила Томочка. – Берите палки – и вперед!
– Может, стороной обойдем?
– Западло обходить, – сказал Захар. – Типа мы реально испугались собак.
Собаки внимательно следили за нами. Это их территория, гостям они не были рады, но прогонять людей не спешили. Мы ретировались, чтобы выломать палки.
– Мне тоже! – приказала Томочка.
Вооружившись, мы двинулись к стае. Собаки не дрогнули, крепко стоя на четырех лапах и внимательно глядя на людей. Мы невольно приостановились, затем сделали еще пару шагов и замахали палками:
– Пошли вон!
– Убирайтесь!
Собаки захрипели угрожающе: еще шаг-другой – залаяли вразнобой: не подходи! Два больших пса – рыжий лохматый боец и ризеншнауцер, черный бородач с обрывком веревки на шее, – выдвинулись нам навстречу и ощерили клыки, выкрикивая угрозы грубыми прокуренными голосами. Еще шаг. Рыжий боец и черный бородач бросились вперед и откатились назад, пугая обманными атаками, но не приближаясь. Ждали момента или не решались напасть?
– Ах вы, суки!
Захар ринулся к ним, потрясая дубиной. Рыжий и ризеншнауцер отступили, хрипло обещая порвать его в клочки, если подойдет ближе. Мы продвинулись вслед за Захаром. Псы попятились, но оборону держали.
Мы поднажали. Вся банда отступила. В высокой траве слева, у самого края дорожки, осталась лежать то ли одна из собак, то ли еще что-то… Разглядеть, что именно, было невозможно.
– Вроде какие-то тряпки черные, – сказал Захар.
– С помойки притащили, – неуверенно предположил Сева.
В отличие от них, я себя не обманывал. Знал, что это Миша. Возле него упрямо продолжала шнырять с истерическим лаем маленькая собачонка, похожая на злобный футбольный мяч, обросший грязным волосом. Последняя защитница. Остальные бандюги следили за нами, расположившись шагах в шести поодаль.
Захар пнул защитницу, она, завизжав, покатилась к своим. Мы подошли как раз в тот момент, когда смолкли трагические аккорды реквиема…
Описывать не стану. Скажу лишь, что мой бедный Кузнечик был наполовину съеден. Судьба отказала ему даже в такой малости, как посмертная значительность. Великий актер превратился даже не в труп, а в полуфабрикат, мясную тушку, разделанную не по правилам и нелепо облаченную в обрывки черной рубахи.
Чувство вины ударило меня, как электрический разряд: «Вот она, моя ответственность!»