Пока Эдда и Эмилио обживались в клинике, Галеаццо оставался под стражей на баварской вилле – вместе с Хильде. Теперь, когда Эдда вернулась в Италию и, как он предполагал, благополучно перепрятала документы, Галеаццо стал спокойнее и жизнерадостнее. Он был уверен, что, пока немцы не получат дневники, от него не избавятся как от расходного материала. Сейчас, когда Муссолини вернулся к власти, Гитлер наверняка не станет вредить дочери Il Duce или ее семье. Хильде в своих отчетах с удовлетворением отмечала, что Галеаццо «смирился с тем, что ему придется остаться в Германии надолго. Он больше не заговаривал о побеге за границу». Галеаццо ожидал, что Эдда скоро вернется, и, успокаиваемый Хильде, начал строить планы о приобретении дома, чтобы вместе с семьей поселиться где-нибудь в Германии.
Но не успел он освоиться с мыслью, что его пребывание в рейхе будет долгим и что угроза, ежедневно висевшая над ним, Эддой и детьми, миновала, как 16 октября, всего через пару недель после отъезда Эдды, получил сообщение о том, что ему разрешено вернуться в Италию. Согласно сообщению, «Дуче желает побеседовать с ним». Странное желание. Муссолини еще совсем недавно, в сентябре, находился в Мюнхене. Мать Эдды, Ракеле, оставалась в Германии, чтобы быть рядом с внуками и другими членами семьи, бежавшими после прихода Бадольо к власти. Галеаццо уже успел побеседовать с Муссолини после июльского переворота, настаивая, что «события после Большого совета полностью противоречили его намерениям и намерениям его единомышленников по голосованию». Вполне справедливое заявление в сложившихся обстоятельствах: Галеаццо вот уж точно не хотел видеть Пьетро Бадольо у власти. Но Галеаццо хотел добиться отставки Муссолини с поста премьер-министра и сделал все для этого вместе с королем и с другими членами совета. Муссолини его, возможно, и простил, но теща Галеаццо, Ракеле, – никогда. Она редко удостаивала его своим вниманием, а взглядами, которые она на него кидала, можно было убить. Спустя годы она издаст свои воспоминания и, что интересно, не найдет ни одного доброго слова для мужа своей старшей дочери.
Стоило Галеаццо в ответ на «приглашение» заикнуться, что он примирился с тихой семейной жизнью в Германии и больше не желает возвращаться в Италию, как все изменилось. На следующий день, в воскресенье, на виллу прибыл Вильгельм Хёттль и объяснил графу, что тот не вполне понимает, что такое Führerprinzip. Жизнь в Третьем рейхе основывалась на одном фундаментальном законе, так называемом Führerprinzip – принципе фюрерства, означавшем, что «воля вождя – высший закон» или, как однажды сформулировал Геринг, «фюрер – это и есть закон». Фюрер решает все. Фюрер решил, что Галеаццо отправляется в Италию, и это не обсуждается. Когда Хёттль сообщил Галеаццо и Хильде, что во вторник утром графа будут сопровождать два полицейских, на случай если в поездке у него возникнут какие-нибудь «проблемы», Галеаццо сразу понял, что теплого отеческого приема от Муссолини можно не ждать.
Галеаццо возвращают в Италию, где с ним смогут свести счеты Муссолини и восстановленная фашистская партия. Дети остаются в Германии, с бабушкой. Гитлер уже знал, что Галеаццо никогда не попытается бежать в Испанию или Южную Америку, оставив своих детей нацистам. В понедельник перед отъездом Чиано собрал детей в главном зале замка. «Чао, дети, мы на какое-то время расстанемся», – запомнил его слова старший сын, Фабрицио. Ракеле молча наливала чай и, на случай если Галеаццо еще не понял, как сильно она его ненавидит, кидала на него убийственные взгляды. «Всегда веди себя с честью», – серьезно сказал он Фабрицио. «Никогда не забывай, что мы итальянцы» – так он напутствовал Раймонду. Младшего сына, непоседу Марцио, Галеаццо просто поцеловал. Эдду и Галеаццо восхищали непоседливость и любопытство Марцио, напоминавшего им героя «Книги джунглей», и они дали ему ласковое прозвище Маугли. Эдда обожала экзотику – однажды ей даже подарили ягуара.
