Этим летом жизнь Хильде Битц круто изменилась. В Италии она была в основном сама себе начальницей – административной руководительницей отдела внешней разведки. Теперь, после перевода в Берлин, она привыкала к новой, и менее самостоятельной, позиции секретарши и переводчицы Вильгельма Хёттля в итальянском секторе Главного управления имперской безопасности. Хильде была честолюбива, и для нее это был определенно шаг назад в карьере. Привыкала она и к счастливой семейной жизни – в июне Хильде вышла замуж за капитана Герхарда Битца, который, как оказалось, был знаком с Галеаццо и Эддой Чиано.
Во время службы в Риме Хильде никогда не видела знаменитого графа Чиано, и ее первое впечатление от Галеаццо, когда его представили ей на вилле, оказалось нелестным: «Он был высоким, хорошо сложенным, физически привлекательным, уверенным в себе… Но мне он показался слишком самовлюбленным, слишком тщеславным и легкомысленным». Вероятно, эта оценка была не такой уж несправедливой.
Для начала Хильде поручили работать переводчицей. Она прекрасно владела итальянским и, что требовало особого таланта, могла переводить синхронно. Она быстро подтвердила в отчетах начальству, что Вильгельм Хёттль правильно понял предложение Галеаццо. Он обменял бы свои дневники, которые гарантированно скомпрометируют Риббентропа, на безопасный проезд всей семьи в Испанию. Испанцы обеспечили бы семье дальнейший переезд в Южную Америку, куда Галеаццо уже перевел кое-какие средства. Семья хотела только одного: покинуть Европу и жить тихой жизнью.
Предлагаемый обмен – дневники на безопасный проезд – вызвал оживленную дискуссию между Хёттлем и его начальством, прежде всего Кальтенбруннером и Гиммлером. Никто из них не питал особой симпатии к Галеаццо Чиано, но и особой враждебности тоже. А возможность подставить Риббентропа, которого они ненавидели, была слишком заманчивой, чтобы ее упускать. Кроме того, если они смогут сами найти дневники, то и сделки никакой не понадобится. При прочих равных получить компрометирующие Риббентропа дневники и сохранить контроль над графом было бы идеальным вариантом. Но если единственным способом заполучить документы было переправить семью Чиано в Южную Америку, ни один из ключевых игроков в Мюнхене не возражал, и решение было принято. Единственный, кто был не в курсе, – Гитлер. Невозможно было представить, что фюрер поддержит внутреннюю борьбу с Риббентропом, но Гиммлер и Кальтенбруннер рассчитывали, что дневники убедительно докажут их правоту.
Дела, казалось, двигались. Немцы уже знали, что на вилле дневников нет, агенты рыскали по Риму, пытаясь выяснить, где Галеаццо мог спрятать документы. В понедельник 30 августа, видимо, чтобы успокоить семью, пока в Италии шли поиски дневников, а может, и без всякой задней мысли, всех членов семьи сфотографировали для фальшивых паспортов и новых удостоверений личности. Галеаццо должен был стать итальянским бизнесменом аргентинского происхождения и щеголял в накладных усах, чем очень смешил детей. Эдда превратилась в Маргарет Смит, англичанку, родившуюся в Шанхае. Они старались не показывать детям свой страх, но в начале сентября ситуация стала скверной. Чиано обещали, что самолет доставит их в Испанию не позднее 5 сентября, но наступило 5-е, потом 6-е… Эдда начала думать, что, возможно, Галеаццо был с самого начала прав: немцам нельзя доверять. Галеаццо подозревал двойную игру. В конце концов, им уже обещали перелет из Рима прямо в Испанию, и вот чем это закончилось. Немцы их предали.
В это же время немцы обвиняли в предательстве итальянцев. Страны Оси перехватили сообщения, позволявшие понять, что новый итальянский премьер-министр Пьетро Бадольо тайно вел с союзниками переговоры о заключении сепаратного мира. Когда 8 сентября о перемирии сообщили по радио, положение Эдды и Галеаццо стало несравнимо более сложным. Рим был объявлен открытым городом. Гитлер приказал оккупировать Италию. Оккупационный режим был крайне жестоким. Все итальянцы стали врагами рейха, но Галеаццо был врагом особого сорта. Многие винили его в подстрекательстве к свержению Муссолини и в том, что Германия лишилась Италии как стратегического партнера. Романо, брат Эдды, говорил, что арест Муссолини «ознаменовал конец фашизма» в Италии, и Галеаццо, как бы то ни было, был одним из ответственных за это.
