Некоторое время сверчки молчат, размышляя о творении Эврипида.
– Так он что, этот Архимед, он это… он у тебя минимал, что ли? – спрашивает Сеня.
– Именно, – говорит Эврипид.
– Тогда почему его все боятся? Как-то неправдоподобно.
– Видишь ли, Сеня, древние греки, как, впрочем, и наши современники, очень пугались, когда рождалось что-нибудь ненормальное… В смысле, отличное от привычной нормы. И сразу же уничтожали уродца, чтоб зараза не шла дальше…
– Коська, не говори гадостей! – взвилась Лорелея. – Ты сам урод!
Эврипид будто и не слышит.
– А кроме того, они видели в необычном послание свыше – дескать, боги сердятся, так что не ждите ничего хорошего.
– А что? Минимал-депеша – это круто! – говорит Петруша. – По прочтении сжечь.
– Со скалы сбрасывали, – поправляет Эврипид.
– А я бы кое-кого сожгла, – мечтательно произносит Лорелея. – Сами знаете кого.
– Ну блин, не понима-а-ю… – недоумевает Сеня. – Почему бы им не думать, что маленький человек – это прикольно?
Отвечает Ленский. Он ревнует к Костиным талантам, и ему не терпится доказать, что и он может не хуже:
– А вот это, Сенечка, ты попал в точку. Думали, конечно, думали. Только в других местах и в другое время. Много позже. Веке в семнадцатом. При дворах всех европейских королей имелись маленькие люди. Для потехи. Шуты. Очень было модно. Говорят, что у нас в России первым карликов завел Петр Первый. Ну а после него бум начался. Тогдашние элитарии расхватывали карликов и карлиц, как пирожки, кто сколько достанет. У императрицы Анны Иоанновны их было штук двадцать…
– Штук? – спрашивает Лорелея. – Ты думаешь, что ты циник, а на самом деле просто дурак.
И здесь не упустила! Куснула. Но в том, что касается фактов, Ленский прав: карлики и лилипуты почему-то очень интересовали Петра. Он даже пытался разводить их, как собак или лошадей, чтобы получить большое поголовье, но у него ничего не вышло. Забавно, что его любимого карлика звали Сверчком. Когда Юрганов давал название первому – Мишиному – театру, он этого не знал. Поразительное совпадение, которое, впрочем, не имеет никакого смысла. Просто случайное тождество…
– Может, и этот… как его… олигархер хочет из нас шутов сделать? – спрашивает Петя.
Наверняка, мысль посетила не его одного, но никто, кроме простака, не решается ее озвучить. Юрганов спешит успокоить коллектив:
– Никакого шутовства. Очень серьезная и ответственная постановка.
– А чего, можно и покувыркаться, – говорит Петруша.
– Так что, про саму пьесу никто не скажет? – обиженно спрашивает Эврипид.
– А чего про нее говорить? Пьеса – она и есть пьеса. Вот и все обсуждение.
– Но как же…
– Ты, Кость, ее грекам предложи. Им понравится. У них, может, и котурны завалялись, с древних времен.
Старик Калачев говорит серьезно:
– Костя, это не для нашего театра сочинение. У тебя главный герой минимал, но все остальные-то большие. Кто их будет играть? А если мы сами возьмемся, где ж ты найдешь такого кроху, чтоб Аристона изобразил?
Юрганов думает: будь жив Миша, он сыграл бы. Ох, как бы он сыграл! Ростом он был повыше некоторых сверчков – сто десять сантиметров, но зрители увидели бы маленького человечка среди людей обычного роста, он всю труппу вовлек бы в волшебный круг своей трансляции…
– А зачем делать Аристона минималом? – спрашивает Йован. – Пусть будет осьминогом…
– Куклу поставьте, – дурашливо предлагает Петруша. – Марионетку.
– Петя, не придуряйся, – строго говорит Старик. – Вон, Костя и без того пригорюнился.
Бедный Эврипид впрямь огорчился донельзя.
– Вы ничего не поняли!
– Боюсь, друзья, вы впрямь не понимаете, – говорит Юрганов. – Нам эта трагедия вполне под силу. Кто будет играть Аристона, это мы потом решим. А больших будет играть вся труппа…
– Это как?! – вопрошает вся труппа хором.
– Ходули. Все встанут на ходули, которых не видно под хитонами.