После чаепития Галеаццо отправился в Мюнхен по делам. Когда он вернулся, дети и Ракеле уже уехали, и, за исключением Хильде и эсэсовцев, замок был пуст.
Теперь Галеаццо и Хильде были неразлучны. Осенью 1943 г. Битц доложила своему начальству, что Галеаццо не на шутку ею увлекся и планирует их совместное будущее. Была ли Эдда в курсе, неизвестно, но Галеаццо пришла в голову идея, что Хильде будет жить у них в доме в качестве его личного секретаря. «Если он получит возможность свободно жить в Италии, на что он не надеется, – писала Хильде в отчете Вильгельму Хёттлю, – он незамедлительно заберет к себе детей и попросит меня их сопровождать». Галеаццо и Хильде вместе занялись бы подготовкой его дневников к послевоенной публикации. Хильде внушала ему, что дневники станут бестселлером, и хотела все знать о самых захватывающих моментах из них.
Галеаццо имел репутацию завзятого сплетника, неспособного хранить секреты. Как и следовало ожидать, он уже выболтал Хильде, где́ они с Эддой спрятали дневники перед тем, как покинуть Италию. «Он уже рассказал мне, до того как пришло уведомление о его отъезде, – докладывала Хильде начальству, – что документы разделены на три части (изначально на четыре, одну часть он хранил дома в Риме и сжег 26 июля) <…> Одна часть хранится у его друга из посольства нейтральной страны в Риме, две части зарыты в Тоскане». Речь шла о документах, которые находились у бывшего посла Испании, и тех, что спрятала Каролина Чиано.
Конечно, Эдда уже перепрятала эти бумаги в надежное место с помощью Делии ди Баньо, и можно сказать, что Галеаццо делился с Хильде информацией, которая, как он надеялся, уже устарела. Но сам факт, что он вообще был столь разговорчив, просто подтверждает, что случилось неизбежное: Галеаццо Чиано потерял голову и не мог удержаться от того, чтобы не выбалтывать тайны. Влюбилась ли Хильде Битц в свой «объект»? Она была новичком в разведке, выполняла первое настоящее задание, а Галеаццо был, бесспорно, галантен и красив. При первой встрече он не произвел на нее впечатления, но сейчас она чувствовала к впавшему в уныние графу что-то, что́ он воспринимал как по меньшей мере дружескую симпатию и сильное сексуальное влечение. Были ли эти чувства со стороны Хильде настоящими или флирт был частью игры, необходимой, чтобы завоевать доверие Галеаццо и выполнить свою миссию? Узнать, ка́к все обстояло в самом начале, не представляется возможным. Вероятно, имело место и то и другое. Впоследствии Хильде говорила, что еще до того, как их пребывание в Баварии закончилось, она «почувствовала сильную симпатию к Галеаццо и работала, чтобы спасти ему жизнь». В то же время Хильде Битц была профессионалом и карьеристкой, она только что вышла замуж и, по всей видимости, была влюблена в своего мужа, а ее карьера зависела от того, добудет ли она дневники графа Чиано. Удержать его от самоубийства и влюбить в себя было лучшим способом добиться этого.
Во вторник 19 октября, как и было запланировано, из Мюнхена вылетел немецкий транспортный самолет, направлявшийся в Верону, город, прославленный трагической историей любви Ромео и Джульетты. На борту находился Галеаццо Чиано в сопровождении двух мрачных, вооруженных пистолетами охранников СС. Он был одет в серый костюм и легкий плащ. Багажа с ним не было, только фотография Эдды и детей в нагрудном кармане и иконка Мадонны русской работы, которую дуче подарил Эдде на свадьбу. Хильде Битц разрешили лететь вместе с Галеаццо, с тем чтобы полет прошел без эксцессов, но она должна была вернуться в Германию обратным рейсом.