После объявления перемирия положение вещей на вилле приняло тревожный оборот. Надзиравший за семьей Вильгельм Хёттль выполнял роль заботливого хозяина, но в конце второй недели сентября его сменил некий Отто, фамилию которого Эдда в своих воспоминаниях не упоминает. Возможно, это был тот самый Отто Лехнер, который сопровождал семью из Рима в качестве переводчика. Отто вел себя как комендант концлагеря. Он издевался над детьми Чиано, застрелил у них на глазах кошку и каждый вечер отправлял их в кровать под дулом пистолета, заставляя маршировать гусиным шагом. «Я никогда не испытывала ни к кому настоящей ненависти, – сказала впоследствии Эдда, – пока не встретила Отто». Няня, которую поначалу предоставили семье, уволилась (что неудивительно), и тогда 10 сентября на вилле появилось новое действующее лицо.
Все знали, что Галеаццо питает слабость к женщинам, а новая обитательница виллы была хорошенькой, с кукольным невинным лицом, и всегда в отличном расположении духа. Ее задание состояло в том, чтобы очаровать Галеаццо и выманить у него информацию о содержании дневников, «включая все подробности в самой конкретной форме <…> прежде всего каждое высказывание, направленное против Германии и в особенности против Рибб[ентропа]». И конечно же, ей нужно было узнать, где спрятаны дневники. Разумеется, новым действующим лицом была Хильде. Из секретарш ее перевели в активные агенты разведки. О таком карьерном росте она мечтала – девушка была умна и честолюбива и хотела быть шпионкой. То, что она работала на Третий рейх, нимало не беспокоило 23-летнюю немку.
Эдда, женщина далеко не глупая, была не в восторге от такого поворота. Она давно дала мужу прозвище Галло[8] и сейчас прекрасно видела, к чему все идет, хотя Хильде старалась казаться эмоционально отстраненной и официальной. Ей и не нужно было выглядеть как соблазнительница: Галеаццо любил завоевывать женщин, а она позволяла ему побыть завоевателем. «Теперь мы мирились с равнодушной вежливостью хозяйки – фрау Битц, которая оставалась с нами до конца», – сухо написала Эдда. Стратегия сработала: Галеаццо не смог устоять.
Это было первое задание Хильде Битц в качестве полевого агента, и сейчас, во второй раз встретившись с Галеаццо, она составила о нем более благоприятное мнение. Галеаццо к этому моменту мучился от сознания собственной вины. Он прекрасно понимал, каким катастрофическим было решение отдаться в руки немцам, и винил себя. «Он утратил свою самоуверенность, был подавлен и унижен», – писала Хильде. В глубине души она ему даже сочувствовала: «Инстинктивно я ощутила солидарность с ним, – вспоминала она первые дни своего задания, – и понемногу он стал понимать, что может мне доверять. Он начал открываться передо мной, облегчать душу. Наши беседы становились все более откровенными. Для меня было естественным постараться ему помочь, вселить в него мужество». Ну и, само собой, выполнить задание.
Тем временем Рим погрузился в хаос. Итальянцы перешли на сторону врага, и немцы были в бешенстве. Когда германские войска вошли в Рим, король, королева и новый премьер-министр бежали, спасая свои жизни. Сузанна Аньелли и Раймондо Ланца, все еще остававшиеся в Риме, оказались в самом сердце национальной трагедии. Немцы занимали казармы и расстреливали итальянских солдат. «Я пришла домой и обнаружила, что в доме полно карабинеров, их казарма была на дальнем конце улицы. Они перелезли в наш сад через забор, – вспоминала Сузанна. – Просили дать им гражданскую одежду, чтобы не попасть в плен». За несколько дней еврейский квартал на правом берегу Тибра был окружен и его обитатели отправлены в Аушвиц. Горстке счастливчиков удалось бежать, перепрыгивая с крыши на крышу, и осколки глиняной черепицы дождем сыпались на узкие улочки.
Жених Сузанны князь Раймондо входил в группу итальянцев, тайно работавших над заключением мира с союзниками. Он не любил фашистов и не скрывал этого, хотя это и было опасно. Сейчас гестапо могло в любой момент его арестовать, и он отчаянно искал возможность выбраться на юг и присоединиться к союзникам. Сузанна нашла ему укрытие в больничном подвале. В это же время ее мать, княгиню Вирджинию Аньелли, наполовину американку, несмотря на ее давнюю дружбу (а возможно, и более близкие отношения) с Ойгеном Доллманом из СС, арестовали как дочь подданной враждебного государства. Сузанна вместе с сестрами бежала в Швейцарию всего за несколько дней до того, как немцы в результате дерзкой операции освободили Бенито Муссолини, с тем чтобы вернуть его к власти в качестве марионеточного диктатора.
В Швейцарии, несмотря на огромное богатство семьи Аньелли и связи с королевскими особами, Сузанна и ее сестры оказались в суровых условиях. В ту зиму, вспоминает Сузанна, «мы обедали в основном кукурузными хлопьями и молоком – все, что можно было купить без продуктовых карточек, а по ночам ужинали обжигающе горячим супом, чтобы согреться». Единственным светлым пятном для Сузанны оказалось то, что она, не оставлявшая своей мечты стать врачом, получила разрешение посещать медицинский факультет швейцарского университета.
Она так и не вышла замуж за князя Раймондо.
Во вторую неделю сентября немцы все еще разрабатывали план по освобождению семьи Чиано в обмен на дневники, которые могли бы свалить Риббентропа. Но тут Эдда совершила фатальную, глупейшую ошибку. Ее предупреждали не поднимать эту тему в разговоре с Гитлером и предоставить решение вопроса его подчиненным. Но Эдда, полагаясь на дружеские отношения с фюрером, пошла напролом и настояла на том, чтобы просить его личного разрешения на выезд из Германии. Гитлер, застигнутый врасплох и взбешенный, вызвал руководство службы безопасности и запретил любое рассмотрение вопроса о побеге Галеаццо Чиано. Муссолини был уже на свободе и под защитой Германии. Вскоре он должен был вернуться к власти в Италии, возглавив фашистское марионеточное государство, и Гитлер считал, что, когда это произойдет, его вероломного зятя тоже нужно отправить в Италию – пусть Муссолини сам с ним разбирается.
Когда Чиано поняли, что сделка сорвалась, Галеаццо пришел в отчаяние. Он открыто заговорил о самоубийстве. Эдда, всегда отличавшаяся импульсивным поведением, была потрясена отказом Гитлера и последствиями собственной ошибки и находилась на грани нервного срыва. Отто продолжал их терроризировать. Хильде, чье прикрытие в качестве личного секретаря и переводчика никого не обманывало, не переставала аккуратно обрабатывать Галеаццо. По ночам Галеаццо и Эдда шепотом делились друг с другом своими тревогами. Их особенно беспокоило то, что итальянский тайник с дневниками был ненадежен, особенно сейчас, когда немцы контролировали столицу. Пока дневники не попали к нацистам, у семьи оставался шанс, оставалось что-то, с чем можно торговаться. Никто не сомневался, что, если дневники найдут, Галеаццо будет казнен – или убит без суда и следствия.
Оглядываясь назад, они понимали, что оставлять документы у матери Галеаццо было слишком очевидным решением. Галеаццо боялся, что сейчас, когда немцы активно ищут дневники, Каролина Чиано в опасности. Эдда не питала к свекрови особой симпатии, была невысокого мнения о ее интеллекте, и ей было бы спокойнее, если бы бумаги находились в более надежном месте. Оставалось только одно решение: Эдде придется вернуться в Рим, так как Галеаццо не выпустят. Супруги уже поняли, что фактически он под арестом. Но у немцев не было оснований отказывать Эдде в возвращении в Италию, особенно теперь, когда Италия была оккупированной территорией рейха. На этот раз Эдда тщательно спрячет дневники – она уже обдумывала, как это сделать.