Пока самолет снижался для захода на посадку, Галеаццо мог разглядеть извилистую реку Адидже, протекающую через город, красные черепичные крыши домов и каменную скорлупку древнеримского амфитеатра. Самолет приземлился. Сопровождающие кивнули в сторону выхода. Верона в 1943 г. находилась под прямым управлением Муссолини, являясь частью так называемой Итальянской социальной республики, или просто Республики Сало – по названию города на берегу озера Гарда, в котором располагалась одна из правительственных резиденций. Как только Галеаццо, щурясь от солнца, шагнул на летное поле, сотрудник итальянской военной полиции положил ему руку на плечо: «Галеаццо Чиано, вы арестованы».
«Я знаю», – холодно ответил Галеаццо.
Он старался не показывать, как нервничает. Но он очень нервничал.
Нервничала и вернувшаяся в Мюнхен Хильде. Ей нужно было придумать, как перевестись в Верону и воссоединиться с Галеаццо. Может, она испытывала искреннюю симпатию к графу. Но реальность была такова, что, если Хильде не удастся убедить свое руководство в том, что ей нужно еще немного времени рядом с Галеаццо, чтобы добыть дневники, ей придется вернуться к работе секретарши. Хильде не собиралась упускать свой шанс на повышение из-за того, что ее первое задание сорвалось.
Галеаццо рассказал ей о трех комплектах документов, спрятанных в Италии. Хильде увидела в этом свой шанс и 23 октября представила Вильгельму Хёттлю рапорт с обоснованием необходимости продолжения миссии. «Я полна решимости даже теперь узнать больше о документах, – давила она на Хёттля. – Граф не удивится моему прибытию в Верону. <…> Он обязательно поделится со мной своими планами». Хёттль, отметив азарт молодой разведчицы, одобрил предложенный Хильде план. 3 ноября 1943 г. Хильде вылетела в Верону на одном самолете с Ракеле Муссолини.
Аппаратные интриги в НСДАП сыграли главную роль в решении вернуть Хильде Битц в Италию. Началась охота на дневники графа. Риббентроп беспокоился о том, что́ может рассказать Галеаццо Чиано, если ему удастся сбежать из Италии с дневниками, и настаивал на скорейшей казни как на окончательном решении проблемы. Шеф Хёттля Кальтенбруннер по-прежнему хотел скомпрометировать Риббентропа перед Гитлером, а Риббентропа явно тревожило что-то в этих дневниках. Кальтенбруннеру было очень интересно, в чем тут дело. Поэтому, как объяснял Хёттль в своих мемуарах[9], получив одобрение Кальтенбруннера на сделку, ему «удалось пристроить к Чиано в качестве переводчицы свою римскую секретаршу Хильдегард Битц». Хильде получила простые инструкции: достать дневники.
Холодное каменное здание, по которому гуляли сквозняки, не всегда служило темницей. Построенная в XVII в. церковь Санта-Тереза-дельи-Скальци принадлежала ордену кармелиток. В XIX в. здание церкви вместе с монастырем реквизировали и использовали как казармы, а затем – как тюрьму. Расположенная в сердце старой Вероны, недалеко от Кастельвеккьо, или «старого замка», тюрьма Скальци, как ее теперь называли, в 1943 г. имела печальную славу тюрьмы для политических врагов фашизма. К таковым новая фашистская партия Италии относила Галеаццо Чиано.
Галеаццо был не единственным из членов Большого совета, оказавшимся в тюрьме Скальци. Все 19 человек, проголосовавших против Муссолини, были объявлены в розыск как предатели фашизма. Цокольный этаж монастыря освободили от старой мебели и поделили на камеры для тех из заговорщиков, кого смогли выловить. Кому-то удалось сбежать в безопасные страны или залечь на дно в Италии. Шестерым не повезло, в том числе Галеаццо Чиано и 77-летнему Эмилио де Боно.