Эдда и Галеаццо пришли в отчаяние, когда запрос Эдды на поездку домой был категорически отклонен. Ее родителей перевезли в Германию, пока в Италии шла подготовка к возвращению Муссолини к власти. Эдда закатывала отцу бешеные истерики, требуя, чтобы он повлиял на Гитлера. Когда это не помогло, она объявила голодовку. Наконец немцы, устав от ее припадков и убежденные в том, что она сошла с ума, согласились отослать ее домой.
К этому моменту у немцев появился еще один повод избавиться от Эдды: ее влияние на Муссолини. Гитлер и Риббентроп хотели, чтобы Муссолини был максимально зол на Галеаццо Чиано, а Эдда решительно и рационально защищала своего мужа. Кое-кто в ближнем кругу Гитлера втайне относился к ее аргументам с пониманием. Даже ее отец начал поддаваться.
Йозеф Геббельс записал в своем дневнике, что, находясь в Германии, Эдда «изменила мнение Дуче о Чиано <…>. Значит, этот ядовитый гриб снова подсажен в центр новой Республиканской фашистской партии». Муссолини, в качестве номинального главы правительства Республики Сало́, марионеточного государства в оккупированной германскими войсками Северной и Центральной Италии, будет жить в городке Сало на озере Гарда. Отослать Эдду в Рим, за 500 с лишним километров от отца, внезапно оказалось неплохой идеей.
Но, вероятно, более важную роль сыграл тот простой факт, что Хильде Битц будет проще выполнить задание, если жена Галеаццо окажется в другой стране. И 27 сентября 1943 г. Эдда получила разрешение на выезд из Мюнхена на военно-транспортном поезде. Она ехала с фальшивым удостоверением личности на имя графини Эмилии Сантос, сопровождаемая тремя агентами СС, переодетыми в католического священника и двух монахинь. Галеаццо выехать не разрешили. Не разрешили выезд и детям, которых Гитлер намеревался держать в качестве заложников, на случай если Эдда поведет себя неподобающим образом. Галеаццо безумно любил своих детей. Дети – это был очень сильный козырь в руках врага.
Эдда вернулась в оккупированный Рим и устроила отличное представление для слежки, играя роль светской прожигательницы жизни и встречаясь с подругами из высшего общества. Встретилась она и со старой подругой Делией ди Баньо. Ходили слухи, что гламурная красавица Делия была любовницей Галеаццо в то самое время, когда Эдда завела связь с мужем Делии маркизом Галеаццо ди Баньо. Мать Эдды Ракеле Муссолини, женщина старой закалки, была в бешенстве, когда до нее дошли слухи об обмене партнерами. Если слухи и были верны, ни Делию, ни Эдду не волновали измены их мужей. Сейчас Галеаццо был в беде, и Эдда доверилась подруге. Делия и ее мать, герцогиня Антония Лауренцана, согласились помочь Эдде достать дневники и перепрятать их в более надежном месте. Потянув за кое-какие ниточки, Делия совершила почти невозможное: раздобыла автомобиль и бензин. Подруги, оторвавшись от соглядатаев, отправились забирать дневники у Каролины Чиано.
Однако Каролина Чиано ухитрилась потерять документы сына.
Эдда была невысокого мнения о свекрови, но такого не ожидала. Она была вне себя и орала на Каролину, не выбирая выражений. Каролина пыталась оправдаться: она боялась, что ее дом обыщут, и, не вполне понимая важность вверенного ей пакета, передала дневники дяде Галеаццо, Джино Чиано. Тот догадался, что они представляют ценность, и закопал большую часть дневников под деревом в саду своего деревенского дома в окрестностях Лукки. К несчастью, объясняла Каролина, «кто-то увидел его за этим занятием, решил, что он прячет деньги или золото, и выкопал пакет». Благо деревня была небольшая, и Каролина, поняв, что от этих бумаг зависит жизнь ее сына, шепнула кое-кому, что важные семейные документы «потерялись» и любой, кто их найдет, будет щедро вознагражден. Спустя пару дней недостающие блокноты подбросили за ворота сада. Остальные документы, включая самый важный – блокнот с записями бесед Галеаццо с Риббентропом, – подруги забрали из второго, к счастью, более надежного, тайника дяди Джино в Риме.
Строго говоря, не все так называемые дневники Галеаццо представляли собой дневники в обычном понимании слова. Это была смесь семейных и деловых документов. Собственно дневники – ежедневные отчеты Галеаццо о его работе на посту министра иностранных дел, которые он вел в дешевеньких ежедневниках с эмблемой итальянского Красного Креста, – состояли из семи блокнотов, по одному на каждый год с 1937 по 1943-й. Возможно, существовал и дневник за 1936 г., год, когда Галеаццо получил пост министра.
Был еще комплект документов, которые Галеаццо и Эдда назвали Colloqui – «Переговоры». Он состоял из пяти, возможно шести, томов, переплетенных в дорогую зеленую кожу и содержавших отчеты Галеаццо о дипломатических переговорах с 1938 по 1943 г. – как копии официальных документов, так и личные записи.
И наконец, был третий комплект, который супруги назвали Germania – «Германия»: записи Галеаццо и сопутствующие документы, относившиеся к итало-германским отношениям. В этот пакет они добавили пачку личных и семейных писем и военный дневник Эдды, местами напоминавший приключенческий роман. И Эдда, и Сузанна Аньелли служили медсестрами на госпитальных кораблях, и обе спаслись с тонущих кораблей. Да и без того дневники дочери диктатора представляли уникальный исторический документ.
Всю эту совокупность документов Галеаццо и Эдда называли «дневниками». Собранные вместе, они составляли увесистый, громоздкий груз. Перевезти его незаметно было бы нелегко. Бо́льшую часть бумаг оставили у Каролины Чиано. Порцию поменьше – у друга Чиано в испанском посольстве. Остальное Эдда с помощью Делии ди Баньо тайно доставила на новое место, по одним источникам – в римский банк, которому доверяла, и поместила в банковскую ячейку на придуманное имя, известное только ей и Делии. Другие – возможно, более надежные – источники утверждают, что бумаги были заложены кирпичами в стене банка с помощью друга семьи, там работавшего. Миссия была выполнена, Эдда сердечно простилась с Делией и отправилась на север, во Флоренцию, чтобы встретиться с Эмилио Пуччи в его роскошном поместье. Это было страстное воссоединение давних любовников.
Маркиз Эмилио Пуччи, родившийся в 1914 г. в одной из самых известных аристократических семей Флоренции, был пилотом бомбардировщика. Эмилио шесть раз получал награды за храбрость, являлся членом олимпийской лыжной команды Италии и известным автогонщиком-любителем. Сейчас он восстанавливался после едва не убившей его тропической лихорадки. Старые друзья и любовники, Эдда и Эмилио возобновили свой роман на Капри в начале 1943 г., сразу после окончания двухлетней службы Эдды в Красном Кресте, и сейчас Эдда, на грани нервного срыва, измученная пребыванием в положении заложницы и хлопотами с дневниками, обратилась к Эмилио за утешением. Она рассказала об опасности для Галеаццо и о дневниках. Ей нужна была помощь. «Выслушав ее историю, – сказал впоследствии Эмилио, – я решил, что мой долг как офицера и итальянца сделать все, что в моих силах, чтобы ей помочь <…> мой долг как джентльмена был сделать все возможное».
Сейчас Эдде были нужны безопасное место и – чего не мог не заметить Эмилио – медицинская помощь. Эдда с июля жила в обстановке ежедневного страха за свою жизнь и жизнь своей семьи и сейчас разваливалась на части. О ее возвращении в Германию не могло быть и речи – первым делом ей нужно было восстановиться. В середине октября 1943 г. Эдда и Эмилио легли в фешенебельную частную клинику в маленьком городке Рамиола недалеко от Пармы – вместе, но, судя по всему, в разные палаты. Здоровьем Эдды занялись два брата, доктора Эльвезио и Вальтер Мелокки. Оба помогали партизанам – об этом не знали ни Эдда, ни Эмилио.
Клиника размещалась во внушительном уединенном особняке на холме, окруженном тенистым парком. Из огромных окон открывался вид на поля и виноградники… Эдда – под вымышленным именем графини Эмилии Сантос – с признательностью отдалась в руки специалистов. Ей понадобятся новые силы, поскольку худшее еще было впереди.