Предстоявший процесс над «изменниками из Большого совета» изначально был политическим и показательным. Новый Совет министров марионеточного правительства Муссолини создал специальный трибунал для суда над членами фашистской партии, проголосовавшими против Муссолини и обвинявшимися в государственной измене. Галеаццо был одним из обвиняемых, но, как зять Муссолини, вызывал особую ненависть. На конференции фашистской партии, состоявшейся в ноябре, делегаты топали ногами и скандировали: «Смерть Чиано!» Трудно было представить, ка́к удастся Муссолини удержать власть над партией, если он помилует Галеаццо. Исход суда над Чиано не вызывал сомнений: это был не суд присяжных, а театр политической мести.
6 ноября, в субботу, Хильде Битц появилась на пороге тюрьмы Скальци с приказом в руках, разрешавшим ей допуск к заключенному Чиано в качестве «переводчика». Всем было понятно, что́ подразумевалось под «переводчиком». Хильде, вне всяких сомнений, была агентом германской разведки, присланным, чтобы следить за этим пронырой в камере 27. Глава провинции Верона префект Пьеро Козмин, в чьем ведении находилась тюрьма, охотно согласился предоставлять Хильде ежедневный допуск к Галеаццо в полуденные и вечерние часы. Галеаццо радовался. Он не был дураком и тоже понимал, что девушка работала на немецкую разведку, но верил, что Хильде не играет с ним, и чувствовал, что притяжение между ними было взаимным. Похоже, ему никогда не приходило в голову, что Хильде может одновременно находить его сексуально привлекательным и оставаться преданной нацисткой, передававшей начальству все его слова.
Галеаццо признался, что очень мучается от невозможности узнать, что Эдда в безопасности и дневники надежно спрятаны. Он еще в Германии поспешил разболтать Хильде, что дневники в Италии и только Эдда знает, где они. Галеаццо не разрешали отправлять письма из тюрьмы, и он не знал, в курсе ли Эдда вообще, что он в Вероне и арестован по распоряжению нового правительства ее отца. Хильде предсказуемо тут же предложила себя в качестве связного – она будет лично передавать Эдде все сообщения о дневниках, которые Галеаццо захочет ей отправить. Галеаццо доверился Хильде.
На следующей неделе Хильде отправилась на север, в Рамиолу, где Эдда и Эмилио Пуччи восстанавливали силы в клинике. С собой она везла первую весточку от Галеаццо. Эдда была удивлена и встревожена, увидев немецкую переводчицу. Она сразу догадалась, что Хильде – шпионка. Других причин для появления фрау Битц на баварской вилле не было. Эдда знала и то, что немка и Галеаццо несколько недель провели фактически наедине, и то, что ее муж не в состоянии хранить секреты. Она быстро заключила, что Хильде Битц уже, должно быть, новая любовница Галло.
Доверчивость Галеаццо всегда тревожила Сузанну Аньелли, но о его жене этого сказать было нельзя. Эдда – дочь диктатора, и это многому ее научило. Она не сомневалась, что хорошенькая немочка будет счастлива узнать, где находятся дневники, и передать Галеаццо добрые вести – сразу после того, как дневниками завладеет гестапо. Эдда не собиралась ни с кем делиться информацией о местонахождении документов, даже с Галеаццо. Она знала о слабостях своего мужа, и одна такая слабость сейчас сидела прямо перед ней.
Эдда потребовала, чтобы ей разрешили увидеться с мужем. Она не собиралась передавать никаких сообщений и не намеревалась вести переговоры с Хильде. Официально главой фашистской Италии был Муссолини. Эдда находилась в его юрисдикции. Галеаццо был арестован по его приказу, и свои вопросы Эдда будет решать со своим отцом.
Муссолини, марионетка Гитлера, в действительности не обладал реальной властью. Ракеле была потрясена, когда вернулась в Италию и увидела, что эсэсовцы хозяйничают у Муссолини в доме. «Я остолбенела, когда узнала, что в своем собственном доме он уединился в скромной комнате, в то время как немецкие офицеры, назначенные, чтобы его обслуживать и охранять, демонстративно заняли бо́льшую часть дома», – с возмущением вспоминала Ракеле много лет спустя. Но, отчаянно надеясь на примирение с дочерью, Муссолини приказал, чтобы Эдде разрешили свидание с Галеаццо. Ее брат Витторио, вернувшийся в Италию, раздобыл частный автомобиль, чтобы отвезти Эдду из клиники в Рамиоле в Верону.
Когда Эдда прибыла в Скальци и потребовала, чтобы ее отвели к Галеаццо, начальник тюрьмы встретил ее с нескрываемой враждебностью и грубостью, что ее поразило. Для начальника тот факт, что Эдда была женой гнусного предателя, значительно перевешивал уважение к ее отцу. Эдда проигнорировала хамство, но сердце у нее заныло. Да, дует трамонтана – плохой ветер. В камере Эдда встревожилась еще больше, увидев, что за их разговором с Галеаццо открыто наблюдают. Не было никакой возможности поговорить наедине и узнать, что произошло за время их разлуки. Вскоре охранник объявил, что свидание закончено. Эдда наклонилась, чтобы поцеловать мужа на прощание, и успела шепнуть три слова, которые больше всего хотела ему сказать: «Они в безопасности». Она спасла дневники. Галеаццо долго держал ее в объятиях.
Эти три слова дорого ей обошлись. Эдде несколько недель не давали разрешений видеться с мужем, как бы она ни умоляла и ни проклинала отца. Тем временем Хильде поступила в прямое распоряжение генерала Вильгельма Харстера, начальника полиции безопасности в Вероне. Харстер приказал, чтобы Хильде предоставили неограниченный доступ к графу Чиано. С середины ноября Хильде постоянно находилась рядом с Галеаццо. Поздними вечерами они играли в шахматы, удобно устроившись в камере, куда любимый ресторан Галеаццо доставлял изысканные блюда. Любой, кто мог увидеть эту сцену, назвал бы ее романтичной.
Действительно, к этому времени Галеаццо и Хильде почти наверняка стали любовниками. Марио Пеллегринотти, охранник, с которым у Галеаццо установились хорошие отношения, вспоминал, что как-то в конце ноября или начале декабря случайно застал Галеаццо и Хильде «в недвусмысленной ситуации». Возможно, они стали любовниками еще в Германии, когда Эдды уже не было на вилле и Галеаццо впервые заговорил о совместном будущем и о том, чтобы привезти Хильде жить в их доме вместе с ним и Эддой. Позднее Хильде настаивала, что не очаровывала Галеаццо и не была его любовницей. Возможно, так она хотела подчеркнуть, что, хотя в задание агента VI управления входило не только шпионить за Галеаццо, но и соблазнить его, на самом деле это он ее соблазнил. Так или иначе, к концу ноября было совершенно ясно, что Хильде влюблена в Галеаццо Чиано.
Тюремный роман Галеаццо не мешал ему скучать по жене и слать ей искренние и нежные письма. Супружеская верность никогда не была сильной стороной ни Эдды, ни Галеаццо, но в 1930–1940-х гг. в аристократических кругах Европы она и не была чем-то общепринятым. Для Эдды и Галеаццо верность брачным узам не равнялась верности семье. Галеаццо был искренне благодарен Эдде за ее яростную преданность ему и детям в трудные времена, особенно сейчас. «Жизнь печальна, – писал он ей в ноябре. – Я читаю, читаю, читаю… Я много думаю о тебе. С надеждой и печалью, в зависимости от момента, но всегда с бесконечной тоской. Поцелуй наших дорогих детей, если они с тобой, и прими самый нежный поцелуй от твоего Галло».
Эдда тоже не винила Галеаццо и Хильде, хотя к ноябрю уже прекрасно понимала, как обстоят дела. (Да и как бы она ревновала мужа, когда рядом с ней был Эмилио?) «Люди утверждали, что фрау Битц вела себя так, как вела, потому что была влюблена в Галеаццо, – объясняла впоследствии Эдда. – Конечно, но какое значение имели чувства – или моя реакция на них, – когда на карту была поставлена жизнь моего мужа? Фрау Битц была такой, какая она была, но она никогда не предавала меня. Она передавала моему мужу письма, которые я ему писала, и доставляла мне те, которые он писал мне».
В свою очередь Хильде описывала ситуацию так: «Граф и графиня доверяли мне с самого начала и часто жаловались на то, как их вывезли из Рима в Германию и как с ними обращались в Алмансхаузене, где они официально были гостями, но на самом деле – бесправными заключенными. <…> Но Галеаццо, в отличие от своей жены, с самого начала не доверял немцам и принял меры, чтобы, по крайней мере, отомстить за себя». Местью должна была стать публикация дневников.
По словам Хильде, Эдда, вернувшись ранней осенью в Рим, не только перенесла оригиналы документов в более безопасное место, но и передала копии дневников Галеаццо и, возможно, оригиналы нескольких важных документов друзьям, в том числе нескольким людям «в посольствах нейтральных стран». К 1943 г. нейтральных стран почти не осталось, так что несложно предположить, о каких посольствах идет речь. Среди доверенных получателей почти наверняка были анонимный друг-дипломат из испанского посольства, тот самый, что в августе предлагал помощь в побеге, и бывшие коллеги по дипломатической службе в Ватикане. И сейчас, когда Галеаццо сидел в тюрьме и суд над ним приближался, Эдда разослала друзьям инструкции, опять же по словам Хильде, «уполномочивающие их опубликовать эти документы, если в дальнейшем они ничего не услышат о нем».
Было ли это правдой? Трудно сказать наверняка, действительно ли Эдда сделала копии и оставила их в разных местах. Документы насчитывали тысячи страниц, и, хотя электрофотографию, или фотокопирование, уже изобрели, эта технология не получила широкого распространения. Однако Эдда могла сфотографировать дневники и передать фотопленки в кассетах. Однако, возможно, вся эта история – блеф. Галеаццо и Эдда могли пустить слух, что дневники находятся в надежных руках, в нескольких местах, готовые к публикации, чтобы убедить нацистов, что жизнь Галеаццо – плата за молчание.
Имеется интригующий намек на еще одного друга в посольстве нейтрального государства, который, если информация верна, мог той осенью получить от Эдды копии дневников графа. Ходили слухи, что Делия ди Баньо и ее мать герцогиня Лауренцана не просто помогли Эдде спрятать документы в октябре. Возможно, они также помогли ей связаться с польской аристократкой, ставшей агентом союзников, которая тогда жила у герцогини под именем Кристины Гранвиль и могла сыграть роль в драме Чиано. Достоверность этих слухов невозможно подтвердить, как это столь часто бывает с секретными документами разведки.
Кристина Гранвиль, больше известная как Кристина Скарбек, стала одной из самых знаменитых агентов британского Управления специальных операций. Официальные подтверждения того, что она осенью 1943 г. находилась в Риме, отсутствуют. Собственно, их и быть не может. Ее личное дело либо не найдено, либо остается засекреченным, однако в открытых источниках встречаются некоторые странные намеки. Кристина изучала итальянский язык и ожидала, что в 1943 г. ее отправят в Италию с секретным заданием, возможно, для связи с ячейкой польского Сопротивления под руководством подполковника Рональда Хейзела, бывшего члена Британской военной миссии в Польше. В рассекреченных файлах упоминается, что ее любовник, тоже британский агент, был отправлен в Италию еще в январе 1943 г., и, возможно, их забросили вместе. Разумеется, ни Британия, ни Польша не относились к нейтральным странам, но что, если Эдда передала копии некоторых дневников друзьям в дипкорпусе с помощью Кристины Гранвиль? Подтвердить или опровергнуть эту версию мы не можем, разве что когда-нибудь в архивах секретных служб обнаружится личное дело Гранвиль. Но если версия верна, это объяснит любопытную деталь в истории, которая развернулась в следующем году: Галеаццо и Эдда независимо друг от друга, предчувствуя, что могут не выжить, в последний момент предприняли попытки передать англичанам сообщение о дневниках.
К середине декабря 1943 г. Галеаццо пробыл в тюрьме более шести недель, а политическая обстановка продолжала накаляться. Показательный политический процесс продвигался вперед. Государственная измена означала смертный приговор. Супруги Чиано понимали, что для спасения Галеаццо необходимо использовать дневники. Хильде была заинтересована в сделке не только как агент, но и как любовница графа. К этому моменту ее чувства к Галеаццо стали совсем сложными. Она пыталась усидеть на двух стульях: спасти его и при этом доставить его дневники своим нацистским начальникам.
В ходе переговоров между Галеаццо, Хильде и Эддой родилась идея: заключить с немцами новую сделку, чтобы завершить сорвавшийся в Мюнхене обмен дневников на жизнь Галеаццо. Но дети Чиано до сих пор оставались в Германии в заложниках у нацистов, и теперь необходимо было вывезти детей в безопасное место.
«Мой отец питал слабость к Эдде, – откровенно отметил один из ее братьев, – которую не пытался скрыть», и Эдда, зная, как сильно Муссолини ненавидел отказывать ей в чем-либо, с ноября настойчиво требовала от отца освободить Галеаццо из тюрьмы. В ответ Муссолини прямо предложил ей хорошенько подумать о последствиях: гестапо убьет детей, если он хоть пальцем шевельнет, чтобы спасти их отца. Эдда помнила, как садист Отто походя мучил детей, когда они находились под личной защитой Гитлера, и ей было невыносимо думать о том, что́ случится с ними, если эсэсовцы получат карт-бланш. Она приняла решение, что заберет детей, затем переправит их в Швейцарию и после этого займется спасением Галеаццо и обменом дневников на свободу.
Первым делом нужно было вытащить детей из Германии. Кто смог бы устоять перед материнской мольбой? Ее младшему сыну еще не было и шести. Мать, умоляющая вернуть детей, отвечала нацистскому идеалу женщины. Эдда со слезами просила своего брата Витторио заступиться за нее перед отцом и фюрером. Витторио, тронутый искренним отчаянием сестры, смело потребовал вернуть детей Эдде и предложил сам перевезти их из Германии в Рамиолу. Гитлер не мог отказать в возвращении внуков Муссолини, ведь это разрушило бы даже видимость итало-германского партнерства, и в конечном итоге разрешение на выезд детей было получено. К середине декабря дети Чиано воссоединились с матерью в клинике Рамиолы.
Фабрицио, Раймонда и Марцио не видели мать больше двух месяцев. Эдде нужно было подготовить их к новой и, вероятно, значительно более продолжительной разлуке. Она тщательно продумала план побега. Окно возможностей было очень узким: Эдда рассчитывала, что дети смогут побыть с ней всего пару дней. Их нужно было переправить через границу незамедлительно и тайно, пока немцы или итальянцы не додумаются установить за клиникой слежку. Полиция до сих пор не вела за Эддой наблюдение просто потому, что никто не ожидал, что мать решится расстаться с детьми всего через пару дней после того, как ей их вернули. Но именно это планировали Эдда и Эмилио.
Если их план провалится, второго шанса не будет. Эдда знала: если план удастся, ей придется заплатить за это высокую цену. Они постараются как можно дольше скрывать отсутствие детей, а значит, Эдда не сможет проводить их до границы. Побег запланировали на 9 декабря, меньше чем через двое суток с того момента, как детей вернули их матери. Эдда и Эмилио договорились с двумя старыми друзьями, Танино Пессиной и Джерардо Джерарди, что те помогут переправить детей через швейцарскую границу. Есть любопытные предположения – неподтвержденные и на сегодняшний день неподтверждаемые, – что Кристина Гранвиль тоже участвовала в этой операции. Кристина славилась своим умением нелегально переходить границы – настолько, что одно время британцы даже подозревали, что она двойной агент.
Эдде нужно было остаться в клинике и создавать видимость, что дети с ней. Эмилио Пуччи, под предлогом вызова на службу, организует перевозку. 9 декабря, в четверг, Эмилио украдкой посадил детей в ожидавший их автомобиль и поехал на север, в Милан, где у Джерардо Джерарди была квартира. Оттуда они 11 декабря отправились в условленное место – небольшой городок на границе. Там их встретил Танино Пессина, чтобы вместе с детьми Чиано перейти горный перевал между Италией и Швейцарией. Танино подкупил итальянского пограничника, чтобы тот пропустил их, заплатив ему, по словам Эдды, «бриллиантовой брошью, подаренной мне королем и королевой Италии на свадьбу, рубиновым браслетом и кольцом с крупным бриллиантом». Все это время Эдда в Рамиоле делала вид, что дети с ней, заказывая для них еду и громко разговаривая за закрытыми дверями.
Трое маленьких детей должны были пересечь горный перевал, отделяющий Италию от нейтральной Швейцарии, до рассвета. Стояла полная луна, и они брели по плотно слежавшемуся снегу, держась края леса. Было холодно, и дети понимали, что не увидят своих родителей, пока война не кончится. 12-летний Фабрицио был достаточно взрослым, чтобы осознать, что разлука может продлиться гораздо дольше. Маленький Марцио быстро устал и с трудом поспевал за старшими. Пару часов дети отдохнули в пастушьей хижине, но им нужно было перейти границу до утра и последнюю часть пути пройти самим, без Танино.
Когда дети наконец прошмыгнули в прорезанное контрабандистами отверстие в колючей проволоке, их встретила швейцарская полиция из деревни Неджо, которую предупредили, что дети пересекают границу в одиночку. Когда добрый швейцарский пограничник предложил им по кусочку шоколада, Марцио широко раскрыл глаза. Во время войны, когда продукты были по карточкам, шоколад было невозможно достать.
Швейцарской полиции сообщили, что они встретят бежавших членов Савойской королевской династии. Полицейские были неприятно удивлены, узнав, что границу пересекли дети Чиано. Швейцарцы не стали бы связываться с политическими сложностями, связанными с укрывательством внуков Муссолини, будь у них выбор, и дипломаты в Берне пришли в ярость. Но нельзя же было отправлять детей назад, к фашистам.
Эдда внушила детям, что им необходимо таиться даже в Швейцарии. Когда побег раскроется, за ними будут охотиться и их дедушка, и гестапо. В Швейцарии было безопаснее, чем в Италии, но Эдда, как никто другой, знала, насколько длинные руки у полиции и разведслужб. Швейцарцы строго предупредили детей о том же. «Вы теперь должны забыть вашу фамилию, – напутствовали они. – Вы испанцы, и ваша фамилия Сантос». Эдда уже пересекала границу под именем Эмилии Сантос – косвенное указание на то, что она успела раздобыть фальшивые документы для всей семьи.
Эмилио ждал до утра на итальянской стороне границы. Ничего не произошло – это был хороший знак, – и он поехал в Рамиолу, чтобы сообщить Эдде, что, предположительно, дети в безопасности. Эдда продолжала создавать видимость, что они спокойно живут с ней в Рамиоле. Пока никто из родственников не навестит ее, обман вряд ли может раскрыться. 12 декабря Эдду, с помощью Хильде, тайно доставили в тюрьму и провели в камеру Галеаццо для краткого визита. «Все сделано, дети в безопасности», – прошептала она на прощание.
Теперь Эдда займется спасением отца своих детей.